Смерть не любит никто

      Аридана немного поёрзала и ещё раз оценивающим взглядом обвела ребят. Обе парочки на креслах пили напитки, не забывая при этом миловаться. Компания на диване перешёптывалась о чём-то своём.       — Итак, — вампиресса посмотрела на одиноко сидящую на подоконнике Лену, — давай начнём с нашего незаконченного разговора. Ты обещала рассказать мне про готический стиль в вашем мире. Да и про себя. Краем уха я услышала о том, что вы довольно асоциальные элементы.       — Ну, с чего начать, — Лена вытянулась по струнке как школьница, отвечающая на уроке. — В глазах общества мы злые и нехорошие сатанисты, которые режут кошек на кладбищах, водку младенцами закусывают. Людская фантазия на этот счёт безгранична. Мы носим чёрную одежду, любим уединённые прогулки по кладбищу, рассуждаем о жизни и смерти. Недолюбливаем всю эту толпу, не стремимся за ней, ведя асоциальный образ жизни. Это дополняется мрачным образом. Примитивных людей это пугает, как и всё неизведанное, вот они и рассказывают про нас гнусные слухи. Я считаю, по причине того, что не могут себе позволить выйти за границы системы и взглянуть на мир шире. Видимо, они забыли, что все великие открытия совершались теми, кто думал и анализировал.       — Ничего не изменилось, — Аридана закурила сигарету. — Инакомыслие преследовалось во все времена, а умные люди, не удобные власти, были никому не нужны. Ладно, так, а что же с твоей одеждой и стилем?       — Вообще-то я очень люблю платья и кружевные юбки, — улыбнулась Лена, понимая, к чему клонит собеседница, — но в поход в лес это было бы слишком непрактично.       — Вопрос снят, — подняла палец вверх Аридана. Как же много всего она пропустила. — Ну, а вы?       — Моя жизнь — это скорость на дороге, музыка и любимая женщина, — ответил Вовка, поймав на себе заинтересованный взгляд вампирессы. — Ладно, я занимаюсь мотоциклами и собрал свою металл-группу.       — Я с удовольствием пишу им тексты, — Зина достала хот-дог из рюкзака. — Лирические баллады вкупе с протестскими куплетами очень обновили и оживили репертуар. Ну, а ещё я фанат татуировок и странного цвета волос.       — Твой эпатажный облик сразу бросился мне в глаза. Ты за словом в карман не полезешь. При необходимости ответишь не только словом, но и кулаком, — Аридана закатывала глаза и прикладывала руку к шее.       — Не надо грязи, я хорошая девочка, — Зина шмыгнула носом. — То, что нас не признают в обществе и каждый только не совсем ленивый пытается проявить к нам агрессию — такая жизнь и сделала меня готовой постоянно держать удар. Сколько я наслушалась от быдла, что со своим видом никогда себе мужа не найду. Сколько же их подруг пытались меня побить за непохожесть на них и нежелание следовать стереотипам. Бесполезно таким что-либо объяснять, а отбиваться надо уметь.       — Вот ты хоть и похожа, но более утончённая, — Аридана вовсю уже рассматривала Яну.       — Я артистка, — девушка задорно тряхнула рыжей шевелюрой. — Работа у меня такая — быть на кого-то похожей и зеркалить образ. Радовать и развлекать скучных людей. Интересно. Почему они, как правило, не имеют желания меня убить?       — Потому что я рядом, кисуля, — ожил Олег. — Пусть только попробуют на тебя рыпнуться — я им покажу, где раки зимуют.       — Интересно, — протянула Аридана. — Воин, который в перерывах меж сражениями пишет книги и носит куртку лётчиков. Как же это всё вяжется в твоей личности?       — Вообще-то я журналист, — Олег лукаво улыбнулся. — Мистика, эзотерика — это всего лишь моё хобби. Учитывая те масштабы, насколько эта истерия захватила человеческое хомячьё (ведь сейчас они как никогда хотят верить в какие-то чудеса), как же приятно обламывать им кайф опровергающими статьями. Я разрушитель хрупкого воздушного замка или карточного домика их надежд и мечтаний. Как не ненавидеть такого мерзавца? Я ещё и косуху ношу, а у людей это давно ассоциируется с какими-то там страшными бандитами. Ярлыки, пришедшие с западных веяний.       Аридана упивалась красотой и харизмой. Ей всегда импонировали такие подтянутые и уверенные в себе и своих силах мужчины. Энергия просто била ключом, такие с лёгкостью завалят хоть врага на лопатки, хоть в постель понравившуюся женщину.       — Творческие личности всегда были вне норм, установленных действующей властью, — улыбнулась она. — Бунтари, не желающие подчиняться. Они зачастую или плохо заканчивали или же становились великими правителями, создавшими новый мир. О таких рубаках пишут менестрели и писатели вне зависимости от исхода.       — Для них главное красивая история и вдохновение, — Серёга нашёл момент вклиниться в разговор. — Тот, кто прокладывает свою тропинку и не идёт за толпой, всегда, так или иначе, привлечёт внимание. И именно за это он будет подвергаться осуждению. У судей не хватило смелости осуществить свои желания. Или же зависть к тому, кто хоть чего-то и добился, особенно если ты ещё молод.       — Давай познакомимся и с тобой, ковбой, — от сладкого тона Ариданы Серёга даже закашлялся.       — Мой род деятельности связан с перепродажей некоторых дефицитных товаров, прекрасная мадмуазель, — он явно начал рисоваться, пытаясь произвести впечатление. — Дело когда-то было довольно рисковое, но сейчас вполне налаженное и приносящее мне доход. Для души я состою в байкерском клубе и ищу свою любовь.       — Торговцы счастьем, как называли когда-то тех, у кого можно купить такие вещи, — Аридана улыбнулась и кокетливо подмигнула. Кот-ловелас и дамский ухажёр — сколько же она таких видела на своем веку. Такие умеют заглянуть в душу женщине и дать ей короткий миг почувствовать себя самой лучшей и желанной. — Дело твоё в любом случае рисковое. Ты поэтому так хорошо вооружён или же пистолет — это часть твоего ковбойского стиля?       — Мне так спокойнее, — Серёга перестал жестикулировать и сложил руки на коленях. — Мало ли что взбредет в голову конкурентам. Это было как взрыв в моей жизни, его отголоски докатились много до чего. Местные гопники как пронюхали, что я теперь могу дать очень серьёзный отпор и добавить в теле отверстий, перестали даже сигареты стрелять и задавать глупые вопросы по поводу длинных волос. Кисоньки в восторге, что рядом со мной чувствуют себя в безопасности.       — Особенно когда одна тёлочка поиграться решила твоей пушкой и чуть не застрелилась, — захохотал Вовка. — Когда ты взашей её прогнал, а она так материлась, что сантехники позавидуют лексикону.       — Процитирую классику, как твоя сестрёнка, — с друзьями байкер держался совершенно иначе. — Страшнее тупой бабы зверя нет. Поэтому у меня с ней ничего и не сложилось.       — У вас такие тёплые взаимоотношения, — вампиресса с интересом слушала дальнейший разговор друзей о женщинах и мотоциклах. Вовка, хоть и вполне поддерживал беседу о делах сердечных, нежно и ласково прижимал к себе жену, словно ему было стыдно, что когда-то он мало чем отличался от своего любвеобильного друга. Как же этой красноволосой, перемазавшейся кетчупом и усыпавшейся крошками, повезло с мужем. Его белая кожа и тёмные волосы создавали ассоциации с лунным эльфом. Эльф пел для прекрасной феи — внешность Зины всё больше и больше казалось Аридане такой кукольной и волшебной рядом с этим бардом.       — Блондинчик с африканской причёской, — Аридана перестала обращать внимание на уже говорящих на отдалённые темы парней и обратилась к Стиву. — Так как они уже забыли, что тут не одни, то расскажи ты мне что-нибудь. Зачем ты скатал волосы в колтуны и почему почти не общаешься с остальными? Мне показалось, или вы не очень ладите?       — Я-то никому зла не желаю и готов дружить со всеми, — Стив смущённо склонил голову набок. — Зачем нужны все эти конфликты, когда можно всегда найти мирное решение проблемы? Мои дреды, которые ты назвала колтунами, очень практичны, ведь великий Джа дал нам силу…       — Сила в силе и мышцах, дятел! — Олег аж грохнул бутылкой по столу, невежливо перебив монотонную речь. — Ты шпане уличной то же самое будешь рассказывать, пока они тебя обчистят до нитки? Или Джа тебя от них спасёт?       — Чувак, — Стив устало закатил глаза, — вот когда полезут, тогда и будет видно. Почему ты так однобоко видишь ситуацию, а ещё и писателем себя называешь?       — Мальчики, — Аридана схватила за косуху готового подорваться парня, — вы так живо иллюстрируете свои отношения. Местами это даже попахивает наигранностью. Красавчик, не стоит.       — Я вот смотрю на тебя, — молчавшая весь вечер Алка решила озвучить своё мнение и прекратить бессмысленные разборки, — и восхищаюсь. Ты очень красива. Как же тебе это удалось? Образ французской куртизанки такой яркий и живой. Не подумай ничего плохого, просто это одно из моих хобби: история моды, стиля, одежда и украшения. Интересует меня это не только как женщину, но и как археолога. Никогда не стоит забывать прошлое — без него не построишь настоящего.       — Даже так, — вампиресса выудила из лежащей на столе пачки сигарету. — Интересно, до многого ли дошла современная человеческая наука?       — Поиски постоянно приносят новые тайны, — опустила глаза Алка. — Иногда сохраняется ничтожно мало информации и, чтоб выстроить объективную картину, приходится строить иногда совсем уж фантастические догадки. Так ты не ответила про свой образ: почему именно проститутка?       — Это не выдуманный образ, — покачала головой Аридана и чиркнула зажигалкой, — я ей и была в своей человеческой жизни, пару веков назад. Как ты правильно подметила, никогда не стоит забывать прошлое.       — Вау, — Яна с детским восторгом округлила глаза, удобнее устраиваясь у Олега на коленях. — Что значит «в человеческой жизни ты там кем-то была»? Расскажи.       — Удиви меня, — интригующе улыбнулась Зина.       — Последний хозяин этого кабинета много курил, — Аридана подвинула к себе пепельницу. — Я тоже этим грешу. Ну что ж, все готовы погрузиться в увлекательную, интригующую и мистическую атмосферу сказки?

