Зов Бестии

Отец Майвен, крепко сцепив сухие пальцы в замок, блуждал по Прейссу бесцветным взглядом. Князь молчал. Рассказав старику о столкновении в Лесах, он словно пережил все заново и, кажется, за время повествования успел несколько сотен раз изумиться, что еще жив. Бестия вновь и вновь вставала перед глазами — беспощадная, смертоносная и непобедимая. Мысль о том, что странный зверь еще бродит где-то в Лесах, беспокоила сильнее всего. — Не этого вам нужно бояться, князь, — вздохнул отец-лекарь, когда Прейсс поделился страхом. — Конечно, лучше бы покончить с этим… существом. Но… — он помедлил. — Я почти уверен, что зверь, с которым вы встретились, не один. И его сородичи где-то бродят. — Потомки Бестии, — тихо проговорил Снежный князь. — Именно, — отец Майвен кивнул. — Чем больше подтверждаются легенды моих предков, тем больше я уверяюсь: то, что мне казалось раньше вымыслом — правда, — он потер морщинистую шею. — Бестия — одиночка. Она не охотится в стае. Вот здесь об этом написано, — он пролистнул лежащие на столе записи и ткнул пальцем в страницу. — Вы знаете консаннский, отец-лекарь? — Прейсс встрепенулся. — Но… — Нет, — горько усмехнувшись, отец Майвен покачал головой. — Но здесь кое-что переведено. Приглядевшись, Прейсс испытал укол стыда. В нескольких местах консаннский был подписан на языке древних людей, а его-то князь знал гораздо лучше. Но, видимо, он не обратил внимания на бледные полустертые буквы. «Одиночка»… «Древоземли»… «Древолеса»… «Кровь.» (обведено несколько раз) — Одиночка, — глухо произнес Снежный князь. — Откуда ваши предки все это узнали? — Ксеон так неожиданно подал голос, что Прейсс и отец Майвен одновременно вздрогнули. Весь разговор Ледяной князь внимательно слушал, хмурясь все сильнее, и наконец не выдержал. — Хотел бы я знать, князь Винната, — старик развел руками. — Этим записям — не одна декада. Единственное, что мне приходит в голову — что пророчество однажды уже сбывалось. Прейсс застыл. Пророчество, о котором он только собирался заговорить, отец Майвен упомянул первым. Князь едва не потянул носом, как охотничий пес. — Пророчество, — осторожно проговорил он, словно пробуя слово на вкус. — Какое пророчество? Старик молча перевернул страницы, открывая текст и рисунок. — Вот это, — он побарабанил пальцами по столу. — Увы, все оно на консаннском — и здесь уже мои предки не позаботились хоть что-то подписать. Мой отец… — старик наморщил лоб, раздумывая. — Мой отец пытался что-то понять, но у него не вышло… почти ничего. Только одну фразу он перевел, — отец-лекарь указал в середину листа. Прейсс задержал дыхание. До этого места они с Брольданом еще не добрались. — «Свет заменит тьму, тьма заменит свет», — отец Майвен тяжело вздохнул. — Перевел — и отчаялся. О чем это может быть? Единственное, в чем он почти не сомневался — что Бестия вернется. И будет новый бой, — ладонь старика переместилась на соседнюю страницу с рисунком. — Бой Отца и Бестии, — вновь ожил Ксеон, вынуждая Прейсса и старика дернуться. — Именно. — Но Отец — это древние легенды. Он теперь… светит… с неба ночами, — лицо Ксеона поморщилось, выдавая неловкость. — Если он смог вознестись на небо, может и вернуться, — неуверенно предположил Снежный князь. — Или найти себе преемника, — Майвен поднял глаза. — И не только. Он может созвать свою армию, — видя непонимающие взгляды, отец-лекарь едва заметно усмехнулся. — Вы ведь знаете, что после смерти каждому воздастся по его деяниям: воины уйдут в вечный бой, чтобы сражаться, остальные будут пировать в вечном покое? Ксеон и Прейсс почти одновременно кивнули. — Еще два слова, которые понял отец: «вечный бой». Вот здесь, в последней строчке. У Отца есть армия из его детей-воинов, у Бестии есть армия ее потомков. И если здесь — действительно пророчество, видимо, оно говорит, что два войска сойдутся, чтобы вновь сразиться за право владеть целым миром — от Цветущего острова до Древоземель. — «Когда родится истинный король», — с губ Прейсса сорвалась уже заученные наизусть слова. — Почему-то некий истинный король — начало всех бед. Это — первая строка, — под внимательным взглядом бесцветных глаз Прейсс поежился. — Я перевел небольшую часть текста. — Что еще вы перевели, князь? — Немного, — Прейсс провел пальцами по листу, припоминая. — «Когда родится истинный король… Когда… Бестия… возвращение Отца… Отец… одиночество… Бестия… верность…» — «Свет заменит тьму, тьма заменит свет», — отец-лекарь устало зажмурился. — Что ж. Быть