Зов Бестии

Оказавшись в Ледяном замке, Прейсс не мог отделаться от мысли, что вернулся домой. Ему все время мерещилось, что вот-вот ему на шею бросится Нальмера, из-за угла выбегут Сайла и Лайла, где-нибудь раздастся звонкий смех Трейтона. Вспомнив о семье, Снежный князь тут же попросил бумаги и чернил, чтобы написать жене — в самых радужных красках, избегая упоминаний о бестии и вообще о любых опасностях, с которыми пришлось столкнуться. Только передав письмо Оллуэну, он понял, что возвращение Фотера с телами солдат не впишется в его радужную картину, но менять ничего не стал. В конце концов, главное — что он жив. Ужин был скромен, но уютен — совсем как в Снежном замке в вечера без гостей и тревог. Прейсс вдыхал аромат жареного мяса и чувствовал, как в воздухе разливается умиротворение — все присутствующие старательно делали вид, что жизнь течет по-прежнему. Притворяться не нужно было лишь Регане, жене Оллуэна — мать Ксеона, видимо, не знала всей серьезности происходящего и приветливо расспрашивала Прейсса о делах его острова и о семье. Как и Дорисса, она особенно внимательно слушала, как он говорил о детях, и улыбалась, задумчиво глядя куда-то вдаль. Но ужин закончился, жена советника отправилась отдыхать, и князь Рейнгхард вновь почувствовал напряжение: оставшись наедине с Ксеоном, Хеддриком, Дориссой и Оллуэном, он понимал, что пора сорвать маски и пожертвовать умиротворением в угоду насущным делам. — Что ж, теперь, когда Регана ушла, можно откровенно поговорить о ваших опасных походах, — вздохнул Ледяной советник. — Что вы видели в Лесах? Дорисса встрепенулась. За ужином от Прейсса не укрылось, что княгиня нервничает. «Интересно, догадывается ли она, что он… Что Сангуэла…» Встряхнув головой, князь выжидающе взглянул на Ксеона. — Мне рассказывать? — тот наклонил голову. — Ну хорошо. Рассказ, неровный, сбивчивый, щедро приправленный эмоциями князя, вынудил Дориссу и Оллуэна приоткрыть рты и побледнеть сильнее обычного. Впрочем, советник, в отличие от княгини, почти не выказывал эмоций: прохладно-сдержанный, он держал на лице почти такую же маску, как Ордвиг — но все же более человечную. Прейсс вспомнил далекий разговор с Ксеоном в карете. — Сперва я смотрел только на цвет волос и глаз — но этого недостаточно — я начал замечать, что у нас одни черты лица, мимика, фигура, походка… Я рос и постепенно превращался в маленькую копию советника своего отца, и какое-то время я презирал и Оллуэна, и свою мать. Взгляд переметнулся к Ледяному князю, который размахивал руками и время от времени прикладывал пальцы к раскрасневшимся щекам. «Что же стало с тем невиданным сходством?» — поразился Прейсс. Да, лица двоих мужчин выдавали родство, но вот поведение различалось до крайности. — Я… Я не знаю, что на меня нашло, — голос Ксеона зазвенел, как натянутая струна. — Я видел эту… бестию… прямо перед собой. Раненую, но все еще сильную. И я… Бросился вперед… И просунул в ее рану ладонь. Я… — он запнулся. — Я чувствовал… Чувствовал ее сердце. Кажется, в ту секунду оно сжалось — вместе с моим. Переведя дух, Ксеон завершил рассказ. — …Ну а прежде чем вернуться сюда, мы поехали к отцу Майвену. Он собрал всю кровь бестии, какую нашел — на мечах, на моей ладони… И сделал новых отваров. Теперь нам нужно испытать отвары — это первое. И добыть больше крови — это второе. Ледяной князь проговорил это так быстро, словно надеялся, что никто и не обратит внимания на странные слова. Но Оллуэн оказался не так прост. — Что значит «испытать»? — нахмурился советник. Ксеон закусил губу. — Это значит, что мы должны попробовать завладеть силой Бестии. Силой — или силами. Дорисса ойкнула — и тут же зажала рот руками, испуганно моргая. — Мы попробуем пить эти отвары, — продолжил Ксеон, бросив короткий взгляд в сторону жены. — И если они наделяют людей особыми способностями, как прошлый отвар наделил Пусиля, то у нас будет шанс выстоять в схватке с чудовищами. — Ксеон, — Оллуэн побарабанил пальцами по столу, видимо, обдумывая свои слова. — Ксеон, ты… ты болен? Не сдержавшись, Прейсс хрюкнул и тут же поспешно закашлялся. Ксеон бросил на союзника взгляд, острый, как стрела. — Отец, ты несправедлив, — неожиданно коротко ответил Ледяной князь, поднося к губам кружку. Больше он не произнес ни слова. Ужин кончился. Стуча вилкой по тарелке, Прейсс чувствовал неловкость — и был уверен, что не он один. Предложение Ксеона все еще не казалось ему безумным, но неожиданный выпад советника пошатнул веру в то, что это — единственное решение. «Нам всем просто нужно отдохнуть, — решил про себя Снежный князь. — Нам с Ксеоном и Хеддриком — от Лесов, Дориссе с Оллуэном — от тревог. И тогда мы сможем ясным разумом принять решение». Прейсс вспомнил, как после долгих препирательств уже готовые отвары они все же оставили у отца-лекаря — чтобы решение о том, как ими воспользоваться, было тщательно обдумано. Ксеон даже сам предложил перед отъездом пересчитать бутылочки, чтобы убедиться, что на этот раз он ничего не брал. Отец Майвен отказался. Князь бросил на «доброго соседа» внимательный взгляд: Ксеон, отодвинув пустую тарелку, вздохнул и расстегнул рубашку, освобождая шею — наверное, после Лесов дома ему было жарко, хотя здесь камины и не горели так ярко, как в Снежном замке. С удивлением Прейсс осознал, что не чувствует холода. — Где твой кулон, Ксеон? — строго спросил Оллуэн, внимательно разглядывая сына. Тот сощурился. По спине Прейсса пробежала дрожь. — Потерял, — беспечно ответил Ледяной князь. — Потерял, — медленно повторил советник. На его шее отчаянно запульсировала тонкая вена. Ксеон пожал плечами. — Так бывает, отец, особенно если гулять по Лесам. Спокойствие Ксеона изумляло. Даже голос не дрогнул! Интересно, он хотя бы догадывается, где его кулон на самом деле? Оллуэн покачал головой, но, видимо, решил, что препираться с сыном бесполезно — поэтому он просто снял свой кулон с шеи. Мельком Прейсс увидел висящее на цепочке серебряное воронье крыло. — Хеддрик, возьми, — Оллуэн протянул кулон военачальнику, хранившему молчание. — Отнеси мастеру Геммарию. Скажи, что нужен новый. Точь-в-точь такой. Хеддрик кивнул и выскользнул из-за стола. За ужином он не произнес ни слова и сейчас не изменил себе — бесшумный и покорный, Первый меч скрылся за дверью. — Я и сам мог бы сходить, — бросил Ксеон, кажется, слегка задетый. — Военачальник не должен бегать по мирным поручениям, особенно после такого похода. Оллуэн молча встал. Если ему и было что сказать сыну, явно при Снежном князе он делать этого не планировал. — Добрых снов, князья, — повернувшись к Дориссе, он слегка поклонился. — Княгиня. Отдыхайте и набирайтесь сил. Думаю, они вам понадобятся. Советник скрылся за дверью. Вслед за ним поднялся Ксеон. — Я люблю поспорить с отцом, но в этом он прав, — Ледяной князь широко зевнул. — Силы понадобятся нам всем. Добрых снов, Прейсс. Спи спокойно, белка, — наклонив голову, он улыбнулся. Дорисса тепло улыбнулась в ответ, но, стоило князю направиться к двери, как уголки ее губ поникли. Княгиня, как и Прейсс, не спешила подниматься из-за стола. Оставшись наедине, вынужденные союзники помолчали. Неловко кашлянув, Прейсс готовился уже встать и тоже пожелать княгине добрых снов. — Не уходите, князь, — вдруг