***

      Дом этот очень старый. Но моя история начинается не здесь. Дело было в далёком тысяча семьсот одиннадцатом году, в городе Дижон, столице провинции Бургундия. Отец у меня был торговцем, мать преподавала пение и игру на клавесине. Незадолго до моего рождения появился новый инструмент — фортепиано, выделяющийся более насыщенным и продолжительным звучанием. Но мать не интересовали новомодные введения и она упорно их не приемлила.       Аридана тепло улыбнулась своим воспоминаниям, выпустив дым колечком.       До семи лет я росла в прекрасных условиях, ни в чём не нуждаясь. Мне давали отличное воспитание и образование, сулили будущее певицы, хоть и особым талантом я не блистала. Но я всё чаще стала замечать, что родители постепенно перестали бросать деньги на ветер, всё реже баловали меня подарками. Однажды я услышала плач матери из её опочивальни, а через день неизвестно куда делись фамильные драгоценности, передававшиеся из поколения в поколение по женской линии на протяжении уже двух веков.       И вот в одно утро мать мне сказала: «Собирайся, через неделю мы переезжаем в Париж». Для меня это было потрясением, но после первого шока я уже начала грезить о «столице мод», тамошних балах и прочих прелестях светской жизни.       Дорога была не близкая, в свои годы я с трудом перенесла эти триста с лишком километров. Но добравшись, я перенесла первое и, пожалуй, одно из самых сильных разочарований в жизни. Дело было в том, что ждали меня там не балы да наряды, а небольшой домик на окраине города. Как позже выяснилось, отец пытался провернуть какую-то аферу, но по закону жанра у него всё прогорело — он остался должен крупную сумму денег влиятельным особам. Всё, чего он смог добиться, чтоб сохранить жизнь, — выменять наш особняк на этот самый домик.       Жизнь на новом месте оказалась значительно сложнее: продолжать отец своё дело не мог, в Париже с торговцев пошлину драли в три шкуры. Ему пришлось устроиться подмастерьем к ремесленнику. Мать тоже стала пропадать от зари и до заката. В итоге, когда я подросла, отец договорился и устроил меня служанкой к зажиточному интеллигенту. Мне было двенадцать, это была моя первая работа, было чертовски сложно. Но в то время произошло то, что кардинально изменило мою жизнь и меня в целом.       Это была жена моего работодателя. Её звали Эржебет. Впервые увидев её, я подумала: «Какова же у них с мужем разница в возрасте?» Выглядела она от силы лет на двадцать, когда ему уже было более сорока. Но потом я узнала, что у них совместно четверо детей и моложе она всего на два года. У меня в голове крутился один вопрос: «Как? Как она смогла настолько сохранить свою красоту?»       Вопрос этот не выходил у меня из головы: когда я просыпалась и засыпала, он всё настойчивее меня терзал. И мне пришла одна идея. Разговорившись с главной горничной, я смогла выпросить себе право на постоянную уборку комнат Эржебет. И вот, когда пришло время, я со всеми принадлежностями вошла в покои хозяйки. Но, переступив порог, увидела её, сидящую перед зеркалом. Потупив взгляд и сделав шаг назад, я уже собиралась выйти, поскольку забыла сперва постучать.       — Стой, дитя. Входи, ты мне не мешаешь.       Это был голос властной женщины, не привыкшей слышать возражения.       — Занимайся своими обязанностями, но не прикасайся к этому столу. И туда, — она показала на дверь напротив кровати, — не входи ни пред каким-либо предлогом. Всё понятно?       — Да, мадам, — я словно стала меньше ростом.       — Вот и хорошо, можешь приступать, — Эржебет отвернулась обратно к зеркалу.       Поначалу я сменила вчерашнее бельё на постели и застелила его свежим. Подмела и помыла полы. И вот, вытирая пыль, я подняла голову и застыла. Какая же она всё-таки красива. Даже не так — она прекрасна!       — Ты что-то хотела мне сказать, девочка? — хозяйка поймала мой взгляд в зеркале.       — Нет, мадам. То есть, да. Хотела сказать вам, что вы очень красивы и… — щёки мои тогда пылали ярче жаровни.       — Ты хотела сказать: «Особенно в ваши годы»? — она улыбнулась, сначала снисходительно, а потом улыбка стала какой-то горькой, будто мои слова доставили ей некую боль. — Подойди сюда, девочка. Я вижу, что скоро ты тоже станешь весьма привлекательной.       Она встала и придирчиво меня оглядела. Под её пронзительным взглядом я ощутила себя совершенно голой.       — Через пару лет у тебя от кавалеров отбоя не будет, уж поверь, — после этих слов она вновь повернулась ко мне спиной. — Ты уже закончила?       — Да, мадам.       — Тогда жду тебя завтра в это же время, — Эржебет ласково погладила запрыгнувшую ей на колени любимую чёрную кошку.       Вернувшись домой, я долго не могла уснуть. Эмоции переполняли меня через край: мне было радостно оттого, что мой первый шаг несомненно увенчался успехом. Мама заметила моё приподнятое настроение и поинтересовалась его причиной. Я без утайки рассказала о сегодняшнем дне, на что мать лишь ответила:       — Ты молодец, но будь осторожна. Про мадам Эржебет ходят разные слухи, некоторые из них далеко не самые хорошие: поговаривают, что она ведьма. Но с её помощью ты сможешь выбиться в люди. Я очень не хотела бы, чтоб вся твоя жизнь прошла в этом сарае.       И так, усердно работая, я с каждым днём приближалась к Эржебет. Я всё чаще проводила своё рабочее время за разговором с ней, наши беседы становились всё более откровенны. Я очень печалилась, когда она была где-то в отъезде. Главной причиной, полагаю, было то, что дочерей у неё не было, а с сыновьями она могла поговорить далеко не на все темы. Так же с переменами моими, она тоже стала преображаться: смех всё чаще срывался с её уст — мадам словно расцвела. Любая мимолётная шутка, пускай иногда и грубая, очень радовала меня.       И вот однажды моя заветная мечта сбылась. Придя как обычно убираться в покоях, я на пару мгновений засмотрелась на дверь, ту самую, что была для меня предметом многих загадок.       — Что, Беатрис (да, так меня тогда звали, не стоит удивляться), ты так желаешь увидеть то, что за ней находиться? — тон Эржебет уже не был таким строгим как первые месяцы. Я ничего не ответила и лишь отвела смущённо взгляд. — Ну что ж, я в самом деле удивляюсь: запретный плод слаще всего, ведь так?       Я вновь не ответила, но душа моя уже ликовала. Её голос указывал на то, что Эржебет уже готова мне показать содержимое «запретной комнаты».       — Раз ты так хочешь — идём, я покажу. Отложи свои дела, — хозяйка дома взяла меня за руку и подвела к двери. — Только одно обязательное условие: то, что ты там увидишь, сохраниться в строжайшей тайне. Всё понятно?       — Конечно, мадам, я никому ничего не расскажу.       — Вот и хорошо, — промолвила она, вставляя неизвестно откуда взявшийся ключ в замок.       То, что открылось моему взору, с первых же мгновений поразило моё сознание. Во-первых, хоть комната и была небольшая, она была вся целиком выложена чёрным мрамором и освещалась одним факелом неестественно синего оттенка. Во-вторых, на полу была вырезана пятилучевая звезда, обведённая кругом. А ещё за пределами звезды находился овальный столик, весь уставленный пробирками, колбами, ретортами и прочими старинными приспособлениями и инструментами, которые вряд ли полагается иметь приличной дворянке.       — Добро пожаловать в мой рабочий кабинет. Только не трогай ничего руками.       Далее начались уже мои с Эржебет занятия. Чтобы не привлекать внимания, я как можно быстрее справлялась с уборкой, а остальное время проводила с теперешней наставницей. Она в полной мере открыла мне таинства алхимии и магии — тот самый запретный плод, узнав о котором, власти нас сожгли бы заживо. За неполный год, проведённый с Эржебет, я проштудировала и выучила на память огромную книгу по гербалогии и ботанике, узнала всё, что можно, про различные минералы, научилась готовить снадобья, яды, лекарства и много ещё чего. И вот мы дошли до моей цели — эликсира молодости.       Сперва меня переполняло возбуждение, когда Эржебет взялась мне его показывать, но потом моя спесь поутихла. Как оказалось, она не давала вечную молодость в прямом смысле, а лишь прикрывала недостатки. При мне Эржебет стёрла его с лица и стала выглядеть на свой настоящий возраст, а намазавшись вновь — опять преобразовалась в невыразимую красавицу. Вот я и получила ответ на вопрос, как она умудрялась выглядеть всегда на двадцать лет.       Увидев моё разочарование, она сказала, что у всех алхимиков есть цель — секрет философского камня, который превращает любой металл в золото, а также даёт вечную молодость. Но он — недостижимая мечта, своего рода легенда, и добыть его пока не удалось никому. Я же пообещала, что с камнем или без него я найду способ остаться молодой навсегда.       Также она учила вызывать души умерших для нахождения ответов на различные вопросы. Некромантия — это то ещё искусство. К сожалению, Эржебет не особо этим владела и кроме основ научить не могла. Но мне было интересно, и я с каждым днём впитывала всё больше информации. Пока не произошла ещё одна беда.       В один из вечеров, придя домой, я застала маму лежащей в кровати. Она бредила и была горячей, как печка. На врача денег не было, я не знала, чем ей помочь. Единственное, что я могла сделать — попросить поддержки у своей учительницы. Со всех ног я бросилась за помощью к Эржебет.       Я долго стучала в дверь, и наконец недовольный и заспанный сторож открыл мне. Я сбивчиво начала излагать цель моего ночного визита, он не желал ничего слушать и уже был готов прогнать меня взашей.       — Пьер, не стоит, — я услышала хозяйский голос. Эржебет вышла в ночной рубашке с накинутым на плечи пледом. — Что такое, моя девочка? Полагаю, раз ты прибежала в такое время, случилось что-то очень важное?       — Мадам, мама заболела, — из моих глаз хлынули слёзы. На эмоциях я крепко прижалась к ней.       — Так, успокойся, — Эржебет не только не оттолкнула меня, но и ласково погладила по голове и обняла в ответ, — и расскажи симптомы, будем думать.       Я рассказала про то, какую картину застала дома. Эржебет уточняла характер лихорадки, спрашивала высыпания на коже и что-то ещё. Максимально точно и подробно я рассказала ей. От моих слов хозяйка становилась всё грустнее и грустнее.       — Крепись, девочка, — она качала головой, — я тебя поняла. От этой заразы лекарства нет — маме осталось не больше недели. Всё, чем мы сможем ей помочь, — это облегчить боль и подарить ей лёгкую смерть. Я дам тебе кое-какие травы и настойку. И возвращайся к маме, бегом.       Через два дня мамы не стало. Отец после этого продержался три недели и отправился вслед за ней. Когда он умирал, я держала его за руки. Он плакал и умолял простить его за то, что не смог дать мне большее и оставляет с таким «наследием». Через пару дней пришли какие-то мужики, представились блюстителями закона и со всеми моими скудными пожитками выставили меня за дверь. Разумеется, я не была в силах что-либо им противопоставить или доказать. Я пошла к мадам Эржебет.       Меня встретила старшая горничная. На мои требования поговорить с хозяйкой ответила вежливым отказом. Я уже уходила, она догнала меня и на ухо шепнула, чтоб я молчала о том, что вообще имела дело с Эржебет, если не желаю отправиться вслед за ней. Так вот, никому не нужная, совершенно без близких мне людей, я оказалась на улице.

***

      — Ее забрала инквизиция? — завороженно перебила рассказ Яна. Она очень увлеклась историей.       — Просветление просто, — хихикнул Вовка. — Я не удивлюсь, Аридана, если её обвинили в убийстве твоих родителей. И спалилась она, дав тебе те травы, так?       — Этого уже никто не узнает, — в голосе Ариданы была неприкрытая горечь и тоска. Она закрыла лицо руками и замолчала.       — Сочувствую, — Яна погладила её по плечу. — Воспоминания о родителях и наставнице, раньше времени тебя покинувших, вызвали боль?       — Есть вещи, которые мы не забудем никогда, — вампиресса шмыгнула носом. — Вечность лишь делает эти отголоски ещё сильнее и заставляет корить себя в том, что я ничего не могла сделать тогда, будучи маленькой и слабой.       — Даже боги делают ошибки, — Алка тоже решила поддержать рассказчицу. — Мифология знает кучу примеров. Не нужно ни за что себя корить — нет худа без добра.       — Конечно, если бы не та трагедия, вряд ли бы моя жизнь сложилась именно так. Итак, я продолжаю.

***

      Первое время я жила на то, что у меня осталось, распродала за бесценок вещи, что смогла захватить из родительского дома, но это всё очень быстро закончилось. Дольше всего у меня держалось любимое мамино кольцо, с которым она никогда не расставалась, как бы не было туго. Но в итоге и его мне пришлось предложить хозяйке таверны за еду и ночлег. Я, конечно, пыталась где-то подрабатывать, но этого едва хватало на самое необходимое. Я превратилась в нищенку. Всю добротную и красивую одежду я давно продала, единственное платье давно превратилось в лохмотья. Какое приличное заведение возьмёт такую работницу? Какая таверна пустит такую постоялицу? В конце концов, полностью отчаявшись и оказавшись на улице без денег и крова, я кое-что придумала.       Я нашла в трущобах место, куда нога человека становится не чаще раза в год, устроила там себе подобие хибарки из всякого мусора. Далее, руководствуясь назубок заученным рецептом Эржебет, начала собирать ингредиенты для зелья. Через пару недель моих стараний я раздобыла всё необходимое, включая железную миску, украденную мной с прилавка старьёвщика, и несколько свечек. Когда зелье было готово, я сперва смыла грязь с лица в ближайшей луже, а потом нанесла средство на кожу. Глядя на своё отражение в луже, меня пробрала гордость — черты лица начали преображаться на глазах, из замухрышки я снова начала становится такой, какой была при жизни в особняке. Только на три года старше и в растрёпанных грязных лохмотьях. Но отражение для меня было таким лишь несколько секунд, далее всё вернулось на круги своя. Меня охватил ужас — неужели я что-то напутала с рецептом? Но потом меня осенило: не это ли причина, что Эржебет столько времени проводила перед зеркалом? Решив долго не заморачиваться, я решила проверить эффект на практике и вышла на улицы Парижа.       Действия зелья дало о себе знать практически сразу. Если раньше я была просто одной из нищенок, то сейчас большинство людей явно стали обращать на меня внимание. Один из прохожих хорошо одетых господ даже подошёл ко мне узнать, что случилось с бедной девочкой, которая явно дворянских кровей, судя по чертам лица. Я рассказала ему историю, что на нас напали грабители, всех остальных убили, а я смогла убежать. Теперь совершенно не знаю, как быть. Он ужаснулся и всунул мне в руку несколько ливров. Есть хотелось неимоверно. Недолго думая, я пошла к ближайшему прилавку и взяла себе пирожок с мясом. Жуя пирожок, я встала возле стенки. Находясь в размышлениях, я не заметила, как ко мне подошла дама. Одета она была весьма вызывающе: широкая зелёно-жёлтая юбка с кучей оборок, туго зашнурованный корсет, прозрачная накидка на плечах, яркие перчатки. Завершала образ шляпка с перьями. Она притронулась к моему плечу и заговорила со мной.       — Девочка, давно ты на улице? — но после недолгой паузы сама же продолжила: — Ладно, можешь не отвечать на этот вопрос, но скажи, тебе нужны кров и еда? Я могу тебе помочь.       Я кивнула головой, и дама молча взяла меня за руку и куда-то повела. Шли мы недолго, пару кварталов, и остановились возле здания, вывеска над которым гласила «дом удовольствий». Дама уверенной походкой пошла внутрь, поманив меня рукой.

***

      — И что, с этого началась твоя профессиональная деятельность? — достаточно невежливо перебил Олег, отхлёбывая вино. — Там ты начала становиться такой, какой являешься по сей день?       — Да, красавчик, — призналась Аридана.

***

      Тамошняя мадам Клэр меня приняла сразу. Она окинула меня быстрым взглядом и без лишних вопросов отправила приводить себя в порядок, приставив ко мне девочку ещё моложе меня. Потом был разговор с мадам Клэр, во время которого она спросила сначала имя, потом — знаю ли я, что это за заведение и готова ли я в нём работать. Ну что ж, выбор на то время у меня был невелик. Хоть я и представляла, к чему это может привести: огромный риск любовных болезней, про которые мне рассказывала Эржебет, пугал и настораживал. Нехорошие вещи, которыми предстояло заниматься, когда меня или вообще хороших девочек хотели упрекнуть в неприличном поведении, приводили в пример именно проституток. Но также я понимала, что это мой шанс снова пожить нормальной жизнью хоть какое-то время. В трущобах я также могла загнуться от голода или заразы, а здесь есть перспектива и плюсы. Взвесив все «за» и «против», я согласилась. Начались мои рабочие будни: сперва меня с месяц подготавливали, обучали мастерству куртизанки. Потом был мой первый опыт. Надо признать, это был полный провал. Испугавшись, я просто в слезах убежала от клиента, за что сперва получила по шее, а потом все девочки начали меня утешать. Но после этого всё пошло как по маслу.       Проходили годы. Мой бизнес становился всё прибыльнее, а моя персона всё востребованнее. Благодаря мадам Эржебет я всегда могла пребывать в лучшем виде, чем и приобрела такую высокую репутацию. Но всё же мне было недостаточно того, что мазь убирала мои недостатки — мне хотелось постоянной молодости, а не её заменителя. Вот тогда я начала всерьёз искать способы сохранить себя такой, какая я есть, ибо понимала, что моложе я не становлюсь. Но об этом чуть-чуть позже.       Произошло ещё одно событие, благодаря которому я сижу перед вами, а не давным-давно уже мой труп истлел в земле: без вести пропала мадам Клэр. Это сперва может показаться ничего не значащим, но общим советом новой мадам была назначена я. И вот тут передо мной открылось гораздо больше дверей и новых возможностей, я обзавелась многими влиятельными знакомствами, что продвинуло мои поиски на новый уровень.       Однажды к нам в бордель пришёл молодой человек, имени которого я уже не помню. Когда он подошёл поближе, мне сразу бросился в глаза амулет, висящий у него на шее. Это был тот самый знак, который был вырезан на полу в лаборатории Эржебет. Прошу заметить, что пентаграмма как таковая не была распространена в те времена и не являлась символом оккультизма. Это мне показалось очень интересным, и я попыталась завлечь парня в беседу. Когда он вернулся к теме прихода в это место, я предложила ему себя, объяснив это тем, что он сам мне понравился. За проведённое вместе время я максимально выпытала из него нужную мне информацию. Оказалось всё довольно просто: едва ли не половина клиентов, приходящих ко мне, хотя бы косвенно к этой организации относились. Так уж получилось, что после потери инквизиции былой власти в богатых кругах стало модно изучать оккультные науки. Тайно, конечно — ханжеское общество всё равно этого категорически не одобряло. Я договорилась, что меня пригласят на ближайший приём этой самой организации.       Приём этот оказался званым ужином среди, прошу заметить, довольно высокопоставленных личностей. В их числе были даже особы с королевского двора. Первая часть вечера прошла ни о чём: все наслаждались едой и напитками и вели светские беседы. Но когда переместились в гостиную, времяпровождение стало интереснее. Все по кругу начали говорить на запретные темы, описывать свои достижения в них. Постепенно перешли к вопросам спиритизма. Когда дело дошло до меня, я вызвала дух своей покойной бабушки. Выслушав тонну отборной брани по поводу потревоженной души, я прекратила ритуал. Таким образом я доказала, что осведомлена в тайных науках и получила членство братства. А самое главное — доступ в его библиотеку. Она была огромной, с редкими манускриптами и переводами текстов времён древнего Вавилона и Египта.       Но и здесь меня постигла неудача. Перелопатив всю библиотеку, я нашла лишь один способ приобрести вечную молодость. В этом фолианте как раз и было написано про вампиризм. Помешанные на бессмертии и вечной жизни египтяне нашли способ законсервировать себя, значительно улучшив своё тело, силу, выносливость. Побочный эффект заключался в необходимости поглощать человеческую кровь для жизнедеятельности. Остальное там было написано настолько туманно и неясно, что больше ничего я и не поняла. Уж как повторить подвиг древних жрецов — тем более. Это, конечно, меня заинтересовало, но позже я наткнулась на научную диссертацию, которая объясняла вампиризм лишь как отклонение организма, которое влечёт за собой жажду крови, но не приносит никакого бессмертия. Как бы сейчас сказали, генетический дефект, отсутствие гемоглобина. Поиски мои пока на этом приостановились.       Мои посещения тайного братства стали регулярными. Мне было интересно, я узнавала много нового. Но всё это не приближало меня к моей истинной цели. В один из тех дней я заметила возле глаза первую морщину. Это было невыносимо! Осознание того, что недолог тот час, когда моя природная красота меня покинет, уже близок. Времени на поиски оставалось всё меньше.       И вот однажды, когда я возвращалась с заседания братства, ко мне подошёл незнакомец. Низко надвинутая треуголка прикрывала его глаза.       — Вы Беатрис? — практически шёпотом спросил он меня.       — Ну да. А вы?..       Не дав мне закончить фразу, он молча сунул мне свернутый листок в руку и так же безмолвно двинулся дальше. Я немного постояла ошарашенная, потом побрела домой. Уже дома я развернула записку. И вот что в ней было:

Вас будут ждать на заброшенном складе Через квартал на восток от магазина, Где вы последний раз покупали туфли. Я знаю, что тебе нужно

      Прочитав записку, я сразу же повернула обратно. Хоть время и близилось к полуночи, но это дало мне шанс. Да, может, я и была излишне легкомысленна тогда, не подумала, что за мной наблюдали всё это время, но это было той зацепкой, что могла привести меня к желаемой цели. Фанатизм — страшная вещь. Он застилает нам глаза и не даёт в некоторых ситуациях разумно мыслить. Но ведь кто не рискует, тот не побеждает.       Я нашла склад. В это время суток он не казался таким уж заброшенным: сквозь дыры в досках виднелся свет от свечей да невнятное эхо бормотания доносилось по переулку. Я подошла поближе и меня сразу встретили.       — Сестра, мы тебя ждали, — величественный мужчина в чёрном балахоне вышел мне навстречу. — Сегодня очень важная встреча, которую никак нельзя пропустить.       — Я получила ваше послание, — кивнула я ему.       — Да, прошу за мной.       Он провёл меня внутрь склада. Когда я зашла за порог, он захлопнул за мной дверь. На звук закрывшихся врат подняли головы все присутствующие в помещении. Их было шестеро, все окутаны в иссиня-чёрные балахоны. Окинув быстрым взглядом внутренности склада, взору моему предстало не совсем то, что я ожидала увидеть. Практически всё помещение было в точности таким же, как и снаружи, то есть ветхим и запущенным. И лишь в центре при свете свечей я увидела всю ту же пятилучевую звезду. На каждом конце звезды стоял человек, так же один посередине. После минутного молчания тот, который стоял посередине, подошёл и нежно взял мои руки в свои.       — Не нужно лишних слов. Мы знаем, кто ты, и цель твоего прихода нам тоже известна. Мы можем дать тебе желаемое, всё, что требуется от тебя — присягнуть на верность нашему господину, Властителю Ада. Ты готова стать верной его слугой? — он пронзительно заглянул мне в глаза.       Я кивнула, и он завёл меня в центр звезды. Как же я была глупа тогда, — Аридана посмотрела в потолок, перебирая воспоминания.       Мужчина попросил меня протянуть руку и полоснул по ней кинжалом. Кровь закапала в центр пентаграммы.       — Клянешься ли ты на крови своей отныне и навечно стать слугой Дьявола?       — Клянусь.       — Клянешься ли ты именем своим, что твои тело, душа и разум с сего момента будут принадлежать лишь Господину? Отрекаешься ли ты от Господа нашего?       — Клянусь. Отрекаюсь.       — Всё, ребята, берите её, — он скинул плащ и крикнул в сторону окна.       После этих слов двери склада распахнулись, начали заходить какие-то люди. Впереди шёл престарелый кюре в монашеской рясе.       — Именем Святой церкви и Господа нашего ты, отродье ада, задержана за неоспоримое желание продать свою бесценную душу тьме. Беатрис, вы обвиняетесь в ереси, колдовстве и связи с Сатаной, — он махнул рукой остальным. Я хотела что-то ответить, но не успела.       Последнее, что я помню, — резкую боль в затылке. Очнулась я уже в тюремной камере. Меня раздели догола, голова у меня раскалывалась, а на холодные камни даже сена не постелили. Долго в одиночестве я не пробыла — через пару часов пришли люди в масках и забрали. Далее камера пыток. Всё тот же тщедушный монах со всем остервенением мясника. Сперва мне повырывали со всех пальцев ногти. Я рыдала, умоляла прекратить, называла имена и адреса. Но ему этого было мало. Потом мне размозжили все пальцы на ногах кувалдой, раздробили коленные чашки, повырезали по всему телу ломти плоти, выжгли соски. Завершением всего была раскаленная игла в глаз. Пренепреятнейший опыт, прошу заметить, — Аридана закашлялась и снова закурила. — Извините, ребята, но я не хочу это вспоминать.       Обратно в камеру меня закинули уже едва живую. Человеком я себя на тот момент уже не ощущала — так, переломанный кожаный мешок с костями. Даже слёз уже не оставалось. Пролежав так без движения несколько часов, я услышала звук открывающейся двери. «Что же им ещё надо, — подумала тогда, — и так из меня выпытали всё, что можно и нельзя». Но этот посетитель не стал причинять мне боль, он закрыл за собой камеру и присел надо мной.       — Тебе больно, милая? Вижу, что больно. Я наблюдал за твоим становлением, оценил все твои навыки и решил, что потерять такую образованную куртизанку не будет мудрым решением. Я избавлю тебя от боли, дам силу и исполню твою мечту. Вечная жизнь и молодость. Но плата тоже будет велика.       Лишь невнятный хрип сорвался с моих уст, слова его я слышала как сквозь туман. Но общий смысл был понятен. Это был мой последний шанс на выживание, ведь на рассвете мне уготован костёр. Я была согласна на всё, лишь бы это прекратилось.       — Вот, испей, — мой гость, если можно так его назвать, достал нож, разрезал запястье и прислонил к моим губам. Кровь оказалась странной на вкус, но принесла какое-то непонятное облегчение сродни с маковым молоком. — Пообещай мне, что сейчас ты беспрекословно исполнишь все мои требования, — и после моего кивка продолжил: — Повторяй за мной: — Non est anima mea.       — Но нест анима мэа.       — Et ego dabo vobis.       — Эт годабо вобис.       — Я отрекаюсь от своего имени!       После того, как я повторила последнюю фразу, он вложил в мою руку нож и приказал:       — Проткни себе сердце! — но, увидев моё замешательство, одобряюще добавил: — Живо, делай, как я сказал.       Не особо осознавая, будто под гипнозом, я подняла нож и со всего маху всадила его с грудь. Я даже не ощутила боли от этого комариного укуса, коим он мне показался. Что такое один удар ножа для того, кто в течение нескольких часов терпел те адские муки пыток? В тот момент я была уверена, что это конец. Но, как выяснилось позднее, это было только начало.       Мой проткнутый глаз снова начинал видеть! Я посмотрела на свои руки. Вырванные куски мяса странным образом снова на них появились, ногти снова выросли и стали длиннее и крепче. Моё тело, — Аридана покрутила пальцем в воздухе, подбирая нужное слово, — регенерировалась! Сломанные кости срастались, я снова могла шевелить ногами, выжженные соски обрастали новой плотью. Помимо этого я почувствовала удивительную силу, которая пропитала каждую клетку моего организма. И в завершении всего из моей спины выросли вот эти крылья. Я попробовала пошевелить ими: они были частью меня и вполне меня слушались как руки или ноги. Ощущение было невероятное, несравнимое ни с чем тем, что я испытывала раньше.       Человек, подаривший мне эту силу (а человек ли?) напоследок сказал мне: «Живи, Аридана». После добавил, чтоб я тихо ждала рассвета, и ушёл. Рассвет не заставил себя долго ждать: как и было обещано, за мной пришли. Я свернулась калачиком в углу камеры и посмотрела на пришедших. Двое молодых парней, весело переговариваясь, приблизились ко мне.       — Вставай, красавица, — один из них грубо пнул меня по бедру. Я не реагировала.       — Чего ты с ней ещё церемонишься? — второй бесцеремонно дёрнул меня за руку, пытаясь поднять. — Давай побыстрее с этим закончим.       Я дёрнула плечом, пытаясь освободиться от захвата, и отмахнулась второй рукой. От этого моего действия парень просто отлетел к стене! Довольно крепкий и в доспехах — как это возможно от пощечины хрупкой женщины? Неизвестно ещё, кто был ошарашен больше: я или тюремщики.       Без проблем я поднялась на ноги. Второй парень стоял истуканом, раскрыв рот и бегая глазами по моему телу без единой травмы и крыльям. Решив не ждать, пока они позовут подмогу, и ещё не будучи полностью уверенной в своих силах, я попыталась ошеломить тюремщиков внезапным нападением. Они не были ни хорошо вооружены, ни подготовлены к отпору, ведь планировали просто выволочь наружу еле живую женщину. Но сюрприз вам: вместо оной они увидели тварь с крыльями и нечеловеческой силой. Ошарашенному парню я просто вырвала кусок горла в области аорты. Он даже не успел крикнуть. Второму, который уже очнулся от знакомства со стенкой, я хотела нанести удар крылом, но он быстро среагировал — прикрылся за тело первого. За счёт узкого прохода достать его я не смогла. Тогда он достал дубинку, откинул труп напарника и нанёс мне удар в область виска. Я ожидала, что этим ударом он как минимум свалит меня с ног, если не пробьёт мне череп. Но, к моему великому удивлению, я почувствовала лишь небольшой толчок. Тонкая струйка крови стекла мне на бровь и этим всё и обошлось. Я вежливо облизнулась.       — Ну что, милый, поиграем? — от моего оскала у него задрожали колени, и он наложил в штаны.       Он уже было развернулся и бросился бежать, но моя когтистая рука поймала его за воротник. Уповаясь данной мне силой, я всадила все пять пальцев руки ему в живот и потянула наверх, наблюдая, как его кишки гармонично спиралью падают на пол. Пробираясь к выходу, я разделалась с ещё одним стражником, просто разорвав ему грудь, а как только очутилась вне помещения, взмахнула крыльями, уносясь ввысь.

***

      Аридана гордо вздёрнула подбородок, словно она гордилась тем, что на её счету такая победа. Олег уважительно покивал ей и поднял вверх большой палец, Вовка схватился за голову, Серёга выронил куриную ножку, которую ел. Девушки же, казалось, даже перестали дышать.       — Каково же это — убить кого-то? — Лена спросила это почти спокойно. — Тебе было страшно?       — В тот момент я хотела лишь спастись, — пояснила Аридана. — Только спустя пару часов, когда я была уже в лесочке в пригороде Парижа, до меня дошла вся суть совершённых мной действий.       — Ну и дела, — Серёга отряхивал на джинсах жирное пятно. — Опасная ты девушка, я бы предпочёл с тобой не ругаться. Чуть что — сразу кишки наружу. Мне они ещё дороги как память.       — Мне не свойственна жестокость или садизм, как нашей бывшей королеве, например, — Аридана вскинула ладони. — Ещё раз говорю: в той ситуации я не знала, как поступать иначе.       — Какой такой ещё королеве вашей? — вскинула брови Зина. — Среди французских правителей я припоминаю…       — Нет-нет, — перебила вампиресса, — моя человеческая жизнь тут не при чём. Давайте обо всём по порядку.

***

      Итак, это и было начало моей новой жизни. Эта новая «жизнь» мне определённо нравилась. Я перебралась в Новый Свет, потом опять вернулась в Европу. Много путешествовала. Летели года, года складывались в десятилетия, но моя внешность не менялась. Да, я нашла этот секрет, как остаться вечно молодой. Моё обещание, данное Эржебет, было сдержано, более того — я утёрла ей нос. Вот же он, секрет вечной жизни и вечной молодости без всяких там философских камней, над открытием которого так упорно трудились столько учёных и шарлатанов. Вампиризм — как же это было прекрасно. Я могла заниматься всем тем же, чем и при жизни: соблазнять мужчин, которые велись на мою красоту. А потом травить их ядом, смотреть на их мучения, а после выпивать их кровь. Время от времени я таки задавалась вопросами: «А кем же было то существо, что сделало мне такой подарок? С чего бы вдруг? И много ли ещё таких, как я?» Ответов на них я не получала. До одного прекрасного дня.       Ничего не предвещало необычностей в то утро. Оставив остывающий труп, я направилась по своим делам. Как вдруг резко в моих ушах зашумело и перед глазами поплыли какие-то образы. Я увидела странный лес. Голос в моей голове сказал мне, что я должна его найти и что моё место там. Да, это был этот самый лес, где мы сейчас находимся. Я не буду утомлять вас долгими рассказами о моём настолько далёком путешествии. Скажу сразу: когда я добралась досюда, я ощутила себя ещё сильнее. Как прилив энергии после этих ваших стимуляторов. И здесь же я в первые увидела и встретила своих сородичей. Они и показали мне то, что же меня так тянуло сюда: именно здесь была грань между измерениями мира живых и мира… кхм… не совсем живых. Оказалось, что я не только не одна такая: есть целый альтернативный мир со своими законами и даже своей системой иерархии. Но про наш мир я расскажу чуть позднее. Сейчас вот самое время вернуться к истории этого дома и его возникновению.