может, только истинный король способен вести такую войну… — Истинный король — это Отец. Или его преемник. — Голос Ксеона прозвучал вновь неожиданно, но на сей раз тихо, почти вкрадчиво. Прейсс перевел глаза на Ледяного князя. — Родится истинный король и станет достойным того, чтобы вести всех людей — всех своих сыновей — против жуткой твари и ее прóклятого потомства. — Если вести людей может только кто-то особенный, почему же Бестия ждет его? Почему не напасть, когда люди слабее? Повисло молчание. — Она ждет чего-то еще, — Ксеон пожал плечами. В его голосе слышалось неожиданное равнодушие, даже некое подобие скуки. — И кстати… Ты заметил, что она очень хотела напасть именно на тебя? Прейсс встретился взглядом с голубыми глазами. — Заметил, — коротко ответил он. — Это подтверждает мою догадку. Снежный князь неохотно кивнул. Взгляд отца-лекаря, поблуждав между правителями, остановился на Прейссе. Тот не стал дожидаться вопроса. — Ксеон… Князь Винната считает, что «истинный король» — это Трейтон. Мой сын, наследник. Первый отряд охотников бесследно исчез милию назад, когда он родился. — Милию назад, — эхом произнес старик. — Охотниками тогда еще командовал Руперт. Руперт Баудер, — встрял Ксеон. — Он не слишком-то переживал, и об отряде забыли. — Руперт Баудер, — снова повторил отец Майвен. Что-то в лице старика дрогнуло, и Прейсс насторожился, но старик лишь поджал губы и отвел глаза. — Ладно, — Снежный князь тряхнул головой, отгоняя обрывки бессвязных мыслей. — Рассуждать рано. Нужно перевести текст полностью, а потом уже пытаться его понять. — Если будем живы, — выпалил Ксеон. Прейсс смерил его укоряющим взглядом. — Сейчас мне хочется поговорить с вами о другом, — князь обратился к отцу Майвену. — В прошлый раз вы делали отвар… Бросив короткий взгляд в сторону Ледяного князя, Прейсс заметил, что тот с невинным видом склонил голову и вперил взгляд в свечу. «Не признается», — понял он и усмехнулся. — Да, — старик помрачнел. — Увы, он пропал. Хорошо, что вы добыли еще крови. Надеюсь, склянка не попала в нечистые руки. Я думаю, отвар, который у меня получился, обладает силой… Ну, вы его видели. Это не просто вода… — Рецепты отваров — здесь, — Прейсс вернулся на несколько страниц и посмотрел на отца-лекаря. Его интонация была утвердительной. — И отвар, который вы сварили — этот, — он указал на странную кляксу, слева от которой Брольдан при первом же взгляде увидел слово «Перемещение». Отец Майвен изумленно распахнул глаза. — Так-так, — произнес он, сцепив пальцы в замок. — Только не говорите, что отвар… — Я взял его, — снова тихо и вкрадчиво признался Ксеон. Прейсс поднял брови — не угадал. — Простите, отец-лекарь. Он… странно привлекает. Потом его утащила моя белка. И выпила. ...Наверное. — Что ж, — отец Майвен, кажется, даже не удивился. — Значит, вот что привело вас сюда так скоро. Что же такого делает ваша белка, князь, если вы поспешили вернуться? — Перемещается, — коротко ответил Ледяной князь. — Как и бестия. Исчезает в одном месте — появляется в другом. В клубах тумана. Прейсс, затаив дыхание, наблюдал за лицом старика. Тот откинулся на стуле, нервно перебирая пальцами. Он старался сохранить спокойствие, но лицо, изборожденное морщинами, предавало: подбородок и губы начали слегка подрагивать. Мучительно долго сидели князья и старик в свете свечи, и никто не решался заговорить первым. — Значит, эти отвары… — пробормотал старик, — эти отвары… позволяют завладеть силой Бестии? — Похоже, что так, — тихо ответил Прейсс. — Но что же… Как же тогда… — заволновался лекарь, склоняясь над записями. — Что же тогда делают остальные? — Сил у Бестии предостаточно, перемещение — не единственная. Наверное, другие отвары позволяют овладеть иными способностями… — предположил Ксеон, высказывая вслух мысль, которая посетила Прейсса еще на пути к старику. Снежный князь тоже склонился над столом. Перед визитом Ордвига он не слишком много внимания уделял этой странице — все силы уходили на перевод последнего текста, а тут он видел лишь странные, бесформенные рисунки и незнакомые слова на забытом языке. Каждый рецепт помещался в отдельной строке, начинаясь с двух слов на консаннском — двух слов, которые Прейсс и Брольдан почти наугад, но наверняка безошибочно перевели как «кровь Бестии». Следом шел рисунок растения, но, конечно, в записях старика эти растения выглядели куда убедительнее, чем перерисованные княжеской рукой. Потом — странный рисунок, напоминающий пламя, обрамленное каплями воды — видимо, это указывало на необходимость приготовления отвара. В конце каждой строки помещался непонятный рисунок, мелко подписанный на консаннском. — Что же все это значит, — пробормотал Прейсс сквозь зубы. — Что мы знаем о Бестии? — неожиданно оживившись, Ксеон тоже склонился над листом. — Что мы видели? Что ее раны заживают за секунды. Я думаю, вот эта строка — отвар на заживление ран. Символ похож на каплю крови. — Разумно, — отец Майвен кивнул, лишь мельком взглянув на бумагу — видимо, все эти рисунки уже отпечатались в его разуме. Прейссу казалось странным, что старик почти не отреагировал на признание Ксеона, но, видимо, то была старческая мудрость — или же просто уважение к правителю. Он усмехнулся уголками губ. — А вот все остальное… — Ксеон наклонил голову, вновь поражая Прейсса непривычно серьезным, почти суровым выражением лица. — Слишком загадочно. Человек, что рисовал это, явно не думал, что потомкам все это будет непонятно. — Возможно, он имел с Бестией дело слишком часто, — предположил Прейсс, содрогнувшись. — И ему все было понят… — Вот разве что это, — не слушая, Ледяной князь резко ткнул пальцем в последнюю строку, оканчивающуюся большой буквой Х. — Может, это средство борьбы с Бестией? Возможно ли обернуть ее же кровь и ее силу против нее самой? — Почему ты думаешь, что это средство борьбы? — Прейсс нахмурился. — Потому что это крест, — Ксеон медленно поднял голову. — Есть такое выражение — «поставить крест», ты же знаешь? — Знаю, конечно, — Снежный князь кивнул. Довод казался вполне разумным. — А ты помнишь, откуда взялось это выражение? — вдруг задумчиво спросил Ксеон. Отец Майвен заинтересованно повернул к нему голову. Прейсс потер лоб. — Нет… Нет, не помню. Знал когда-то, наверняка, но… Не помню. Ксеон хмыкнул и откинулся на стуле. Выждав несколько секунд, отец-лекарь потерял интерес к загадкам современного языка и вернул разговор в прежнее русло. — Князья, я восхищаюсь вашей любознательностью. Признаться, я не ожидал столь горячего участия правителей в этих… происшествиях… в Лесах. Но что же с этим делать? Я могу сварить еще отвар, даже не один — правда, не все растения, что тут нарисованы, есть у меня — но что мы будем делать дальше? Прейсс собирался было ответить, но не успел раскрыть и рта. — Пить их, — резко ответил Ксеон, и Снежный князь изумленно застыл. — У нас есть способ получить силу Бестии, так чего же медлить? Мы сразимся с ней на равных. Покажем этой твари, что воевать с людьми опасно. Пусть убирается в свои Древоземли, а лучше вообще уничтожить ее. Иначе этот сосед рано или поздно снова прорвется на наши земли. В повисшем молчании даже треск догорающей свечи показался тревожным. — Ксеон, — тихо и медленно проговорил Прейсс, пытаясь подобрать верные слова. — Ты… Ты предлагаешь что-то безумное. — Да неужели, — Ледяной князь скривился, и на его губах заиграла привычная насмешливая ухмылка. — Ты видел, что этот отвар сделал с Пусилем. Сила Бестии передается с отварами, и мы можем ей завладеть! Если маленький безмозглый звереныш осознал, как ей пользоваться, то у нас это получится и подавно. — Но мы ведь люди! Мы люди, потому-то они и напали. А ты хочешь… стать зверем? — Чтобы сразить зверя, нужно сравняться с ним, — изрек Ксеон, вновь приглушая улыбку. — Ты видел, что творит это чудовище. Одно оно способно победить дюжину наших солдат. Хеддрика на всех не хватит, знаешь ли. И какими бы они ни были одиночками, уверен: если мы приведем в Леса армию, они дадут нам отпор. Тем более, — спохватился он, вновь ухмыляясь, — что собирать армию нам запретили. Прейсс опустил голову на ладони, усиленно делая вид, что не заметил вопросительного взгляда отца Майвена. Грядущая схватка — а она наверняка неизбежна — заранее казалась проигранной. Ксеон прав, тысячу раз прав, и Снежный князь ненавидел его за это. У них нет выбора. Они соберут солдат, рискуя навлечь на себя гнев короля, напоят их кровью древнего существа, рискуя навлечь на себя гнев Отца, Матери и самой природы, бросят вызов потомкам бестии — а может, и самой Бестии — да поможет им Отец — и даже тогда могут оказаться обречены. — Как бы то ни было, — вздохнув, Ксеон продолжил. — Одними рассуждениями не выиграть войну. Думаю, у себя в замке ты меня видеть не хочешь, поэтому приглашаю тебя на Ледяной остров. Пусть Хеддрик делает то, что умеет лучше всех в Каттре-Террас — тренирует солдат. А уж поить их отварами или нет, мы как-нибудь решим. Не отрывая ладоней от лица, Прейсс кивнул.