попросила она, словно угадав его намерение. — Прошу. — Желание княгини для меня — приказ, — улыбнулся князь. — Князь, который подчиняется приказам? Это необычно… для меня, — неловко пошутила женщина и залилась краской. — Я… Мне так тревожно, князь Рейнгхард. И… Хочется поговорить с кем-то, кто понимает. Он кивнул. — Только давайте отбросим формальности, княгиня, — попросил он. — Раз уж Ксеон называет меня Прейссом, а моя супруга и вовсе обращается к вам Дори… — Нальмера — светоч непосредственности, — Дорисса улыбнулась, опуская глаза. — Да, конечно… Прейсс. Князь и княгиня неловко помолчали. — Я хотела обсудить… С вами… С тобой, Прейсс. Все произошедшее, — пальцы Ледяной княгини потеребили скатерть. — Не для того чтобы пойти за спиной Ксеона… Просто чтобы знать мнение кого-то еще. Прейсс с пониманием кивнул. — Хорошо. Я понимаю. Конечно, я с удовольствием поговорю… с тобой обо всем, что случилось в последние ночи. — А ведь не так уж много их было, этих ночей — но князю казалось, будто он прожил еще одну жизнь с визита Ледяных князей на Снежный остров. — Но на меня едва ли не впервые в жизни напало страстное желание выпить вина. — О, с удовольствием, — встрепенулась Дорисса. — Для Ксеона не существует напитка кроме эля, но мне всегда он казался слишком мужским, — осознав, что сказала, княгиня закусила губу. — Я позову служанку… — Не стоит, — прервал Прейсс. — Я… Я могу сам выбрать вино. Ведь наверняка винный погреб у вас там же, где и в Снежном замке? Рядом с кухнями? — Ему хотелось уйти, чтобы сгладить неловкость… и, чего таить, немного побыть наедине со своими мыслями. — Да. Весь наш замок — точная копия вашего. Если честно, в наш визит это вызывало… Странные чувства. — Мне найти тебя здесь? — Лучше в библиотеке. Это там же… — Там же, где и в Снежном замке, — с улыбкой закончил Прейсс.

***

«Выпить вина, чтобы хоть немного позабыть о Бестии. И говорить о Бестии», — со вздохом подумал князь, вступая в прохладу погреба. Мысли путались, но по крайней мере сейчас никто ничего рядом с ним не говорил. Только собственные мысли и никакого постороннего шума. Настоящая роскошь — а раньше это было так привычно. Прейсс уже почти забыл, когда в последний раз был в винном погребе. Выставив перед собой свечу и подрагивая от непривычной прохлады, он вгляделся в темноту. По обе руки от князя возвышались тяжелые полки. Он улыбнулся. Запах прохлады и старой древесины навевал воспоминания. Они с Сангуэлой часто играли в прятки, когда она была совсем еще малышкой, и девочка полюбила прятаться именно среди винных полок, высящихся четырнадцатью стройными рядами. Княжна всегда пряталась за последним, у самой стены. Про себя Прейсс думал, что сестра не понимает сути игры, но не читал нравоучения, а лишь каждый раз деланно изумлялся, обнаружив ее на привычном месте. Сделав шаг вперед, князь осторожно провел пальцами по деревянной поверхности. Четырнадцать рядов полок безмолвно глядели на него. Один. Два… Он снова спустился в холодный мрачный погреб. Никакой радости не было в нем находиться, но он понимал, что Эла прячется где-то здесь — в который раз! — и ждет его. Он не мог обмануть ее ожидания. Замедляя шаг, он про себя считал полки, с каждой новой приближаясь к цели. ...три, четыре… Почему всегда здесь? Наверное, потому что здесь так прохладно — она знает, как он не любит холод. Она, наверное, надеется, что холод остановит его. Как бы не так. Прейсс тихонько рассмеялся. Чтобы развлечь сестренку, он готов даже голыми руками лепить снежки — что ему какой-то погреб? ...