***

      — Это твои сородичи его и строили? — спросила Алка.       — Когда я здесь оказалась, дома не было ещё и в помине, — Аридана рассказывала дальше. — От сородичей я узнала, что все мы — избранные вербовщиками достойные представители своего рода занятий. Дескать, таланты, знания и навыки должны оставаться навсегда. Этот параллельный мир существовал рядом с человеческим миром ровно столько же, сколько шла людская история.       — Люди — это серая масса, — рассказывали мне более бывалые сородичи. — В большинстве своём они годятся лишь для поддержания нашей вечности. Они быстро и много размножаются, проживают короткую бессмысленную жизнь и так же умирают. Но изредка, как например четырёхлистный клевер в природе или альбиносы среди животных, попадаются достойные и интересные личности. Словно иголки в стоге сена таких ищут вербовщики вечности и делают частью нашего мира. Дают им испить нашей крови и подстрекают на окончание глупой человеческой жизни.       Это прояснило мне, кем же был тот мой странный гость в камере. Было дико приятно, что во мне нашлись такие таланты, которые спасли мне жизнь.       — Тот неловкий момент, когда проституция спасла тебя дважды? — Яна улыбнулась уголками губ. — Не дала сгинуть в трущобах и от костра инквизиции?       — Без уроков Эржебет я не достигла бы этого. Как же я ей благодарна. Она была бы более чем достойна находиться сейчас рядом со мной. Но лишь моя память о ней осталась в вечности, — Аридана снова погрустнела.       — Знаешь, а ваша идеология насчёт людишек мне очень даже близка, — Олег задумчиво барабанил пальцами по столу. — Я согласен, что они — абсолютно бесполезный мусор, который ничего из себя не представляет. Да ещё и злиться на тех, кто в отличие от них хоть чего-то достиг или отличается от них.       — Не зря же я вас чем-то заприметила, ребята. Причём дело не только в оригинальных нарядах: с вами интересно общаться и вполне можно вести конструктивный диалог. Ну что ж, вы готовы услышать историю этого дома?

***

       — Для начала перенесёмся в старую Англию середины девятнадцатого века, — продолжала своё повествование Аридана. — Жил-был тогда один граф по имени Ричард де Аболис. Интерес к чёрной магии в их семействе был давно, ещё со времен Средневековья. Да, до них не добралась инквизиция благодаря влиятельности и деньгам. Ну и плюс определённой осторожности: они не афишировали особо свои тайные занятия по вполне понятным причинам. Отец Ричарда был одержимым: он посвятил свою жизнь изучению чёрной магии, оккультизма, спиритизма и всему в этом роде. Всё это было для единственной цели: он хотел вызвать дьявола. Эта мания тоже передавалась в их роду из поколения в поколение, так как они считали, что раз их фамилия созвучна с латинским Diabolis, значит, он и положил начало их рода. Но, разумеется, никому это не удалось, включая и отца Ричарда. Умирая, старик позвал к себе сына, дабы сказать ему свою последнюю волю.       — Я прожил жизнь впустую, — слабым голосом упрекал себя немолодой граф. — Цель своей жизни я так и не выполнил, как и никто из наших предков. Но стоит задуматься: почему это никому из нас не удавалось? Ведь мы готовились, проводили ритуалы как нужно, но безрезультатно. Сын мой, моё самое последнее исследование показалось мне жутко любопытным. Я уже слишком немощен, чтобы проверить это самостоятельно. Совсем недавно с великим трудом я раздобыл документ, в котором рассказывалось про странный лес, находящийся где-то в бескрайних просторах Российской империи. Как там написано про него: в этот лес стекаются ставшие вампирами со всего мира, самоубийцы, самые плохие и испорченные люди, угодившие своей жизнью Господину. Что сам зов их мёртвой крови притягивает их туда, что там открыт портал в альтернативный мир, параллельный нашему, где они и живут. Произошло это всё по причине того, что в этом лесу уже была попытка вызова дьявола. И попытка эта была удачной. Господин тогда пришёл и спросил у вызвавшего его человека, зачем он потревожил его. Человек попросил дать ему вечную жизнь, чтобы он смог вечно вершить свои чёрные дела и прославлять Его. Дьявол сказал, что за его душу он выполнит это желание, но точно ли он этого хочет. Оккультист стоял на своём. Дьявол лишь усмехнулся, прикоснулся к нему и приказал колдуну покончить с собой. Человек так и сделал и почувствовал в своём теле все те изменения, которые происходили и со мной, про которые я вам уже говорила.       — Теперь ты будешь жить вечно, — сказал ему Дьявол. — Новым именем тебя нарекаю, вот стекающая кровь с раны вырисовывается в буквы. Питайся людскими муками и людской кровью. Ищи достойных, дай им выпить твоей крови и заставляй совершить самоубийство. Так подобные тебе смогут пробудиться. Будь достойным носителем моего дара.       Когда человек осознал, что с ним произошло, уже ничего изменить было нельзя. Его желание было исполнено: теперь он не мог умереть своей смертью. Он стал вампиром, он начал питаться за счёт других, он мог убивать сколько угодно. Но один момент: из-за появления Дьявола в нашем мире произошёл колоссальный всплеск энергии, образовавший своеобразную дыру между измерениями. Простыми словами, создался статический портал в другой мир. С тех пор этот лес — само зло, в этой местности постоянно стали находить трупы обескровленных людей. Их хоронили на месте — так образовалось целое кладбище. Тогда из-за деятельности того Первого и его последователей повымирали все близлежащие поселки. Кладбище росло. Потом оставшиеся в живых в спешке покинули эту местность, но вампиры и там не оставляли в покое.       — Так было написано в этом документе, — кашлял старый граф. — «Найди этот лес». Расшифровав документ, я составил карту его примерного расположения, все документы у меня в сейфе. Задержись там любыми способами и узнай об этом как можно больше. Теперь миссия нашего рода лежит на тебе, и я верю, что ты в силах с ней справиться.       Ричард пообещал отцу сделать так, как он просил. Вскоре де Аболис-старший умер. Ричард же, недолго думая, собрал необходимые вещи и снаряжение, и покатил в Российскую империю. Нашёл лес и это кладбище благодаря отцовским документам. Граф понимал, что ему предстоит провести здесь не день и не два — нужно основательно зацепиться, чтоб спокойно работать. Вот тут ему и пришла идея выстроить этот особняк. Он не пожалел средств: вложил в него почти всё своё состояние. Я наблюдала за грандиозным строительством, да. Сколько раз меня посещал соблазн насладиться этим предприимчивым и чертовски красивым молодым графом. Но видя, как благодаря ему возводится это чудо, я не стала ему мешать закончить своё дело. Особняк действительно вышел на совесть прекрасным, вечным. Ведь посчитайте, сколько ему лет, а выглядит так, будто вчера построен.

***

      — Круто, — перебил Аридану Серёга. — Значит, английский граф построил этот дом и занимался тут ритуалами своими? Красивая же легенда про дьявола, только вот как можно было поверить в такую чушь?       — В те времена люди были куда суевернее, — повернулась к нему Яна. — Вот меня, например, ничего не удивило. Тогда в каждом чихе люди видели какую-то чертовщину и дьявольские козни. Ещё тогдашняя набожность играла не последнюю роль. — Это да, — согласилась Аридана. — После я наблюдала за тем, как граф идёт по моим стопам, изучая практически всю ту же литературу о поиске секретов молодости, о чудесных снадобьях и о вызове духов. Мало того, что дом построен на точке силы, так Ричард своими ритуалами и поисками вдохнул жизнь буквально в каждую доску, в каждый камень. Хотя нет, не жизнь — у этой темной сущности, пропитавшей дом, вряд ли есть что-то общее с таким понятием как жизнь. Память стен… она сохранила в себе эту информацию. Наконец, фундамент дома ведь заложен на могилах! Вы об этом не задумывались? Кругом кладбище и вдруг дом среди могил. Как же душам тех, чьи места погребения потревожены? Но де Аболису было до одного места на это — он же выбирал место для дома по другим критериям.       — Я даже не поспорю, — кивнула Яна. — Дом действительно словно живой. Когда мы подошли к нему, он словно смотрел на нас. Только я зашла вовнутрь — было ощущение, что дом вздохнул. Это всё из-за ритуалов графа? Кстати, что же случилось с этим Ричардом, его потуги хоть к чему-то привели?       — Нет, — ответила Аридана. — Однажды его просто не стало. Я иногда наблюдала за ним, за его работой. Но с одного момента я заметила, что его нет уже давно. Мне стало любопытно, и я залезла в дом, но ни его самого, ни признаков какой-либо жизни не обнаружила. Он просто исчез вместе со своей служанкой. Хотя де Аболис добился огромных успехов: он изготовил какой-то ритуальный кинжал по собственным чертежам, ему удалось убить вампира и собрать его кровь. Как вам уже известно, это одна из ключевых вещей для проведения ритуала. Эти самые ценные предметы он хранил в какой-то специальной шкатулке. Да, всё же есть способы, что могут нас уничтожить, и Ричард узнал о них. Кстати, о ритуале он изведал именно от этого вампира. Как и вы, смертные, мы тоже не всегда дружны. Этот тип, в смысле вампир, не нравился мне с первого взгляда. Ричард выследил его, смог убить, а потом, отрезав большой палец побеждённого, вызвал его душу.       — А у… — попыталась вставить вопрос Лена. Она подняла руку как ученица в школе.       — Да, милая, у вампиров тоже есть душа. И вызвав его душу, он посредством ментальной пытки разузнал все тонкости превращения. Но завершить, как я понимаю, ритуал не сумел.       После его пропажи я стала бывать тут чаще. Разные люди приезжали сюда. Некоторых, особенно поначалу, я убивала сразу. Другим же позволяла тут остаться, не попадаясь им на глаза. Но судьба у всех поголовно была не завидная: болезни, несчастные случаи, самоубийства. Дом презрительно прозвали «кладбищенским убийцей», обходили его за три версты. Но это тоже не особо важно — я хочу рассказать вам о последних хозяевах этого дома, о тех немцах, про которых вы слышали. Ну и антураж кабинета вы видите сами, — Аридана нежно потрепала край штандарта со свастикой.       — И что же стало с немцами? — нетерпеливо спросил Вовка. — Точнее, с фашистами? Они всё же тут жили и не один год, как я понимаю.       — Вовка, — пнула его Яна, — не будь дураком. Вспомни тех, кто нас встречал. По ходу это они и были, да? Извини, Аридана, продолжай.       — И вот однажды, в году тысяча девятьсот сорок пятом, я сидела на балконе и пила свежевыжатую кровь. Как вдруг мой слух уловил звук двигателя автомобиля. Я схватила под мышку свой ужин, выпрыгнула в окно и спряталась за близлежащими деревьями, чтобы посмотреть, кто же это. Что же за очередные живые, что решили тут поселиться?       Машина остановилась у ворот. Сперва открылась водительская дверь, из неё вышел весьма представительный мужчина, статная осанка которого, помимо светло-серой шинели, выдавала в нём военного. На рукаве был вышит орёл, сидящий верхом на свастике. Он снял фуражку и на несколько секунд подставил лицо ветру. Его светлые кудри развивались под потоками воздуха, а пронзительные серые глаза внимательно осматривали дом. От него так и веяло уверенностью и прусской выучкой. После краткой заминки он развернулся и открыл заднюю дверь. Несмотря на всю внешнюю строгость, он галантно помог даме выйти из машины. На ней было тёмно-коричневое пальто, из-под которого была видна чёрная юбка. Шляпка на голове не давала рассмотреть черт её лица — только длинные светлые волосы. Фрау чуть отошла в сторону. Следом за ней военный подал руку девочке лет восьми. Ребёнок смотрел на дом с огромным интересом. Открылась вторая пассажирская дверь и оттуда вышел ещё один мужчина. Тоже в военной шинели и светловолосый, как и первый, но на этом их сходство, пожалуй, заканчивалось. Его выражение лица было мягким, а сам он лучился жизнерадостностью. Он сразу мне понравился, и заприметила я его, почувствовала в нём большой потенциал и будущее. Он, пожалуй, единственный из этой семейки, ну за исключением милой девочки, кто не вызвал у меня отвращения. Ради ребёнка и этого парня я решила, что позволю им остаться в доме. Заехали ещё машины, грузовые, оттуда несколько солдат выгружали вещи, ящики с припасами и прочие предметы быта и обихода.       — Фридрих! — первый окликнул второго. — За мной. А вы, дамы, ждите нас здесь.       Достав пистолеты, военные направились к дому. Они обошли его кругом. Не найдя признаков опасности, пошли внутрь. Дверь была не заперта, мужчины за десять минут провели осмотр дома и вышли наружу.       — Дорогая, забирай Амалию и идите внутрь, — строгий подошёл к фрау и дал ей это указание. — А мы заберём вещи.       — Ну как тебе дом, Генрих? — спросил Фридрих, когда дамы скрылись за дверями.       — Мрачновато, конечно, но на данный момент лучше убежища нам не найти, — ответил строгий.       — А куда подевался бывший хозяин? — Фридрих убрал пистолет в кобуру.       — Просто исчез, как мне сказали в гестапо. Может, он был евреем и удалён на благо Фатерлянда? — хохотнул Генрих.       — Ты ничего необычного, пока был внутри, не почувствовал? — спросил Фридрих. — Просто как мы вошли, мне так не по себе стало.       — Единственное, что я почувствовал, это затхлость и тлен, — на лице Генриха появилась улыбка, — но это мы легко исправим. Не бери в голову.       После разговора военные, весело общаясь между собой, выгрузили чемоданы из легковой машины и направились вслед за барышнями. Солдаты из грузовиков заносили необходимые вещи. Потом грузовики уехали.       Они довольно быстро заселились, я за всем этим наблюдала. Вам, наверное, кажется странным, что выбор этой семьи пал на дом со славой убийцы. Но когда я поняла, что они немцы, которых сейчас очень не любят в этой стране, для меня всё встало на свои места. Они скрывались от русских и рады остановиться в таком месте, где их не будут искать, им было, извините за мой французский, срать на эти слухи. Мужчины постоянно были в разъездах и делах, Берта — так звали фрау — являлась женой Генриха, она рисовала какие-то картины и вместе с домоправительницей, которая по совместительству была гувернанткой маленькой Амалии, занималась домашними делами. Прислуга постоянно тут не жила — приезжала два-три раза в неделю. Чеслава её звали, довольно молодая девчонка-полька. В те времена почему-то было модно у немецких семей брать себе прислугу из них — они полагали, что так смогут их наставить на путь истинный, что ли. Из-за многих факторов Амалия не ходила в школу и была полностью на домашнем обучении. Она и её мать были практически полностью отрезаны от мира, особо не уезжали отсюда. Берта несколько раз жаловалась мужу на скуку, но он списывал это лишь на бабскую истерию и бесовство с жира.       — Дорогая, не придумывай, — отмахивался от жены Генрих. — Живёшь как у бога за пазухой, на всём готовом, занимаешься чем хочешь, ребёнок всего один. Чего тебе не хватает для счастья?       — Я хочу хоть немного контактировать с внешним миром, — плакала Берта, — кроме как со служанкой я и поговорить ни с кем не могу. Почему я так редко могу куда-то выбраться?       — Потому что это опасно! — парировал военный. — Мы специально выбирали такой уединенный дом, подходящий нам по всем параметрам. Он пустовал около двадцати лет, все считают его заброшенным проклятым местом, и никто не станет нас тут искать.       Берта не прекращала ныть и, как известно, желания имеют свойство сбываться. Её женское одиночество закончилось — к ним переехала невеста Фридриха, Хильда. Барышня типичной цыганской внешности, мне вообще стало дико интересно, с чего бы вдруг немец с их тогда арийскими замашками на такую леди засмотрелся. Но самое странное было в другом: я знала её и достаточно хорошо. Для меня было совершенно неожиданным поворотом событий увидеть её здесь.