***

Сангуэла стояла посреди пустой оружейной, вглядываясь в непривычный мрак. Пол казался ближе, чем обычно. Вытянув руку, княжна увидела маленькие хрупкие пальчики. Недоверчиво моргнув, она пошевелила второй рукой, но почувствовала странную тяжесть и опустила глаза. Детская ладошка сжимала рукоять деревянного меча. — Ты же княжна, Сангуэла, — обернувшись, девочка увидела озабоченное лицо матери. — Ну зачем тебе меч? — Я хочу сражаться! — пискнула княжна, судорожно сжимая детское оружие. — Ну что ж, — другой голос, низкий и грубый, раздался прямо над ухом. — Хочешь сражаться — будешь сражаться. Задрав голову, Сангуэла увидела отца — таким же, каким запомнила его когда-то давно: высоким, чернобородым, с притворно суровым выражением лица. В руке он держал еще один деревянный меч. — Пора тебе узнать, каково это — быть воином, — проговорил отец и взмахнул мечом. — Покажи, чему ты научилась! Сангуэла зажмурилась на мгновение, но, поборов оцепенение, выбросила маленькую ручку с оружием вперед, блокируя удар. Она сможет! Она докажет им, что достойна держать меч! — Перестаньте, — вдруг раздраженно бросила мать-княгиня. — Девочке не пристало размахивать мечом. Позанимайся лучше с Прейссом, Вейссер... — Нет! — крикнула Сангуэла, почувствовав острый укол отчаяния. — Прейсс не умеет! И не хочет! Папа!.. Отец развел руками. — Твоя мама права, малышка. Мечи — не для девочек… Иди-ка ко мне, — подхватив дочь на руки, князь провел ладонью по ее волосам. По щекам девочки уже готовы были заструиться жгучие слезы. — Не печалься, Эла. Мы найдем и тебе интересное занятие… Княжна всхлипнула, и отец легонько чмокнул ее в нос. Вихрь подхватил Сангуэлу, и картинка сменилась: вот она уже висит на руках Хеддрика, который, склонившись над ней, обеспокоенно вглядывается в румяное лицо. Он тоже чмокнул ее в нос, и девушка внутренне затрепетала. «Поцелуй меня», — попросил ее взгляд, и воин, ничуть не смутившись, послушался этой мысленной просьбы — снова склонившись, он прикоснулся к ее губам своими.

***

Сангуэла, вздрогнув, открыла глаза. Несколько ночей подряд ей снился один и тот же сон, неизменно оканчиваясь этим робким поцелуем. В первый раз она с досадой попыталась тут же заснуть снова, чтобы сон продолжился, но увы — она только напрасно пролежала с закрытыми глазами в постели. На вторую ночь досада усилилась, и, отчаявшись уснуть, девушка яростно разбросала по спальне покрывала. Когда сон оборвался в третий раз, княжна зарылась лицом в подушку и тихонько заплакала. С отъезда князей в Леса она ни разу не заходила в оружейную — любимая зала Снежного замка стала для нее теперь безжизненной и пустой без Первого меча. Мастер Доурен выглядел обеспокоенным, то и дело вытаскивая свою подопечную на стрельбище, но и там она не делала успехов: рассеянная, девушка то и дело промахивалась мимо мишеней, а иногда и вовсе так слабо натягивала тетиву, что стрелы падали в паре футов от ее ног. Княжна мало ела и мало спала, но много мечтала: все ее мысли занял Хеддрик. Изредка в сознание прорывался насмешливый взгляд голубых глаз, но сразу вслед за ним врывались жаркий огонь, боль и злость, и Сангуэла топтала эти воспоминания, не позволяя им занимать свои мысли. Вновь и вновь она вспоминала их тренировки: Хеддрик раз за разом уверенно побеждал, но неустанно хвалил девушку, утверждая, что у нее выходит все лучше и лучше. Больше княжна не падала в руки Первому мечу, а он не делал попыток лишний раз к ней прикоснуться — и это ее мучило, лишало покоя. В последние пару ночей она с таким трудом боролась с желанием самой сблизиться с ним, что сделала пару досадных ошибок, но он не выказывал удивления — казалось, он все понимал. Наконец отряды собрались уезжать. На вопрос Прейсса, считает ли он Сангуэлу готовой к походу, Хеддрик покачал головой — и Снежный князь не скрывал радости. Княжна понимала, что его решение и не могло быть иным, и все же почувствовала горечь — даже не столько от запрета отправиться в Леса, сколько от предстоящей разлуки. Она понимала, что ей будет нелегко остаться в одиночестве, особенно теперь — когда она так много времени провела с ним наедине. Но она не могла и представить, что будет настолько тяжело.