пять, шесть… Родители не любили, когда дети забредали сюда. Особенно Сангуэла. «Малышка, — качала мать головой, когда гордый старший брат в очередной раз приносил ее на руках наверх. — Неужели замок для тебя так мал, что больше негде спрятаться?» Сангуэла только фыркала и сучила ножками. ...семь, восемь… Он старался ступать так беззвучно, как только мог, хоть и понимал, что уже обнаружен. Да, он обнаружен, но прячется-то она! И теперь она будет ждать, пока он пройдет все четырнадцать рядов, чтобы найти ее. Пряталась бы она поближе — неужели эта безысходность ее забавляет?.. ...девять, десять… Стоит ему осветить последний закуток — она точно скорчит недовольную рожицу, как всегда, и с этой же рожицей запрыгнет к нему на руки. «Попалась!» — рассмеется он, а сестренка лишь засопит ему в плечо. Каждый раз он думал, что она строит коварные планы, как получше спрятаться, но вновь и вновь находил ее именно здесь. ...одиннадцать, двенадцать… Выступив вперед, он уже принял торжествующий вид, но закуток был пуст. Растерянно Прейсс осветил полку, уставленную темными пыльными бутылками, и мрачную стену. «Попался!» Сердце ушло в пятки, когда сзади его обхватили маленькие цепкие ручки. Юный князь едва не вскрикнул, но сдержался — старший брат должен держать лицо! — Испугался, — довольно пискнула Эла, когда он обернулся. — Не притворяйся! Испугался. Он подхватил ее на руки. — Я выиграла, — довольно сказала девочка. — Ты думал, что я там, а я спряталась сзади — и выиграла. Военная хитрость, — она серьезно подняла пальчик. — Но до этого всегда выигрывал я, — рассмеялся юный князь. — Ну и что, — она до невозможного высоко задрала вздернутый носик. — Исход войны определяет последняя битва. Слова, столь неожиданные для маленькой девочки, насмешили Прейсса. «Она так увлечена войнами, что может и в мальчишку превратиться», — подумал он. ...тринадцать. Князь резко остановился, едва не столкнувшись со стеной. Тринадцать? Но полок всегда было четырнадцать! Вынырнув из воспоминаний окончательно, Снежный князь напомнил себе, что он не дома. Но как же так вышло? Здесь все такое же. Абсолютно все. Он мог бы перемерить оба замка шагами и не найти ни единого расхождения — Маллидеры хорошо об этом позаботились. Может быть, здесь больше расстояние между полками? Вернувшись к лестнице, Прейсс прошелся взад и вперед еще пару раз. Неумолимое чувство, что погреб уменьшился, накрыло его с головой, как ледяной сугроб. «Мое воображение играет со мной», — попытался отвлечься князь, но в сознании уже всплыли слова Нальмеры: — Те, кто выворачиваются наизнанку, прячут больше всего скелетов в шкафах. Ну или… Где их прячут такие, как Ксеон? В бочках с элем? Где прячет свои скелеты тот, кто ненавидит вино? Снова подойдя к дальней стене, Прейсс бездумно провел по ней рукой. Тот же камень, что и вокруг. Тот же, что и дома… Пальцы, скользящие по шершавой поверхности, наткнулись на углубление. Подняв свечу, князь разглядел выемку в стене — похожую на круг с выступающими острыми краями. Воронье крыло. «Пусть ворон ведет тебя». Тяжелый судорожный вздох едва не погасил свечу. Прейсс опустил в карман руку и нащупал кулон. — Скажи, что нужен новый. Точь-в-точь такой. Точь-в-точь такой. Точь-в-точь… Совершенно не осознавая, что делает, Прейсс приложил кулон к углублению — он лег туда идеально. Подрагивающие пальцы попробовали повернуть крыло, и что-то в стене щелкнуло — осветив мрачный погреб, из стены наружу пролилась узкая полоска света. «Что делать? — пронеслась в голове мучительная мысль. — Я ведь не могу туда войти. Что бы там ни было, это — не для меня. Чьи бы это ни были скелеты…» Но руки уже отодвигали приоткрывшуюся плиту.