***

      — А откуда ты её знала? — перебил рассказ Серёга. — Ты всё же общалась с людьми иногда?       — На этот вопрос я отвечу позже, всё по порядку. Кстати, тут её фотка на столе стоит, — Аридана повернула к ребятам одну из рамок. Со старой фотографии жгучими тёмными глазами смотрела довольно ярко накрашенная девушка с копной тёмных кудрей, из-под которых выглядывали большие массивные серьги. Взгляд словно просвечивал насквозь как рентгеном, хоть и смотрела дама лишь со снимка.       — Хм, — ближе всех сидящая Зина взяла рамку в руки, чтоб внимательнее рассмотреть. — Какая интересная девушка. Определённо в ней есть что-то мистическое и притягивающее. Жаль, не во весь рост.       — Подожди, это, что ли, кабинет Фридриха того был? — вдруг ожил Стив. — Немецкого офицера, говоришь, фашиста. А за что он получил свой первый «железный крест»?       — Полагаю, он спас целый взвод, — спокойно ответил Олег.       — Как он это сделал?       — Он застрелил одного наркомана, который, так же как и ты, всех достал! — рявкнул Олег. Стив сразу сконфуженно притих. — Че ты лезёшь со своими глупыми вопросами?       — Сейчас он не сказал и не спросил ничего страшного, — Яна показала любимому кулак.

***

      Они стали жить вместе, — Аридана решила проигнорировать склоку. — Фридрих её любил безумно, и она отвечала ему тем же. Но безоблачного счастья не бывает — женщины в доме не поладили меж собой. Берта не переваривала невестку — ей было достаточно того, что та цыганка. Фрау всё пыталась поймать Хильду на какой-нибудь провинности и сделать это весомым поводом для расстройства свадьбы брата. Но Хильда всегда старалась угодить, была приветлива, вежлива и тактична. Она была словно куском позитива для этой семейки: маленькая Амалия обожала её и они подолгу проводили время вместе; Фридрих смотрел на любимую окрылённым взглядом, засыпал её подарками и вниманием. Берте не было места в этой идиллии — муж для неё был суровым солдафоном во всей красе. Чёрная зависть переполняла её душу, она только и искала повод, в чём упрекнуть Хильду.       — Я тоже думал, что бесчувственный, — Фридрих нежно перебирал тонкие пальцы Хильды в своей руке, — но ты смогла растопить меня и доказать мне, что я живой. Ты самая лучшая и моя единственная любовь!       Сестра смотрела злым взглядом и давилась злобой. Последней каплей стал её случайно подслушанный разговор невестки и гувернантки. Чеслава обсуждала тонкости образовательной работы, рассказывала про успехи девочки в математике и рисовании.       — Амалия отлично рисует и уже понимает азы геометрии, — щебетала Чеслава. — Признаюсь, её работы мне даже больше нравятся, чем мазня её матери, — гувернантка перешла на шёпот.       — Это же отлично, — улыбалась в ответ Хильда. — Ещё ей полюбилось цветоводство, она обязательно хочет развести орхидеи и пальмы. Мы с ней вчера весь день рассаживали бегонии, она была в восторге.       — Кстати, спасибо вам, пани, ой, извините ради бога, фройлян… — Чеслава потупила глаза.       — Просто по имени, золотая моя. Я же не фрау Берта, — последняя фраза была сказано нарочито басисто и с сарказмом.       — Спасибо. Я хотела сказать, что мне приятно убирать ваши с герром Фридрихом комнаты. Вы не разбрасываете грязные носки и предметы гигиены, застилаете кровать, аккуратны…       — Это же вопрос самоуважения к себе. Не делать такого — это признак недалёкости и тупости. Убрать грязь не стыдно — стыдно жить в грязи.       Берта сжала кулаки от переполняющей её злобы. Ногти впились в ладони до крови. Какая же она дрянь: расположила к себе дочь, позволяет панибратство прислуге. Какого рожна эта самозванка навела свои порядки в доме? Нет, хватит это терпеть. Берта кинулась к брату.       — Тебе скучно и нечем заняться, кроме как интриги плести? — вывести из себя Фридриха было сложной задачей, но Берте удалось сего достичь своим нытьём. — Все у тебя кругом виноваты! Ах, Амалия проводит время с Хильдой и гувернанткой, ты вообще интересуешься её жизнью? Когда ты в последний раз с ней общалась, сестрица дорогая?       — Я хозяйка в доме, — пискнула Берта, но была тут же остановлена ударом кулака по столу.       — Тогда почему Хильда выполняет все твои обязанности? Она добра с теми, кто в этом нуждается, таких людей днём с огнём не сыщешь! Что есть у тебя, кроме гонора?       — Фрид, ну она же черножопый отброс общества, которому нет места…       — Пошла вон, — брат завопил с такой силой, что загудело в ушах.       Берта быстрее молнии унеслась из кабинета в столовую и налила себе целый бокал коньяка. Опустошив его залпом, она стиснула зубы и начала лихорадочно размышлять. Так как крепкий алкоголь имеет свойство быстро загребать маленький мозг, то и идеи начали приходить странные.       Ещё одна причина, почему Берта решила выжить невестку — то, что та иногда отсутствовала дома по непонятным ей причинам. Зачастую возвращалась она такая, как после встречи со сворой голодных диких собак. Её никто не посвящал, Фридрих говорил ей не лезть не в своё дело и всё на этом. Исходя из этого разъярённой фрау пришла идея.       А что, если разоблачение этих пропаж могли дать веский повод выпроводить её? В светлую, не затуманенную мыслями голову пришла идея самостоятельно за ней последить. Может, поймает за шпионажем, с любовником — да что угодно. Но как бы Берта не старалась, её личная разведка не давала ей никакой информации. Цыганка испарялась всегда незаметно и так же возвращалась. Как она это делает, что за чертовщина?       Наконец, в одну из ночей Берте, так скажем, повезло — она заметила, что цыганка около часа ночи, запахнувшись в чёрный плащ, вышла из дома через чёрный ход и побежала к кладбищу. Берта, долго не думая, накинула чёрный платок и потихоньку пошла за невесткой. Приближался фронт, становилось опасно — по ночам горизонт вспыхивал залпами многих орудий.       Идти пришлось долго. Хильда, пробежав кладбище, словно марафон, свернула влево и пошла к опушке леса. Берта следовала за ней, проклиная всё на свете. Она уже устала идти быстро, да ещё и тихо. Но наконец Хильда остановилась и крепче запахнулась в плащ. Берта тоже остановилась, пытаясь отдышаться. Так прошло примерно полчаса, ничего не менялось. Она уже хотела подойти к цыганке и спросить, что же таки происходит. Но увиденное заставило её остолбенеть.       С другой стороны к Хильде приближался мужчина. Тусклый свет осветил его, и Берте удалось рассмотреть: это был молодой цыган, по виду тоже военный, но в советском мундире! На нём была медаль «За отвагу».       «Вот куда ходит Хильда! — подумала Берта. — Она шпионка и хочет сдать их под расправу Советов! Стоп, а чем я докажу это Фридриху?»       Цыган тем временем приблизился к Хильде, она тяжело выдохнула и обняла его. Как Берту передёрнуло от ярости. Она еле сдержалась, чтоб не выскочить из укрытия и не надавать пощечин.       — Ну наконец-то, — прошептала Хильда, — я уже испугалась, мой золотой, что с тобой что-то случилось. Почему ты опоздал?       — Извини, — цыган погладил свою подругу по голове, — я чуть было не был раскрыт. Совершил небольшую ошибку и для подстраховки подождал немного. Прошу прощения, что доставил тебе такое волнение. Да и вообще, плохо у нас дело, очень надеюсь, что всё обойдётся.       — Ладно, я рада, что ты в порядке, Балаш. Ты их нашёл? — голос Хильды выражал явное нетерпение.       — Да, не волнуйся, — спокойно ответил Балаш, — но к сожалению не все.       Берта увидела, как он передал цыганке несколько конвертов.       — Это плохо, — ляпнула Хильда, — почему же так?       — Вообще-то я рискую жизнью, выполняя такую работу, — возмутился Балаш. Его голос дрожал. — На данный момент это за пределами моих возможностей. В таком деле спешка только вредит, ты это хоть понимаешь? Мне и так-то было сложно, да я ещё осёкся. Если бы я полез дальше, эти сволочи точно бы меня повели на расстрел по законам военного времени! — далее на эмоциях он перешёл на непонятный лексикон. Берта слов не поняла, но судя по интонации, слова эти не принято употреблять в культурном обществе.       — Тише, успокойся, — перебила Хильда. — Я сама очень нервничаю. Ну как я могла такое сказать? Ладно, давай что есть. Но нам так необходимы те папки, ты под подозрением. Почему так не везёт? Сейчас надо будет ещё ждать…       — А ты как думала? Придётся мне теперь на довольно продолжительное время залечь на дно. А насчёт невезения — радуйся, что я стою здесь сейчас, а не попал под трибунал.       — Балаш, дорогой мой, — всхлипывала Хильда, — я счастлива, что всё обошлось. Конечно, мы подождём. Сколько надо, столько и подождём. Зато что будет потом!       — Не сомневайся, — усмехнулся Балаш, — но ещё кое-что. Это время мы не должны встречаться. Я не должен вызывать ни малейшего подозрения. Извини, дорогая, но давай пока сделаем так.       — Нет, ты, наверное, безумен, — ныла Хильда. — Я не переживу такой разлуки с тобой. Приходи хотя бы раз в месяц, ну пожалуйста! Хоть как-нибудь дай о себе знать, что ты жив.       — Постараюсь, — тяжело сказал Балаш, — но не могу ничего обещать.       Хильда уже откровенно ревела. Балаш вздохнул, прижал её к себе, потянулся к её лицу. В темноте Берта не разглядела, был ли факт поцелуя, но додумала это, ведь они молчали и стояли так около пяти минут, после чего цыган взял щёки своей напарницы в руки и заглянул ей в глаза. Хильда спрятала конверты под плащ.       — Мне нужно идти, — сказал военный, вытирая ей слёзы, — будь сильной и дождись меня.       Цыганка молчала и стояла, как вкопанная. Балаш же нежно глянул на неё и поцеловал в щёку. После они ещё раз обнялись, и цыган быстро зашагал вглубь леса, растворяясь в темноте. Хильда долго смотрела ему вслед, потом, в конце концов, утёрла слёзы и пошла обратно.       Сказать, что Берту увиденное шокировало, — это не сказать ничего. На ватных ногах она еле-еле доползла обратно домой, потихоньку пробралась в спальню и, стараясь не потревожить мужа, осторожно легла в кровать. Ещё не хватало ей, чтоб Генрих проснулся и начал допытывать, чего она не спит и так нервничает. Лучше уж утром она сама поговорит с Фридрихом и пускай он принимает меры, какие посчитает нужным.       Но Берте не удалось заснуть — до утра она так и прокрутилась в кровати, перебирая в голове мысли. Наконец в восемь утра она встала и пошла на кухню. Придя туда, она увидела, что Хильда, аккуратно причёсанная и накрашенная, спокойно пила кофе. Ни одного симптома того, что шесть часов назад она растрёпанная и зарёванная бегала через кладбище, как идиотка, встречалась с любовником, забирала какие-то конверты…. Эти мысли сейчас крутились в голове Берты, её даже пробрала дикая злоба. Вот ведь умеет маскироваться, паскуда!       — Доброе утро! — с улыбкой сказала Хильда. — Чего ты так рано встала? Я кофе сварила.       — Спасибо, не хочу, — сквозь зубы прошипела Берта. — Где Фридрих?       — Спит, наверно, ещё. Может, работает. Я сегодня…       «Вот же мразь! Ничего, ты у меня ещё попляшешь!»       Дальше Берта не слушала — ей было не до разговоров. Она побежала сюда, точнее, к следующей комнате, где была спальня Фридриха и этой суки. Она вломилась в покои, но брата там не было. Берта сделала заключение, что он в кабинете, но там после последнего разговора она стала персоной нон-грата. Она подошла к двери и постучалась. Через несколько секунд Фридрих вышел.       — Чего тебе? — весьма грубо спросил он. — Я же просил не отрывать меня от дел, если на это не будет веских причин.       — У меня серьёзная причина, — оправдывалась Берта. — Хильда… Хильда тебе изменяет, я сегодня видела…       — Что за моча тебе опять в голову ударила? — устало удивился Фридрих. — Выкладывай уже, только быстро, я занят.       Вот тут фрау и прорвало. Берта рассказала всё про свой ночной поход: как она видела Хильду с цыганом, как та обнималась-целовалась и ласково разговаривала с ним, как взяла у него конверты. Потом её уже понесло по кочкам, и она начала выкладывать свои домыслы: что Хильда шпионка, что этот её советский любовник-цыган ей помогает, а также прямым текстом обвинила цыганку в предательстве и потребовала выставить за порог. Фридрих же в ответ лишь оскалился и, крикнув что-то вроде: «Вот ведь дерьмо, так и прибил бы, разведчица недоделанная!» — и с этими словами захлопнул дверь прямо у Берты под носом.       День пошёл своим чередом, ничего особенного в том, что Фридрих не выходит из кабинета, никто ни видел — с ним такое часто бывало. Но когда брат не вышел даже к ужину, Берта уже начала волноваться. И она, наплевав на запрет, приняла решение войти в кабинет, посчитав, что Фридрих не сильно рассердится за её волнение. Берта подошла к двери и прислушалась к звукам в кабинете. Тишина. Лишь какой-то шум ветра и противный сквозняк. Фрау дернула ручку и приоткрыла дверь.       — Фридрих, — позвала она вполголоса. — Извини меня, я была неправа и слишком резка. Но почему ты целый день не выходишь?       Ответа не было. Берта открыла дверь полностью и зашла вовнутрь. Она даже слегка растерялась, оглядываясь по сторонам. Тут Берта заметила странный шкаф, который был приоткрыт и из которого, как ей показалось, и летел поток холодного воздуха. Она приблизилась к нему, потянула на себя створку. Это оказался вовсе не шкаф, а замаскированная под него ещё одна комнатка полукруглой формы, в которой стоял комод, закрытый на замок, и висело зеркало в серебряной раме. В каморке окно было распахнуто навзничь — оттуда и шёл сквозняк. Но это бы полбеды: из комода виднелась шкатулка, а на противоположной стене виднелись брызги крови. Берта, ничего не поняв, отшатнулась. Она подошла к рабочему столу и начала изучать содержимое на нём. Коричневые конверты, которые принесла Хильда прошлой ночью, тоже лежали там среди остального барахла. Печати на них были сорваны и бумаги из них лежали рядом. Берта глянула на них, но и это не принесло ей никаких ответов: какие-то счета за электричество, какие-то досье, протоколы допросов, чертежи и другое. Что было в них такого важного и почему за них могли убить, до нашей сыщицы не дошло.       Тут её взгляд упал на маленькую записку. Они взяла её и прочитала: «В моей смерти прошу никого ни винить. Фридрих». Берта испытала ещё больший шок. Что делать? Значит, он покончил с собой? Берта трясущимися руками положила записку обратно и случайно смахнула другой конверт. Из него посыпались бумаги, похожие на те, что лежали на столе. Берта взялась сгребать их обратно, а в конце она увидела ордер на арест Фридриха, и бумагу о том, что Советы давно ищут его как военного преступника. Не это ли имел в виду Балаш, когда говорил, что дела у них плохи?       В голове Берты что-то щелкнуло, до неё начало доходить, что она залезла не в своё дело. Оказывается, Фридрих занимался какой-то секретной деятельностью, к тому же очень странной. Но его разоблачили, его искали, он больше не мог это выносить, не захотел подставлять всех, и поэтому решил застрелиться добровольно. Так решила Берта, но тогда вопросов возникало ещё больше. Какую же роль тут выполняла Хильда? Кто такой этот Балаш и зачем он это добывал, почему он в советском мундире? Странные это были дела, и уж совсем не её ума дела. Размышления Берты прервал сильный хлопок и звон разбитого стекла — это ветром разбило то открытое окно. Дурочка вздрогнула и бросилась к выходу.       — Амалия, чего ты там разбила? — раздался на лестнице голос Генриха. Берта задрожала ещё больше: значит, муженек идёт сюда, и ей сейчас мало не покажется за вторжение в кабинет. Со скоростью гепарда она выскочила в коридор и столкнулась с Генрихом, который сразу понял, откуда Берта вышла. Он злобно глянул на неё.       — Ты, — взревел мужик, — что ты тут делаешь?       — Я, да так, ничего, — попыталась отбиться Берта.       — Что делала в кабинете Фридриха? — злился Генрих.       — Отец, ничего я не била, — перебила этот милый разговор неизвестно откуда взявшаяся Амалия. — Я была там, а звон стекла тоже слышала.       — Ага, значит, это ты? — окончательно разозлился на Берту Генрих. Дальнейшее было похоже на плохой сон, офицер был очень несдержанным…