***

— Ладно. Если тебе так хочется — мы примем. Только учти, сболтнешь кому-нибудь про нас — вход в этот трактир тебе заказан, — Дарна угрожающе сверкнула глазами. — Я не раз с княжескими солдатами общалась, даже с милым малышом Хеддриком — я умею убалтывать. Так что… — Хеддрик знает? — вырвалось у Дориссы. Женщина фыркнула. — Хеддрику что-то шептали в уши, но он, кажется, не сильно поверил. А вот тем, кто слишком много болтает, не поздоровилось, — Дорисса поежилась. — Придешь через пять ночей. Познакомлю тебя с парой занятных людей… Да, и мы ведь даже толком не познакомились. Я Дарна — ты это знаешь. А твое имя? Дорисса застыла. Имя. Ей нужно было имя. В их с Оллуэном безупречном плане обнаружился изъян, и такой непростительной величины, что мог бы погубить ее в одно мгновение. — До… Дора, — выдохнула княгиня. «Дора, Дора, Дора», — проговаривала женщина про себя, в который раз проводя расческой по волосам. Оллуэн пытался ее отговорить — он беспокоился, что среди «прейссовцев» ее могут узнать, и она уже не выберется подобру-поздорову — но княгиня мягко напомнила, что сблизиться с будущими мятежниками — ее цель, и если она боится оказаться в гуще событий, не стоило и вовсе разыскивать Дарну и проситься к ним. Советник долго вздыхал, но в итоге согласился, проворчав напоследок что-то про «безрассудную жену безрассудного сына», а потом еще про «мудрую свыше требуемого». Ледяная княгиня лишь усмехнулась в ответ на ворчание. Что ж поделать, если безрассудство — единственное, что сближает князя и княгиню Винната?

***

«Познакомлю тебя с парой занятных людей», пронеслось в голове у княгини, когда она переступила порог. Дарна явно скромничала: трактир был переполнен, за столами не хватало мест, и кое-где мужчины просто стояли, держа наполненные кружки. Больше всего Дориссу поразило обилие женщин: за каждым столом было по одной, две, а то и три, но лица их выражали сосредоточенность, непривычную для трактира. «Женщины слишком серьезно относятся ко всему», — подумала Дорисса, вглядываясь в беззаботные лица присутствующих мужчин. — Мест нет, — ее остановила чья-то рука. Повернув голову, она столкнулась взглядом с невысоким, но крепким мужчиной. Он сощурился, вглядываясь в ее лицо. — Я… — княгиня сделала глубокий вдох, стараясь не выдавать неожиданного страха. — Я к Дарне. Она меня приглашала. — Н-да? — он нахмурился. — Дарна тут не хозяйка, в этом трактире заправляю я. Что у тебя за дело такое важное? За всю жизнь княгини — декаду и три с лишним милии — с ней никто так не говорил. В ее душе все смешалось: страх, отчаянье, возмущение… Она было приготовилась уже выпалить, что пришла на собрание прейссовцев, как вспомнила слова гадалки. «...сболтнешь кому-нибудь про нас — вход в этот трактир тебе заказан…» — Просто поболтать после долгой рабочей ночи, — женщина пожала плечами. — Ну, что ж. Видимо, в другой раз. Дорисса начала поворачиваться, но трактирщик вдруг расплылся в широкой улыбке, удерживая ее. — А ты молодец, сообразительная. Люблю таких, — он подмигнул. — И Дарна молодец… Со всех кварталов уже народ собирает, я тебя здесь не видел раньше. Откуда ты такая? — Из квартала Рукодельниц, — сбивчиво пробормотала Дорисса, чувствуя, как подгибаются колени. От нахлынувших эмоций она едва не зарыдала. — Мне подруга… Соседка рассказала про вас. — Чем больше нас, тем мы сильнее, — ухмыльнулся трактирщик. — Пошли к Дарне. Мужчина неожиданно резко ворвался в шумную толпу, и княгиня заспешила за ним. Ловко огибая столы и покрикивая на чересчур шумных работяг, он привел ее туда, где она познакомилась с Дарной — теперь гадалка сидела там не со старухой и юнцом, а с тремя мужчинами разных возрастов. — О, пришла-таки, а я боялась, что ты проверку Лисана не пройдешь, — женщина заулыбалась. — Она прошла, — гордо возвестил трактирщик. — Боялась правда жутко, думал, зарыдает сейчас или к мамке попросится — но прошла! Молодец, умная девочка. Дорисса поежилась. Кажется, это не укрылось от Дарны, потому что она смерила новоприбывшую внимательным взглядом, но радушная улыбка не покидала ее лица. — Ладно, Лисан, не смущай ее… Ей еще привыкнуть надо. Сразу видно, что ты всю жизнь была тихоней, — обратилась она к княгине. — Привыкай… как тебя