***

Узкая комнатка — не больше пары шагов шириной — освещалась одиноким факелом. Прейсс обернулся, но не нашел возможности закрыться — кто угодно мог спуститься в погреб и найти его здесь. «Но кто? — успокоил он сам себя. — Кулон Ксеона у меня, кулон Оллуэна — у ювелира. Зачем сюда идти кому-то еще?» Сделав решительный вдох, он прошел вглубь узкой комнатушки. Видимо, когда-то часть погреба просто отделили стеной. Идеальное место для тайника, особенно если ключ — лишь у пары человек. В самом конце, упираясь в стену, стоял стол, а перед ним — табурет: видимо, с добротным стулом здесь бы совсем уже не осталось места. На столе возвышался маленький деревянный ящик, а на нем, на аккуратной подушечке, лежала… корона. Прейсс прикоснулся к находке. Он знал эту корону. Видел ее изображения. Широкое кольцо из серебра, усыпанное мелкими голубыми камнями, сверху венчалось парой перекрещенных мечей, а по бокам — изящными оленьими рогами. Корона Маллидеров. Корона, которую в последний раз видели в день Объединения — в день гибели последнего Ледяного короля. Считалось, что ее присвоил себе Тумулд… Но нет, она осторожно покоится на подушке в подвале Ледяного замка. Чуть смелее проведя по прохладному серебру пальцем, Прейсс понял, что на короне нет ни пылинки. Сердце князя забилось так часто и громко, что он на мгновение испугался, что потревожит всех обитателей замка этим шумом. Корона Маллидеров. В Ледяном замке. В тайнике, куда «ведет ворон». Был лишь один человек в истории, кто мог устроить этот тайник здесь и принести сюда драгоценный символ королевской власти. И каким-то особым чутьем Прейсс понял, что лежит в ящичке под короной. Ухватив подушку и корону одной рукой, он приподнял крышку. Ящичек изнутри казался больше, чем снаружи — но лишь потому, что в нем почти ничего не было. Почти ничего. Только несколько исписанных пожелтевших листков бумаги. Неровности с левой стороны указывали, что их откуда-то вырвали. Внизу верхней страницы чернело воронье крыло.

***

Глядя Ксавьеру в спину, я уже представлял, как его тело пронзят фермерские мечи, и мои ноги ослабли, едва не вынудив меня повалиться на землю. Я собрал воедино все силы, что во мне еще оставались. Мой Король не должен видеть, что я слаб. Не в силах вымолвить больше ни слова, я не стал дожидаться, пока мой Ледяной Принц сядет на трон — развернувшись, я устремился вглубь замка. Король еще дышал, но грудь уже жгла горечь потери, и я поспешил в свои покои — туда, где осталась другая часть моей семьи, та, которая не была обречена. По комнате, пропахшей травяными отварами, болезнью и молитвами, разносилось неровное дыхание — моя Эйгела спала. Она не знала, что происходит — в те ночи порой мне казалось, что она даже не помнит, как ее зовут. Очередные роды ее совершенно измучили. Беря на руки малышку, она слабо улыбалась, но я не знал, понимает ли она, что держит на руках свое — наше — дитя. Мне навстречу тихонько вышла нянька, сжимая в руках сверток. Глаза девушки, заплаканные — она-то не была в забытьи, она все знала, как и прочие обитатели замка — пропитались безумием. Без лишних слов она передала мне спящий сверток. — Иди на кухню, — шепотом разрешил я. — Я пригляжу за ними. Девушка кивнула и исчезла за дверью, всхлипывая. Я вгляделся в маленькое сморщенное личико. Ребенку было всего несколько ночей, и мы даже не дали ей имя — она была просто малышкой Бейган. Нашей с Эйгелой малышкой. Девочкой, которой предначертано было встать по правую руку от короля после моей кончины. Что будет с ней теперь? Если