***

      — Фридрих действительно покончил с собой? — перебила Аридану Алка. — Или просто исчез без вести, как тот граф? Или его вампиры съели?       — Ни один из вариантов не является верным, — загадочно ответила та. — Всё по порядку.       — Зависть — вторая смерть, — покачала головой Зина. — Почему я не удивлена и охотно верю, что в семье были конфликты подобного плана? Когда необременённая умом сестрица лезет без мыла в задницу? Бедные влюблённые… — она получила толчок в спину от мужа и замолчала. Вовка что-то прошептал ей на ухо.       — Все пороки от безделья, — Серёга закурил. — Коту делать нечего — он яйца лижет. Вот так же и эта Берта, которой скучно было.       — Подожди, ещё вопрос у меня появился, — Яна чуть вытянулась. — Ты же далеко не единственный вампир, почему никто другой из твоих сородичей не напал на немцев?       — Ну куда вы все торопитесь?

***

      Генрих очень сильно отругал жену за проникновение в кабинет. Но когда Берта рассказала ему о предсмертной записке брата, обо всём увиденном в кабинете и о своей роли в этом, как она предполагала, Генрих окончательно осатанел и даже залепил Берте парочку сильных пощечин. Потом он прогнал её прочь, приказав даже близко к этой двери не приближаться.       Оправившись от шока и скандала, Берта решила поговорить с Хильдой. Но она тоже пропала — её нигде не было. Это навело Берту на ещё большие подозрения. Прошло около недели, но цыганка в очередной раз как в воду канула.       «Опять крутит какие-то махинации», — думала Берта и пыталась выяснить, чем же занимаются Балаш и Хильда. Мы-то с вами понимаем абсурдность этих поступков, но фрау, пытаясь доказать свою не никчёмность, решила всеми способами докопаться до истины.       Время шло, но ничего Берта не добилась кроме того, что всё-таки узнала, что Балаш — засланный шпион и собирал разную информацию. Прошло ещё около двух недель, и вот наконец Хильда вернулась. С порога Берта тут же на неё налетела, как коршун, и потребовала объяснения её действий.       — О чём ты говоришь, я не понимаю, — Хильда лишь разводила руками. Берта, сверкнув глазами, взялась ей рассказывать, что видела её ночью в лесу с Балашом, видела эти документы и то, что Фридрих не пережил такого предательства от любимой женщины. Хильда впала в ступор, беззвучно шевеля губами.       — Теперь ты раскрыта и будет расправа! — Берта подливала масла в огонь.       — Ах ты сука! — вдруг выплюнула Хильда, не выдержав этого потока ругательств в свой адрес. — Это ты мне говоришь?       — Тебе, кому же ещё? — бросилась в атаку Берта. — Зачем ты хотела сдать нас Советам?       — С чего ты это взяла, дура? — вопросом на вопрос ответила Хильда. — Я наоборот делала всё, чтобы спасти Фрида. Именно эти документы были нужны ему для спасения всех, мы пытались зачистить все хвосты. Зачем ты сдала Балаша?       — Ты, вертихвостка, крутила моим братом как могла, пудрила ему мозги.       — Ты меня слушаешь вообще или нет?! Наши отношения с Фридрихом были искренние, а Балаш неоднократно рисковал своей жизнью, чтобы спасти твоего брата.       — Твой любовник помогал нам? — чуть остыла Берта.       — Нет, ты полная балда, если так считаешь, — схватилась за голову Хильда. — Он не был мне никаким любовником. Ладно, слушай уж, если до тебя дойдёт, я буду очень рада.       Она присела на диван и рассказала всё то, как оно было на самом деле. Балаш был её родным братом и по совместительству немецким шпионом. Он ещё в самом начале войны получил приказ Абвера внедриться в советскую армию. Ему это удалось, так же, как и более чем вышло подняться там, заслужить доверие и получить доступ к разным документам. С того времени он выполнял задания по розыску различных бумаг, которые уже тогда отдавал Фридриху через проверенных людей. Фридрих же изучал их, разоблачал или втаптывал в грязь разных высоких должностных лиц Советской армии, собирал на них компроматы. Как он это делал, какие писал поклепы, как изворачивался — это загадка для всех.       В один прекрасный день Балашу пришлось просить Хильду отнести бумаги. Хильда так и сделала: принесла их лично Фридриху. Тот глянул на неё и пропал — так начался их бурный роман. Работа была более чем налажена, в тот вечер Хильда должна была получить четыре конверта и две папки. Папки эти Балашу добыть не удалось, а ведь в них как раз и было собрано полное досье на Фридриха. Таким образом с пропажей этих папок пропал бы целиком и Фридрих с поля зрения советских спецслужб.       — Теперь понимаешь, что ты натворила, сука? — шипела Хильда. — Ты своим длинным носом всё испортила. Кто просил лезть? Теперь Фрид мёртв, Балаша твоими стараниями тоже рассекретили и ему… Молодец, нечего сказать. Домом бы лучше занималась, вот больше от тебя было бы толку.       И это было правдой: Берта сделала вот такую роковую ошибку. Недопониманием и глупой своей логикой она практически убила собственного брата и брата Хильды. Значит, вот чем занимался Фридрих, вот почему он не пускал её в кабинет. Вот зачем было нужно встречаться с Балашом тайно.       Хильда плевалась ядом, рвала и метала. Берта разинула рот — никогда ранее она не видела её такой разъярённой. Высказавшись и плюнув за порог, цыганка убежала и больше не возвращалась. Что стало с Балашом — осталось тайной. Наверняка расстреляли, не без Бертиной медвежьей услуги. Фридрих, как она считала, тоже мёртв и тоже из-за неё. На этой почве у Берты начала медленно ехать крыша: по ночам ей чудилось, что Фридрих стоит на балконе, или его тень летает где-то в воздухе, и есть у него крылья, как у летучей мыши. Кстати, труп Фридриха они так и не нашли. Прошло около года, весь шум улёгся, но Берта сходила с ума. Теперь уже она полностью чувствовала себя пленницей этого дома.

***

      Аридана замолчала. Ребята сидели как на поминках, все потупили глаза. Задать вопрос о последствиях никто не решался.       — По-моему, эта дамочка слишком много на себя взяла, — нарушил молчание Олег, постукивая ботинком по полу. — Что она накрутила там себе в изолированном мирке, что решила, раз посадила на панику двух военных? Она кто такая? Баба небольшого ума и всё.       — Тут психологический момент, дорогой, — ответила Яна. — Комплекс жертвы и собственной неполноценности. Ей настолько хотелось придать значимости своей скромной персоне, что она была готова даже на такой метод. Вот она сделала что-то стоящее, не бытовое.       — Фашисты, работающие с цыганами, — задумчиво протянул Стив, — ну это что-то за гранью добра и зла. Разве немцы даже своих цыган не пускали в расход?       — Именно, так считали практически поголовно все, — Алка подняла руку. — Цыган из древних родов, знатных кровей, не ведущих себя, как подобает сородичам — немцы очень ценили за способность к выживанию и умение ориентироваться в самых странных ситуациях. Таких часто использовали спецслужбы, ибо все и считали, что немцы их истребляют, а не к государственным документам пускают.       — Браво, — хлопнула в ладоши Аридана. — Я думала, что это придётся озвучить мне.       — А что муж Берты на это ей сказал? — Серёга перекинул ногу на ногу. — Не думаю, что такое он спустил ей с рук.       — Что же он мог ей сказать? — развела руками Аридана. — Отругал, велел заниматься своими женскими делами и все вопросы с улаживанием шума взял на себя.       — Но вот не поверю я, что на этом всё закончилось, — прищурилась Лена. — Такие, как эта Берта, — любители поковырять мозги себе и окружающим.       — Берта накрутила себя и сходила с ума, она не могла поверить в то, что убийца. Проходили недели, месяцы, годы, но чувство боли и вины слабее не становилось. Я говорю практически её словами, цитирую: «Зря говорят, что время всё лечит. Нет, время загоняет иглу в сердце глубже, она обрастает плотью, и ты её уже перестаёшь чувствовать так остро — игла уже часть тебя. Это твоя боль, но её уже не ощущаешь — появляются новые эмоции, новые радости. Но, как старые раны имеют свойство открываться, так и старые иглы из сердца имеют свойство вновь начинать колоть».       — Что с проклятой комнатой? — встряла Яна. — В которой можно спать одну ночь и увидеть все те события, а утром она будет вся в крови?       — Что только люди не придумали, — закатила глаза Аридана. — Какой же всё это бред. Самое смешное, что жизнь-то зачастую оказывается куда веселее, чем домыслы…