зовут-то… Дора? «Дора, Дора, Дора». Дорисса кивнула. — Друзья мои, это Дора, — торжественным тоном гадалка обратилась к остальным. — Прошу любить и жаловать. Пришла ко мне — к гадалке — но не затем, чтоб неласкового мужа приручить, а чтобы служить великой цели! Ну-ка подвиньтесь, дайте сесть отважной женщине! — Да пусть на колени садится, — захохотал ближайший к Дориссе парень, самый молодой из присутствующих. — Муж неласковый, говоришь? А я ласковый, приласкаю так, что забудешь, как его зовут! Все сидящие за столом разразились хохотом, и Дорисса почувствовала, как щеки заливает краска. Вот уж не такого она ожидала! Страх уходил, а возмущение нарастало. Мало того, что эти «мятежники», никого и ничего не боясь, собираются в трактире шумной толпой, так они еще и не мятежники, а так — кучка пьяниц! Княгиня вспомнила уроки истории. После Объединения недовольных тоже было предостаточно, только звались они тогда «маллидеровцами», а не «прейссовцами», но тоже мечтали выдворить князя из Ледяного замка. Впрочем, смерть короля Ксавьера и всех его детей сводила на нет любые усилия — ведь править-то некому, короля не вернуть! — но они упорно бунтовали. А Гиральд, княжеский советник, скрепя сердце, упорно гасил эти бунты — где-то мирно, а где-то и мечами. Княгиня стиснула зубы. Стоит ей только вернуться в замок и отдать пару распоряжений, как этот трактир вместе с пирующими сравняют с землей — и тогда уже никакие злые языки не осмелятся… — А ну тихо, — прикрикнула Дарна на дерзкого паренька. — Застегни штаны покрепче и двигай зад к стенке! Не сердись на него, когда он не пьян — сама покорность, да и руки золотые. И вообще… — она помедлила, глядя, как Дорисса осторожно устраивается на краю лавки. — Не суди здешних по первому взгляду. Они лучше, чем хотят казаться. Но почему-то решили, что мятежник должен быть дикарем. Волна гнева схлынула, отзываясь лишь в подрагивающих пальцах. Дорисса вспомнила, что явилась сюда не собирать доказательства вины «мятежников» — это слово вдруг показалось ей очень смешным по отношению к шумно пьющим в трактире людям — а попытаться выяснить, как можно вернуть их на сторону князя. Массовая казнь в этом точно не поможет. Княгиня обвела глазами присутствующих, с интересом ее разглядывающих. — Так вот, это — Дора, — повторила Дарна. — Дора, знакомься. Тебе сегодня повезло застать здесь самых закоренелых прейссовцев, каких только можно найти на Ледяном острове: обычно они работают едва ли не до рассвета — стальные-то жетоны просто так не раздают — но сегодня решили попировать. Я хорошо помню те ночи, когда мы ютились за этим столом вчетвером, думая, что нелюбовь к недостойному правителю — это блажь. Вот этот дерзкий малец — это Дирман. За ним Немой Ларс, ну а рядом со мной — Маллор. Мы зовем его Бородачом. — Будем знакомы, — улыбнулся Дирман. Княгиня кивнула. — Ну, рассказывай, — вдруг заговорил тот, кого Дарна назвала Бородачом. — Зачем ты здесь? Сердце сжалось, придержав на мгновение удар. — Поддержать вас. Внести… посильный вклад, — неуверенно ответила Дорисса. Мужчина хмыкнул. — Поддержать нас. А что за беда у нас? А у тебя? Чтобы поддержать, беда должна быть общая. Какая у тебя беда? Губы задрожали. — Я ненавижу беличьего князя, — выдохнула Дорисса, вцепившись ногтями в подол платья. Это заявление вызвало бурю восторга — и за их столом, и за соседними, куда донесся ее голос. Одобрительный гул ударил по ушам, а Ларс с Дирманом ударили своими кружками друг об друга, расплескав половину эля. — Не осуждаю, — губы вопрошающего прятались в густой черной бороде, но в его голосе послышалась улыбка. — А кто, по-твоему, должен занять его место? «Оллуэн», — пронеслось в сознании. Вслух же она не сказала ничего. — Его место должен занять Прейсс Рейнгхард. Снежный князь! — провозгласил Бородач, и на этот раз уже почти весь трактир отозвался радостным гулом и стуком кружек. «И король Эбриллиан, конечно, радостно согласится на это», — подумала Дорисса, но промолчала. — Я не очень много знаю про Снежного князя, — она осторожно положила ладони на стол. — Но… Наверное, он лучше… бесполезного пьяницы. Как ни старалась княгиня произнести это тихо, соседние столы все равно загудели. Ей захотелось заткнуть уши. Выбежать из трактира. — Князя