она выживет?.. Впрочем, в этом было мало сомнений — новорожденная наследница с первых ночей оказалась крупнее и здоровее своих предшественниц, и мы отчаянно надеялись, что это дитя Мать у нас не заберет. Несколько мгновений я стоял в полной тишине, вглядываясь в лицо младенца. Эйгела приоткрыла глаза и слабо вздохнула, вынуждая меня вздрогнуть. — Гиральд, — шепнула она, вновь проваливаясь в беспокойный сон. Я приблизился к постели. — Светя другим, сгораю сам, — прошептал я — то ли ей, то ли себе. Она не услышала. Я вышел из спальни и поспешно поднялся по лестнице, прижимая маленький сверток к себе все крепче. В королевской детской заходились плачем и недавно рожденный принц, и его нянька — им обоим, казалось, не было дела друг до друга. Дети постарше — принц и принцесса — были, наверное, в другой спальне… а может, их и вовсе увели. Я окинул взглядом комнату, тщетно отгоняя мысли о судьбе несчастных королевских отпрысков. А ведь они все — совсем еще дети… Мысль, стучавшая в висках, наконец прорвалась в сознание, и я сжался. «Но ты оставишь мою династию живой. Сохрани ее, Гиральд. Сохрани ее для других». Под изумленным взором няньки младенца я уверенно подошел к кроватке и опустил в нее сверток с безымянной девочкой. «Светя другим, сгораю сам», — повторил я. Ребенок, потревоженный криком принца, открыл глаза, и я приготовился услышать недовольный детский хор, но, поймав мой взгляд, малышка улыбнулась. Или мне показалось? Никогда прежде я не видел, чтобы младенец нескольких ночей от роду улыбался. Сдерживая выступающую на глазах влагу, я схватил другой сверток — младенца, запеленутого в теплое голубое одеяльце с вышитыми серебром оленьими рогами — и поспешил к двери. Меня сопровождала гнетущая тишина, прерываемая лишь недоуменными нянькиными всхлипами. «Милосердная Мать, только пусть она не плачет, — взмолился я. Путь от кроватки до двери казался вечным. — Пусть эта малышка не плачет!» На пороге я обернулся. Девушка, широко раскрыв заплаканные глаза, жгла меня взглядом. Прижав младенца к себе покрепче одной рукой, я прислонил палец к губам. Не медля больше ни секунды, я почти выбежал из детской, устремляясь обратно к жене. Мне в спину полетел пронзительный детский крик, но я не обернулся — и по сей день я не знаю, был ли тот плач на самом деле… Я вручил затихающий сверток жене, и она, услышав рыдания, тотчас же принялась баюкать его — болезненное ли состояние ее сыграло роль или сама сущность Матери, для которой каждый ребенок должен быть утешен, но она не почувствовала подвоха. Отойдя от постели, я взглянул на бледную измученную женщину, сжимающую в руках дитя… мое дитя. Обратный путь к тронному залу был мучительно долог. Я знал, что Король не ждет меня там, не желает меня там — но чувствовал, что остаться в своих покоях — значит сойти с ума. Вступив в зал, я взглянул на трон и гордую фигуру Короля Ксавьера — его глаз я не мог разглядеть, но чувствовал, что ледяной взгляд полон недоумения. Пройдя несколько шагов, я услышал топот и шум раскрывающихся дверей — и едва успел шарахнуться в сторону, как тяжелые двери вновь распахнулись. — Король Ксавьер! — прогрохотал голос широкоплечего солдата — по видимости, военачальника Цветущей армии. — Ваши острова теперь принадлежат королю Тумулду. Сдавайтесь. — Да пожрут вас бестии, — спокойно ответил Король. — Я не отдам свое королевство, пока живу. — Ну что же, — захватчик кивнул, не выказывая удивления. — Значит, вы умрете. — Позвольте мне одну предсмертную просьбу, военачальник? — Король поднялся. — Мне