***

      Часы пробили одиннадцать вечера, нарушив гробовую тишину. Берта слегка привстала с дивана и взглянула на них. Привычная картина встала перед глазами: часы всё так же висели у окна, и всё так же справа их подсвечивала небольшая лампа. Маятник ровно отстукивал удары, которые чем-то напоминали биение сердца. Берта невидящим взглядом посмотрела на них, затем окончательно встала и подошла к окну. Занавески были открыты, поэтому полная луна отбрасывала на блестящие предметы мебели блики. Берта не обратила на них внимания, а просто уверенно встала у окна, упираясь руками в подоконник. До боли знакомое ночное кладбище и тёмный лес величественно занимали весь радиус обзора. Как же она его ненавидела — это всё, что она и видела вместо людей и жизни.       Гувернантка давно уже уехала. Берта уложила спать дочку и ждала мужа — Генрих куда-то уехал, даже не соизволив предупредить о своей отлучке. Она старалась думать на отвлечённые темы, но плохо это получилось. Ожидание становилось всё более нервным, мысли о том, куда же опять подевался муж, вытеснили всё остальные. Как же тут не стать параноиком?       Скрипнула входная дверь в гостиную. Берта вздрогнула от неожиданности и нервно обернулась. Неужто в своих раздумьях она не услышала лязг ворот и шум двигателя?       — Ма-а-ам, — тонкий ревущий голосок поставил всё на свои места.        — Ты почему не спишь?       — Мне страшно, — перепуганный вид Амалии граничил с истерикой. — Что-то странное летает в окне. Я не могу уснуть, я…       — Опять какие-то фантазии? — огрызнулась Берта, но тут же взяла себя в руки. — Ладно, побудь со мной, если хочешь.       Амалия подошла и прижалась к матери. Та небрежно погладила её по волосам, не отрывая взгляда от окна. Мрачный пейзаж нагонял депрессию. Ветер усилился, вековые деревья угрожающе зашумели ветками без листьев. Уже настала поздняя осень, сильный северный ветер запросто расшатал слабую раму окна. Берта тяжело вздохнула и пошла к выходу.       — Мама, куда ты? — побежала за ней девочка. — Можно я с тобой?       — Идем уже, — разрешила Берта. — Только чего ты боишься? Этот дом — наша крепость. Ничего в нём страшного нет, никто сюда не проберётся.       Она горько улыбнулась. Кого она обманывает и больше хочет успокоить этой фразой: себя или дочь? Берта вышла в коридор, поправляя на плечах шаль. Амалия, как хвост, побежала за ней.       Берта прошла на кухню и стала готовить кофе. Её дочь покорно устроилась на одном из кресел около резного столика. Шло время, Генриха всё не было. Наконец Берта услышала открывающиеся ворота и шум двигателя. Ещё через пару минут — ключ в дверном замке.       Хозяин зашёл, стараясь не шуметь. Взял с погреба бутылку пива. Берта с чашкой кофе выглянула ему навстречу.       — Наконец-то приехал, — она обняла мужа и попыталась поцеловать. — Где ты был столько времени?       — Привет, — Генрих откупоривал пиво, даже не удосужившись ответить на объятие. — Где же я мог быть, как не дела задержали?       — Всё это время я места себе не находила, — строго сказала Берта. — Можешь хоть записку оставлять, когда ты вот так резко срываешься на полдня? Или ты совсем не думаешь о том, как я нервничаю?       — Не вижу в этом никаких поводов для волнения, — отмахнулся строгий офицер. — А всякие страхи и дурости с тобой случаются не в первый раз. Вот он я, ты довольна?       Берта надулась и пошла обратно на кухню. Она, конечно, прекрасно понимала все сложности и тонкости, когда выходила замуж за военного, но иногда её зацепляло такое пренебрежительное отношение к себе.       — Прекрати ныть, — всё, что ответил Генрих на реакцию — пререкания с женой совершенно не входили в его планы на вечер. Он взял из комода книгу и направился в гостиную. Из-за угла выглянула Амалия. Она заметила, что отец не в духе, а мать опять расстроена из-за него. Девочка пошла за отцом, но тот не обратил на неё никакого внимания. Продолжая потягивать пиво и не отрывая глаз от книги, он устроился на диване. Амалия отшатнулась и стала теребить бахрому занавески — она не меньше Берты привыкла к полному невниманию отца.       Берта же стояла на кухне и утирала слёзы. Ну почему же жизнь так несправедлива к ней? Почему одним всё, а другим ничего? Она радостно встретила мужа, оповестила его о своём волнении, а он отмахнулся от неё. Даже не поприветствовал и не поцеловал, словно она для него пустое место. Вряд ли это можно было списать на то, что он суровый военный, — Фридрих же не был таким. Как бы он не уставал, он никогда не игнорировал свою Хильду, на неё всегда у него было время. Человечности и доброты в нём всегда хватало, романтика в отношениях у них была, словно у подростков.       Но грех ли жаловаться? Берте ничего плохого муж не делал, обвинить-то его было не в чем, просто всегда дела были важнее. Она утёрла слёзы и решила сама заговорить с Генрихом. Не всегда, но иногда (особенно после выпитого) это помогало, и суровый офицер становился разговорчивее, даже улыбаться начинал и проявлять хоть какое-то внимание. Берта подошла и заглянула в приоткрытую дверь. Муж сидел, уткнувшись в книгу, а Амалия стояла у окна.       — Это кладбище такое старое, — девочка задумчиво посмотрела под ноги, перестав теребить штору. — Я ни разу не видела здесь похорон или вообще живых людей. Почему же мы живём в таком месте?       — Не начинай ещё и ты, — строго сказал Генрих, оторвавшись на секунду от книги. — От матери всякими страхами заразилась? Чего бояться мёртвых? Они тихие, спокойные, никого не трогают. Вот советские патрули, от которых мы скрываемся, могут причинить куда большие проблемы.       — Да, я знаю. Но после тех событий…       — После каких событий? — вдруг смягчился Генрих. Хоть он и пытался навесить на себя маску строгости, но не всегда у него это получалась.       — Когда пропал дядя, — почти заныла девочка. — Что же с ним произошло? И тёти Хильды не стало. Это кладбище — оно плохое… оно плохое. Я чувствую это. Я вижу по ночам страшные вещи: в окне мелькают тени, я слышу постоянно то ли плач, то ли смех, то ли крик. Кладбище… плохое, а дядя жив, я точно знаю. Я его видела потом!       — Как ты могла его видеть? Доченька, он умер, — напрягся Генрих.       — Нет, он жив! Жив! — начала выкрикивать на разные лады Амалия и биться головой об подоконник. Генрих мигом отложил книгу и кинулся к дочери. Он оторвал её от окна и отнёс на диван. Амалия всё ещё вздрагивала, Генрих прижал её к себе.       — Если хочешь, считай так, — сказал он как можно мягче. — Хотя, почему же, он же действительно жив. Душа любого бессмертна, думай так, если тебе легче от этого. А что ты видела? Расскажи.       — Я видела дядю в основном по ночам и несколько раз, — Амалия шмыгнула носом. — Он сидел на подоконнике в моей комнате, что-то говорил мне, но он выглядел странно и страшно. Как-то не так, не помню, страшно и всё! Поверь мне, папа, дядя жив, но он стал каким-то другим.       — Что потом было? Видела, дальше что?       — Я в ужасе закрывала глаза, а потом видела, что окно распахнуто! И всё!       — Думаю, это всё был сон, — вынес вердикт Генрих. — Ты сильно перенервничала в тот день, сильно расстроилась. Единственный выход — это забыть об этом. И ещё раз тебе говорю: душа любого бессмертна, думай, что он жив, если хочешь.       — А что с его душой? — не унималась Амалия. — Где душа теперь?       — Ну и вопросы на ночь глядя, — медленно проговорил Генрих, откладывая книгу. Было заметно, что этот вопрос его смутил. — Сложно сказать. Кто-то верит в рай и ад, кто-то думает, что души вселяются в детей и начинают жизнь снова, а кто-то — что мы вечны, а смерть — лишь определённый этап жизни. Как тебе больше нравится, так и думай.       — А ты как считаешь? — глаза Амалии наполнились интересом.       — Я думаю, что мир мёртвых существует, — ответил ей отец, осушая бутылку пива залпом. — Все те, кто умер своей смертью, живут там спокойно. Те, кого убили, тоже живут там спокойно, но всю свою загробную жизнь мстят своим убийцам. Может, поэтому мне так тяжело.       — О чём ты, пап?       — Много народу я убил, когда был на войне, — разоткровенничался офицер. — Только зачем? Потому что мне было так сказано: убивать врагов. А за что я их убивал? Ради каких-то властей, идеологии. Теперь меня совесть иногда мучает, и спать я спокойно не могу — только стоит закрыть глаза, как я снова вижу эту гору трупов, реки крови и слышу их голоса, их упрёки и оскорбления в мой адрес. Разве это не наказание? Они теперь никогда не оставят меня в покое… Эх, да ладно. А вот самоубийцы, такие, как Фридрих, они никогда не живут спокойно.       — Это как?       — Их души не успокаиваются. Они обитают рядом с нами, — на полном серьёзе ответил Генрих. — Их жизнь не закончилась, они скорее обитают где-то на грани. Пытаются отомстить виновникам их самоубийства. Самоубийство происходит в состоянии аффекта, когда человек не понимает, что делает, когда самый главный из трёх врождённых инстинктов — инстинкт самосохранения — начинает дремать. Люди затягивают петлю на шее, режут вены, глотают таблетки, пускают пулю в висок и так далее. Но потом они осознают, что зря лишили себя жизни. И мстят виновникам.       — Как это? Какой виновник? — закричала Амалия. — Ведь самоубийство — это когда человек сам себя убивает без посторонней помощи! Кто может быть виноват кроме самого человека?       — Подожди, детка, я не об этом, — продолжал Генрих. — Просто есть такая статистика: 99% самоубийств — это чистой воды шантаж. Человек ищет виноватого, того, кого он очень сильно любит или ненавидит, того, кто стоит у него на пути, чьи действия ему не нравятся и подобное, и перед этим «виновником» хочет выглядеть несчастным. Чтобы показать, как ему плохо, он демонстративно показывает, что не будет жить, и убивает себя. Этому поступку нет оправдания ни в этой, ни в другой жизни. Это просто уход от проблем. Самоубийцы не мертвы и не живы, но теперь они ненавидят живых, а особенно тех, кто толкнул их на это. Они продолжают мстить «виновникам»: являться во снах, воем в доме, привидениями и подобной ерундой. Виновники для них такие же убийцы, как и я для тех несчастных.       — Хочешь сказать, — протянула Амалия, — что дядя считает меня виноватой в самоубийстве? Поэтому теперь меня и пугает?       Генрих откинулся на диване и понял, какого свалял дурака. Только что ведь дочь рассказала ему про свои сны, которые её пугают, про разные звуки и тени. И он ей в ответ лепит, что так самоубийцы мстят виновникам! А Фридрих же покончил с собой, по крайней мере, это была официальная версия. И что получается? То, что он непроизвольно обвинил дочь в этом происшествии? Нет, надо срочно исправлять положение или сейчас будет ещё хуже. Ребёнку же можно сказать всё что угодно, она же всему поверит. Не вышла она ещё из возраста, когда авторитет родителей непоколебим.       — Нет, как раз наоборот, — зачастил Генрих, дыша всё тяжелее. — Дядя тебя очень любил, он понимает, что ты переживаешь о том, что его нет, вот и пытается сделать так, чтобы ты за него не беспокоилась. Иначе он не может заявить о себе, не нужно бояться этих снов.       — Да, я поняла, — неожиданно обрадовалась Амалия. — Он просто по мне скучает?       — Именно так, — выдохнул Генрих и вновь открыл книгу.       — Спасибо, папа, — Амалия чмокнула отца в щёку. — Почему ты мне раньше этого не сказал?       — То, что я раньше тебя так игнорировал, легко исправить, — лицо Генриха тронула улыбка. — Извини за это. Ладно, доченька, тебе пора спать.       — Да, я иду. Сегодня я буду спать гораздо лучше. Спокойной ночи, пап.       — Иди и не принимай всё это близко к сердцу, — продолжал пьяно улыбаться Генрих. — То, что я тут тебе наговорил. Но всё равно, если это тебя успокоило, я рад. Спокойной ночи, дорогая.       Амалия на секунду прижалась к отцу, после выбежала из комнаты. Он проводил её взглядом и пошёл налить себе коньяка из бара. Расслабить нервы после такого тяжелого разговора с дочерью просто необходимо. Берта выдохнула — хороший момент для откровений. Всё же когда её муж под градусом, он куда легче на подъём. Хоть и уже утомлен разговором. Всё-таки сегодня Генрих открыл душу, рассказал свои переживания, успокоил дочь. Берта, набравшись храбрости, зашла в комнату и устроилась на диване рядом с мужем.       — Дорогой, я слышала, — Берта обхватила его за шею.       — Мог бы и догадаться, — усмехнулся Генрих, обнимая её в ответ, — твоя вредная привычка подслушивать чужие разговоры и совать свой нос в чужие дела никуда не делась. Мой маленький детектив.       — Прекрати, — оборвала его Берта. — Я не об этом. Зачем вы завели эту больную для меня тему? Что там случилось с Фридрихом, что происходит после смерти?       — Ты что, боишься смерти? — Генрих заглянул жене в глаза. — Начиталась здешних книжек о магии да загробной жизни?       — Фридриха и Балаша, брата Хильды, — выдавила из себя Берта. — Да, я боюсь их теперь. Они же мертвы из-за меня. Из-за того, что я неправильно оценила их действия…       — Опять начинаешь, — захохотал Генрих. Алкоголь уже хорошо ударил ему в кровь. — Не надо просто лезть не в своё дело, сколько раз тебе это повторять? Вот результат, в конце концов.       — Я знаю, что поступила глупо, — потупила глаза Берта. — Но ведь они мертвы по моей вине. Может, это можно исправить?       — Как же ты это исправишь? — продолжал веселиться Генрих. — Нет, умным человеком можно стать, можно выучиться, а дураком надо родиться.       — Ты хочешь сказать, что я полная дура? — взвизгнула Берта.       — Этого я не говорил, — ответил ей муж, прижал её к себе крепче и поцеловал. Такая мера воздействия на время успокоила поток нытья и дала возможность Генриху насладиться чтением.

***

      — Старая семейная история? — вдруг спросила Зина. — Ты решила настолько издалека начать? Чего же не с момента сотворения мира-то?       — Да ладно тебе, — одернула её Яна. — Интересно же, особенно когда рассказчица говорит и с эмоциями, и с расстановкой.       — Ой, спасибо, — смутилась Аридана. — Эти примеры я вспомнила, чтоб вам проиллюстрировать их отношения. Так, может, будут понятнее их действия.       — Это да, — Олег отхлебнул вина, — ты прекрасно с этим справляешься. Давай дальше уже эту семейку.