лучше Прейсса у нас не было и не будет, — заявила Дарна, шумно ставя кружку на стол. Ее глаза загорелись. — Кто-то говорит, что если нет войны, то и плевать, кто живет в Ледяном замке. Чушь. Все совсем наоборот. Когда есть война, князь ничего не решает — ему надо только иметь толкового солдата под боком. Солдат выиграет князю войну, и даже если от домов останутся руины, правителю будут руки лизать за победу. Все прощают победителям. Князь, который не воевал — не победитель. Ему нужно заслужить любовь мирных людей. Князь Рейнгхард это понимает. А пьяница лже-Винната — нет. Лже-Винната. Дорисса дернулась. Его еще и в этом обвиняют? В том, что он не родной сын князя? Хотя… Дарна права. Многое можно простить за большие заслуги. Будь Ксеон любим народом, никто бы не вспоминал, течет ли в нем кровь ее отца. — Почему Прейсс? — вырвалось у нее, и она тут же пожелала провалиться сквозь землю под пристальными взглядами нескольких пар глаз. — А кто, не я же, — расхохотался Бородач. Дорисса вымученно засмеялась. — Эй, Лисан! — вдруг крикнула Дарна, посмеиваясь. — А ну принеси Доре кружку эля! Негоже ей так вот сидеть, за пустым столом. Выпьешь с нами, — гадалка схватила новую подругу за руку. — Мы тебе расскажем все про Прейсса — ты-то наверное и имя его слышала раз или два в жизни… Ты поймешь, что кроме него никто не достоин быть Ледяным князем, — голос женщины становился все громче. — А как поймешь — расскажешь всем своим друзьям. Я хочу, чтобы нас было столько, чтобы не умещалось в этом трактире! Во всех трактирах острова, вместе взятых! Последние слова потонули в очередном гуле. «Во что я ввязалась, милосердная Мать…» — пронеслось в голове Ледяной княгини. На стол перед ней, расплескивая эль, бухнулась кружка.

***

Фиделия ловко расставляла по столу тарелки, что-то тихонько напевая себе под нос. Ордвиг, прислонившись к прохладной стене, наблюдал за уютной суетой племянницы, улыбаясь уголками губ: он наконец позволил себе спуститься вниз, в маленький белый домик, так манивший его, так призывно убеждающий отвлечься от дел королевства. Все приказы были розданы, все военачальники получили указания, собрали солдат и отправились рассредоточивать их по Цветущему острову, укрепляя оборону. Как расположить войска на Снежном и Ледяном островах, не провоцируя князей на открытый конфликт, Ордвиг пока так и не смог придумать, и решил дать себе немного отдыха: королевский советник знал, что сознание может и само решить проблему — нужно лишь дать ему немного воздуха. — Тебя так долго не было, дядя, — осторожно проговорила Фиделия, разливая по бокалам вино. — Надеюсь, на острове все спокойно… Ордвиг уже не мог сдерживать улыбку. Он понимал, что она попытается выведать, чем же он занимался в Скалистом замке и почему так долго не приходил домой — и ее осторожные фразы его развеселили. — Все спокойно, — кивнул советник, пригубив вина. — Но все же не стоит забывать, что мое место — рядом с королем. Я… — он помедлил. — Я просто не имею права слишком много времени проводить с тобой. Девушка шутливо нахмурилась и надула губы, но тут же жизнерадостно рассмеялась и принялась резать мясо. Ордвиг взял в руки приборы и последовал ее примеру. — Ирма сказала, что все солдаты заступают на службу, — как бы между делом произнесла племянница, прожевав первый кусок. — Что они сейчас или на постах, или тренируются, или спят — причем спят куда меньше, чем раньше. Как будто готовятся к чему-то. Слабая улыбка пропала с лица советника. Ирма приходилась дочерью командующему Беккалию. Вот уж воистину — что знают двое, знает весь мир! Впрочем, это не сильно удивило его. Не меняясь в лице, Ордвиг резал сочное мясо. Фиделия же, забыв о еде, глядела на дядю во все глаза, захваченная любопытством. «Как часто мы слишком пристально следим за словами, забывая следить за лицом», — мысленно посетовал советник. Уж он-то знал цену выдержке. — Она думает, что Холодные острова стали нам угрозой, — наконец не выдержала девушка. — Дядя Ордвиг, это правда? Приборы замерли в воздухе. Она все же спросила его прямо. Любопытная девчонка… Вся в мать. Смуглые пальцы, сжав на мгновение нож, резко отодвинули тарелку. — Ты ведь понимаешь, что я не могу обсуждать с тобой этого, — спокойно