хотелось бы пасть в честном бою. Солдат помолчал. — Вы король воинов, — неуверенно, но все так же звучно проговорил он наконец. — Я не могу вам в этом отказать. Обнажив мечи, два воина сошлись в смертельном поединке. Не прошло и нескольких минут, как Цветущий остров лишился военачальника. Я будто обратился в каменную статую — не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. И глупо, наивно, как ребенок, я ждал, что Король победит — победит все войско одним мечом. Обескураженные поражением командира, вперед бросились еще двое солдат, но и они пали. «Бескровный» захват Ледяного острова обагрил пол тронного зала. Солдаты переглядывались, словно не понимая, что им делать — броситься на непокорного короля всей толпой или же, помня о воинской чести, выставить еще одного бойца. — Кто-то еще желает сразиться со мной? — в голосе Короля слышалась насмешка. На бледных, едва различимых губах играла улыбка — полная осознания близкой смерти и оттого совершенно жуткая. — Или вы падете совсем низко? — Я сражусь с вами, король Маллидер, — разнесся по залу голос будущего Первого меча, Баудера, а тогда еще просто безвестного солдата Цветущей армии. — И клянусь Отцом — мой меч будет последним, который скрестится с вашим сегодня. — Пожалуй, я буду даже рад, — Король не переставал улыбаться. — Эта возня меня уже порядком утомила. Они скрестили клинки, и я вжался в стену. Медноволосый юнец был не чета своим товарищам — он владел мечом куда искуснее. Искуснее даже, чем военачальник Цветущей армии, и на мгновение меня пронзила мысль, что он-то и принесет погибель моему Королю — мысль, одновременно ужасная и утешительная. Король принял свою судьбу, смирился со своей погибелью — так пусть погибель придет от руки умелого воина… Не успел я подумать так, как неловкий взмах меча вынудил воина с далекого Кали́да-Тéррам покачнуться, потеряв равновесие. Ксавьер Маллидер был не из тех, кто упустит такой удар. Король замахнулся… Поднятому клинку не суждено было встретиться с противником: в тело Короля вошло сразу несколько стрел. Голубые глаза изумленно расширились, а улыбка пропала с бледных губ. — Не-е-е-е-ет! — услышал я пронзительный крик и повернулся. Солдаты втолкнули в зал Королеву — ровно в тот миг, когда Ксавьер, подняв застывший взгляд к потолку, с оглушающим лязгом выронил меч. — Ксавьер! Ксавье-е… Вслед за Королевой воины тащили детей — двух напуганных малышей и маленький серый сверток. Тот самый сверток, что я оставил в кроватке наверху. Я зажмурил глаза, но тут же раскрыл их снова, не в силах оставаться в темноте. Разметав белокурые волосы, Королева вырвалась из солдатских рук и бросилась вперед — к уже утерянному мужу. Но она не успела последний раз прикоснуться к нему — солдат, из рук которого она выскользнула, без промедления выхватил клинок. Женщина упала, захлебнувшись собственным криком. — И детенышей тоже, — вдруг злобно выплюнул солдат, спасенный от королевского клинка. — И детенышей прикончить! Дети, осознав происходящее, залились слезами. На лицах солдат выступила неуверенность — все человеческое, что еще оставалось в них, бунтовало. Но они понимали, что иначе нельзя. Таков был приказ их короля. И все же они колебались… — О, Отец, — рявкнул солдат. Сжав покрепче меч, он устремился к малышам. Я все же сомкнул веки. Лезвие разрезало воздух, и детский крик оборвался…

***

Дрожащие руки выпустили листки, и остатки дневника Гиральда полетели на пол. Последним, что увидел Прейсс помутневшим взглядом, была приписка внизу страницы: «Светя другим, сгораю сам».