проговорил он. — Я никому не скажу, — выпалила она. — Я ведь не Ирма, — Фиделия издала легкий смешок. — Мне просто нужно знать, не угрожает ли тебе что-то. Аппетит куда-то пропал. Ордвиг медленно поднес к губам бокал с вином, сбитый с толку ее словами. Не угрожает ли ему что-то? — У меня появились опасения, что Холодные острова слишком… вольнодумны, — осторожно произнес советник, тщательно обдумывая каждое слово. — Так много времени прошло с Объединения. Это время играет с Каттре-Террас злую шутку: оно не лечит боль потери и боль предательства, но строит высокую стену. Прямо на границе между Бушующими водами и Вечными льдами. Фиделия, широко распахнув глаза, подперла руками подбородок. — Сейчас все так спокойно, что король не тревожит князей понапрасну. И кажется, они стали забывать, что Цветущий остров — их столица, и им нужно подчиняться. Мне так кажется, — спохватившись, поспешно добавил Ордвиг. — Хладноземцы — умелые воины, всегда были. Цветущий остров должен быть во всеоружии. — Умелые воины… А как же «Мой меч стоит сотни»? — лукаво прищурившись, спросила племянница. Ордвиг дотронулся до золотой лошади, висящей на шее. — На каждого Хартенда, чей меч стоит сотни, найдется Баудер, чьи рога мощнее, — он позволил себе усмехнуться, но в этой усмешке не было ни капли веселья. В груди отозвалась досада, глубоко запрятанная несколько милий назад. — Еще, еще карета! Дядя, дядя, еще карета! Кто это? — теребила его за рукав маленькая племянница, которой шла четвертая милия. — Там лисичка на флаге! — Это Рейнгхарды, — отвечал Ордвиг, щурясь на ярком солнце. — Князья Снежного острова. Девочка перевела взгляд на повозку, катящуюся следом. В ней, без устали стирая со лбов пот, сидели несколько мужчин в броне. Несколько мужчин и один юноша — он привлек взгляд советника. Пухлощекий мальчишка так нелепо смотрелся в броне, что было трудно удержаться от улыбки — но на груди были выбиты широкие лосиные рога, а значит, это был сын военачальника Руперта. Сам военачальник сидел рядом с отпрыском, и усомниться в родстве было невозможно, взглянув на почти одинаковые лица и растрепанные медные волосы. «Привез мальчика в броне, — неодобрительно подумалось Ордвигу, пока он провожал равнодушно-почтительным взглядом процессию. — Зачем? Неужели отправит его сражаться на турнире? Бедный юнец». — Не все решает тот турнир, дядя, — она словно прочла его мысли. — К тому же прошло столько времени… Да и один военачальник — не залог победы. Даже если он — Первый меч. Ордвиг посмотрел куда-то сквозь нее. — Как ты думаешь, дядя, — задумчиво глядя на вычищенный меч, спросила девочка. — Я смогла бы стать женой Первого меча? — Ты племянница королевского советника, — как всегда рассудительно отозвался он. — Ты можешь стать чьей угодно женой. Только турнир еще не закончился. А что если победит Фотер? Хочешь такого мужа? Фиделия нахмурила брови, состроив очаровательно возмущенную гримасу. — Фотер не победит, — заявила она тоном, не терпящим возражений. — Я знаю, кто победит. На один короткий миг самообладание изменило Ордвигу, и на его лицо прорвалась досада. Прорвалась — и сразу же скрылась, будто ее и не было. «Наши рога мощнее» — именно такой девиз взял себе Баудер, сразивший когда-то короля Ксавьера. Символом Маллидеров был олень, а Первый меч Объединения присвоил себе лося. Насмешка над погибшим королем забылась, девиз стал просто словами, но после турнира люди часто стали добавлять «... и копыта тоже», намекая на фамильный герб советника. После того дня стать женой Первого меча наверняка хотела не только Фиделия, но и все девушки Цветущего острова, хоть краешком глаза наблюдавшие за решающим поединком. Интересно, хочет ли она еще?.. — «Один военачальник — не залог победы», — наконец эхом отозвался Ордвиг. — Ты даже не представляешь, насколько сейчас ошибаешься. Тот, кто командует войском — и есть войско. Если Холодная армия действительно решит сразиться с Цветущей, это будет то же, как если бы мы с Хеддриком вышли на поединок друг против друга. Совсем… как в том турнире. Советник отвернулся. Ему казалось, что наружу прорвались все эмоции, что он прятал последние несколько милий, и он спешил спрятать от племянницы лицо. «Только на этот раз он уже не юнец».