***

      Генрих и Берта сидели так несколько минут: обнявшись и даже сменив тему разговора. И вот они всё же решили идти спать. Это было сделано: они прошли в спальню, улеглись. Генрих обнял жену и намеревался отключиться часов на несколько, но та заёрзала. Она села в кровати и начала всхлипывать.       — Да что опять не так? — возмутился её муж.       — Зачем ты поднял эту тему? Зачем? Теперь в моей душе опять всё перемешалось.       — Это не я, а Амалия начала, — отмахнулся Генрих. — Да, я ей рассказал немного своих домыслов на этот счёт. Дорогая, она ребёнок, а ты — взрослый человек, ну оставь уже фантазии. Взгляни правде в глаза: ни в чём ты не виновата кроме своей дурости. Хотя, это тоже не твоя вина, что ты такая. Ты прекрасно же знаешь, что Фрид уже тогда попал под подозрение и в розыск, досье на него было собрано. Ему было с чего свести счёты с жизнью. Балаш? Он тоже бы рано или поздно попался, а ты просто ускорила процесс.       — Ты же сам сказал, что самоубийцы мстят виновникам своей гибели, — дудела своё Берта. — Если бы они погибли так, как ты говоришь, это было бы без моей помощи. А так, получается, я ведь…       — Я тебе сейчас по полочкам всё разложил, — отрезал офицер, — чего ты как ребёнок? Веришь всему, что говорят! Кто это вбил в твои недалекие мозги? Хватит бредятины! На сим считаю сегодняшний разговор оконченным.       — Это всё понятно, — всхлипнула Берта. — Но ведь всё равно тяжело. Ведь если бы я этого не сделала, они были бы живы.       Муж в ответ сгреб её в охапку и уложил рядом с собой. Когда она перестала трястись, Генрих посчитал задание выполненным и раскинулся на огромной постели. Его голова жутко гудела от перенесённого тяжёлого дня и этих достаточно щекотливых разговоров. Как же ему хотелось тихо заснуть и усыпить Берту, пока та не продолжила свой бред дальше. Ведь Генрих прекрасно знал характер жены: если в её светлую голову залетит какая-нибудь дурость, то это надолго. Как же хотелось спать, а не успокаивать супругу полночи.       Не прошло и пары минут, как с другой стороны кровати опять послышалось шмыганье. Генрих притворился спящим — слушать жену дальше у него не было никакого желания. Но Берта успокаиваться и прекращать не думала. Он понял, что вряд ли ему удастся заснуть под такой фон.       — Дорогая, ну прекрати, — Генрих сменил тактику и нежно прижал её к себе.       — Не могу просто, — заныла Берта, утыкаясь носом ему в плечо. — Теперь, когда я вспомнила все эти события, мне стало так же тяжело, как и в тот день, когда я всё это узнала. Хотя нет, гораздо тяжелее.       — Нет, ну сколько можно, — терпение явно подходило к концу. — Ты никого не убивала и точка! Трупов нет, ничего нет. Но если ты продолжишь так себя вести, то на один труп в этой истории будет больше! Я хочу спать!       — То есть, ты рассуждаешь, как прокурор в зале суда, — возмутилась Берта, — нет тела — нет дела, так? И даже не хочешь меня пожалеть, успокоить. Как же тяжело быть рядом с таким чёрствым человеком, понимать, что никто тебя не любит.       — Да что с тобой сделать? — офицер собирал последние остатки самообладания. — Ну как мне тебя успокоить? Я уже тысячу раз тебе сказал своё мнение о ситуации.       — Так только себе вредят, — бросилась в атаку Берта. — И может быть, саморучно я не убивала, в отличие от тебя. Но есть ещё и такое понятие, как моральная ответственность. И в нашем случае это очень применительно, ведь если бы не я, Фрид был бы жив.       — Знаешь что, — заорал Генрих, — действительно, я убил много людей. Но я разве так заморачиваюсь по этому поводу? Если бы я так же думал о каждой смерти, то давно бы уже с катушек слетел. Хорошо, считай, что это ты убила Фрида и Балаша, если тебе легче от этой мысли. Другого, как мне кажется, тебе понять не дано! Какая же ты дура!       — Значит, вот, — пролепетала в ответ Берта, — значит, я всё-таки убийца. Я виновница самоубийства, я… должна искупить вину, я сделала много плохого!       — Твою же мать! — выплюнул Генрих. Продолжая материться, он соскочил с кровати и пошёл к двери. — Пойду поищу снотворное. Надоело мне это слушать. Сейчас примешь таблеточки и спокойно заснёшь. А заодно и я отдохну!       Генрих выскочил в коридор. Берта же натянула на себя одеяло и закрыла глаза. Ну вот, опять началось. Зачем только было вспоминать эту больную и только-только немного забытую тему? Опять встали перед глазами те брызги крови на стене, распахнутое окно, записка на столе, укоризненный взгляд Хильды. За воспоминаниями и слезами Берта не заметила, сколько прошло времени. Лишь раздавшиеся за окном шорохи вернули её в реальность.       — Наверно, мне кажется, — подумала разволновавшаяся фрау. — Всё-таки, как-никак, нервное перенапряжение.       Но шорохи только усилились да в придачу ещё и окно распахнулось.       — А это, наверное, очень сильный ветер, — нашла и этому логическое объяснение Берта.       Примерно в это же время она поняла, что придётся таки встать, чтоб исправить неприятность, доставленную сквозняком. Она села в кровати, открыла глаза. То, что предстало перед её взором, не входило ни в какие рамки разумного понимания: на подоконнике Берта увидела сидящий силуэт. При тусклом свете стройность, гибкость и пластика выдавали в нём девушку, а раскосые глаза — азиатку. Её длинные чёрные волосы были элегантно собраны на затылке и закреплены четырьмя блестящими заколками. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это японка, одетая в тёмно-серые обтягивающие брюки и такого же цвета кофту с капюшоном. Грудь крест-накрест пересекали два пояса с ножнами, из которых торчали разных размеров ножи. На каждом бедре висели кинжалы побольше. Дополнял образ плащ, висящий на плечах. Она взмахнула и расправила «плащ», который оказался крыльями летучей мыши. Эти крылья отбросили огромную тень на окружающие предметы. Внешне незваная гостья сохраняла спокойствие. Когда их глаза встретились, Берту аж передёрнуло от ледяного и расчётливого взгляда. Она моргнула пару раз и крепче запахнулась в одеяло, но странное видение не пропадало.       — Доброй ночи, — сказала «летучая мышь» с миловидным акцентом. Её высокий голос прозвучал ровно и звонко, однако показался Берте ужасным. — Как ты себя чувствуешь?       — О чём это вы? — хотела закричать Берта, но выдавила из себя лишь жалкий шёпот. Вампиресса засмеялась и спрыгнула с подоконника. Ни одна пряжка и ни один ремень не проронили ни звука.       — Ещё и спрашиваешь? — продолжала вампиресса, поглаживая рукояти кинжалов. — Да-да, моя хорошая, я знаю больше, чем ты думаешь.       Летучая мышь затянула лирическую паузу, дав возможность Берте осмыслить её слова.       — Я могу помочь тебе и прекратить твои мучения. Догадываешься, о чём я?       — Генрих! — таким же шёпотом закричала Берта. — Генрих, ты где?       Японка молча ухмыльнулась и одним движением вытащила кинжал из ножен. Она махнула им перед лицом Берты и так же ловко засунула обратно. Берта лишь вздрогнула, но не проронила ни звука. Оконная рама скрипнула снова и в комнату впорхнула ещё одна женщина летучая мышь. В тёмно-зелёной юбке и чёрном жакете. Шея её была обвита бусами, из ушей свисали массивные серьги, руки тоже были в украшениях. Берта посмотрела на неё и с ужасом поняла, что узнает гостью. Новоприбывшая вампиресса ответила на взгляд. Берта увидела в этих глазах какую-то безысходность, тоску и боль.       — Если ты думаешь, что Генрих сможет тебе помочь, то ошибаешься, — сказала японка. — Неужели ты думаешь, что какой-то смертный сможет нас остановить?       Хоть вопрос, по сути, был риторическим, в голове Берты хаотически заметались сотни мыслей. Но всё, что она смогла из себя выдавить:       — Зачем вы пришли? — спросила Берта, едва ли не заикаясь.       — Ах, извини, забыла представиться, — незнакомка сложила ладони вместе, — меня зовут Тора. О цели нашего визита я уже сказала: помочь тебе избавится от этих мыслей. Я просто убью тебя.       — А по-другому тебе просто своей вины не искупить, — подхватила вторая вампиресса. — Смерти Фрида и Балаша — это целиком твоя вина.       — Что? — выкрикнула Берта.       — Эх, ты, — цыганка попыталась засмеяться, но тут же передёрнулась. — Дурой была, дурой осталась. Сколько бы тебя Генрих не переубеждал в обратном, мы-то обе знаем правду       — Хильда? Но… но почему ты… что ты за существо? — залепетала Берта.       — Мы вампиры, идиотка, — бывшую невестку явно порадовали округлившиеся глаза фрау. — Да-да, персонажи из мифов и страшилок сейчас стоят перед тобой.       — Как ты такой стала? Почему? Зачем? — бессвязный поток вопросов лился рекой из Бертиной глотки. Вампиры — это же сказки? Чем она могла их заинтересовать? Откуда здесь Хильда и какое она к ним имеет отношение?       — У меня не было выхода, — огрызнулась Хильда. — Если бы Фридрих был жив, я бы никогда на это не пошла.       — Ты хочешь сказать, что… — Берта прервалась, потому что ей перехватило дыханье. Сквозь пелену страха до неё начало доходить. Истории о вампирах, о плохом прошлом дома. Она, конечно, слышала эти легенды. Но за уже несколько здесь прожитых лет самым мистическим происшествием, не считая рассказов её дочери, была пропажа портянок Генриха. Все эти ужасающие слухи Берта воспринимала не серьёзнее сказок. До сегодняшнего вечера.       — Да, именно так, — Тора словно прочитала её мысли. — Хильда стала такой, потому что не пережила тех событий. Не улавливаешь связь?       — Твоя жизнь сейчас полностью в наших руках, — улыбнулась цыганка, тряхнув кудрями. — Мы вправе ей распоряжаться так, как посчитаем нужным.       Хильда подошла ближе к Берте и занесла над ней крыло, с шипов которого капала тягучая чёрная субстанция. Берта в ужасе закрыла глаза, ожидая последствий. Но ничего не происходило — только ехидный смех и звук хлопающих крыльев напомнили о произошедшем. Берта уже всё меньше что-то понимала. Несколько мгновений назад она была уверена, что смерть неизбежна. Но мёртвой она себя не ощущала, как, впрочем, и живой. После этих мыслей последнее, что она почувствовала, — это был удар об пол. Она не знала, сколько пролежала без сознания. Резкая пощёчина вернула её в реальность. Берта открыла глаза: перед ней сидел Генрих. Он вытирал ей кровь со лба.       — Что со мной было? — ещё не придя в себя, пробормотала Берта.       — Ну вот, очнулась, наконец, — сказал больше себе, чем ей, он.       — Разве? — не поняла Берта. — Так что же со мной было?       — Доревелась до обморока, — супруг залепил ссадину пластырем. — Я захожу, а ты лежишь на полу. Первая мысль была, что ты упала с кровати. Потом увидел кровь у тебя на голове, ну, думаю, хорошо так упала. Начал приводить тебя в чувство — и вот ты снова в нашем мире.       — А вампиры где? — Берта приподнялась на локте и окинула взглядом комнату.       — Какие вампиры? — оторопел Генрих. — Никого тут нет. Разве что один маленький, что за сегодняшний вечер немало уже кровушки у меня выпил.       — Но я уверена, что видела их, — стояла на своём Берта. — Они стояли передо мной и издевались, как только могли, — она прервалась, у неё опять закружилась голова.       — Хватит нести чушь, — с этими словами муж поднял её на руки, поцеловал и переложил на кровать.       — Но Генрих, — попыталась продолжить Берта, но осознала, что сил на спор с мужем у неё не осталось. Ей уже и самой начинало казаться, что это было плохим сном, только излишне правдоподобным. Просто действительно случилось нервное перенапряжение, разум у неё помутился. Вот, всё же хорошо, Генрих рядом и никаких вампиров нет.       — Выпей снотворное, — уже через сон услышала Берта, но оно было уже без надобности. — Я же оставил флакон на тумбочке.       Берта уже и так дремала. Генрих довольно на неё глянул, после заметил, что окно открыто. Он подошёл к нему и попытался закрыть.       — Думаю, чего у нас тут так холодно, — сказал он в пустоту. — Ты зачем окно открыла?       — Я не открывала, — пролепетала Берта, уже засыпая, — его ветром распахнуло.       — Ладно, мне закрыть нетрудно. Ты спи, главное. Только с кровати больше не падай.       Закрыв окно, он уже хотел к ней присоединиться, но тут вдруг послышалась возня в коридоре. Берта сразу привстала и упёрлась взглядом на дверь. Её голову тут же посетило самое дурное предположение: это, наверное, Хильда и её подруга вернулись за ней. Но это Амалия робко заглянула в родительскую спальню. Берта облегчённо вздохнула и снова опустилась на подушки.       — Мам, пап, что у вас тут упало? — спросила девочка. — Я извиняюсь, что без стука, но я испугалась.       — Ничего страшного, доченька, это всего лишь мама, — засмеялся Генрих. Не осталось сомнений, что пока он ходил за снотворным, то принял ещё дозу горячительного.       — А ты что не спишь?       — Я спала, — ответила Амалия, — но меня разбудил этот громкий звук.       — Всё хорошо, кошечка, — Генрих подошёл к дочке. — Я тебе обещаю, что мама больше падать не будет. Пойдём, я тебя провожу до твоей комнаты, там ещё поговорим, идёт?       — Конечно, пойдём, — обрадовалась Амалия. — Спокойной ночи, мам.       Генрих в ответ взял её за руку, и они вышли в коридор.       — Не уходи, пожалуйста! — подала голос Берта. — Мне одной страшно.       — Не ссы, лётчик, — супруг уже смеялся очень громко. — Я скоро вернусь.       Берта обиженно зарылась в подушки. Сон резко вновь отлетел от неё. Ну вот как всегда: хоть в этот раз муж ей и не грубил и даже не игнорировал её переживания, но почему-то чувствует она себя ещё поганее.       Как только смех Генриха затих, по всему её телу пробежала дрожь — окно повторно распахнулось, Берте перехватило дыхание. Она накрылась одеялом с головой и молилась о том, чтоб это был лишь сквозняк. Но её молитвы не были услышаны. Одеяло наглым образом было выхвачено, и перед ней вновь предстали две ночных гостьи. Их взгляды, полные презрения и издевки, говорили о том, что разговор ещё только начался.       — Что, дорогая, думала, так легко всё закончится? — Тора сделала выпад кинжалом, ювелирно срезав прядь волос с Бертиной головы. — Пойми и поверь: мы не плод твоего воображения и не твой сон. Как бы ты не хотела в это верить, мы — реальность.       — А почему вы при Генрихе не появились? — Берта тоже иногда задавала логичные вопросы.       — Ещё не время, — загадочно протянула Хильда. — Беседуем мы втроём, здесь и сейчас.       — Ты должна искупить свою вину, — прошелестела Тора. — Ты должна прийти к Фриду. Пусть он сам решает, как с тобой поступать.       — Что?!       — Не надо орать, я не глухая, — Тора толкнула в плечо оппонентку. — Если ты согласна с ним поговорить, ты должна последовать за нами в наш мир. Хотя твоего согласия мы особо не спрашиваем. Но, согласись, живая ты Фриду больше понравишься.       — А почему это я должна идти к вампирам, разве Фрид… — Берта оборвалась, её охватил шок. Она вспомнила тот тайник с брызгами крови и открытым окном. Тело исчезло…       — Фрид тоже стал одним из нас, — закончила за неё Хильда. — Хотя, более того, он теперь наш повелитель.       Берта ущипнула себя для уверенности и, почувствовав боль, перестала сомневаться в нереальности происходящего. Но что происходит? Её любимый брат стал вампиром? Совесть навалилась на неё мёртвым грузом. Как, оказывается, легко было из-за простой своей глупости разрушить столько жизней и сломать столько судеб.       — Ты пойдёшь с нами? — поторопила Тора. — Думаю, ты не откажешься. Ведь встреча с Фридом, или точнее, Люцингергом, так тебе нужна. Ведь только она принесёт тебе успокоение, не так ли?       — Да, — сказала Берта. Осознание того, что всё это происходит наяву, пробило её тело судорогой. — Я иду с вами! Я должна с ним поговорить! Конечно, я пойду с вами, я так хочу его увидеть. Мне не верится, что он жив. Люцингерг?       — Его живость относительна, но, тем не менее, — скрестила руки Хильда. — Да, при перерождении в вечность имя меняется.       — Идём! — Тора хищно улыбнулась. Берта осторожно встала с кровати и сделала пару шагов. После ей резко ударило в голову, затем померкло зрение и, наконец, она опять упала в обморок. Через какое-то время очнулась, лёжа на ковре и с ужасной головной болью. Ну хоть сейчас-то должно уже пройти наваждение. В очередной раз ей показалось что всё, что творится с ней, — это сон. И что вот снова сейчас её разбудит Генрих. Но нет, реальность была иной. Рядом с ней сидела Тора и игралась кинжалом.       — Ну что, пошли, — сказала она. — Фридрих ждёт тебя.       — Генрих! — неожиданно даже для себя закричала Берта. — Генрих, на помощь!       — Ты, насколько я понимаю, только на него и надеешься, — с издевкой заметила Хильда. Она тоже стояла рядом. — Но я тебе говорю: он не поможет. Что он нам сделает? Он всего лишь человек — это раз. И два: его не касаются эти дела. А нам предстоит долгий путь…       Конец фразы Берта не поняла — опять у неё потемнело в глазах. Её разум постепенно мутился. Но слух был в порядке. Сначала полная тишина, потом сдавленный хохот, шарканье каблуков по полу, хлопот крыльев. И снова тишина. Ещё через секунду Берта почувствовала, как кто-то коснулся её плеч. Она испуганно обернулась, надеясь увидеть кого-то из вампиресс. Но рядом с ней сидел Генрих и крепко держал за плечи.       — Да что же это с тобой? — с насмешкой спросил Генрих. — Ты опять выпала из кровати, но в этот раз на задницу? Чего, привидение увидела?       Берта не стала отвечать, ибо поняла, что бесполезно сейчас с мужем говорить на серьёзные темы. Как бы там не было, знал бы Генрих, как он был близок к истине, он бы не говорил об этом в таком тоне.       — А что же было со мной на этот раз? — испуганно спросила Берта.       — Я укладывал дочь, — ответил Генрих, — а ты заорала, позвала меня. Захожу, ты сидишь на ковре в неестественной позе и что-то бормочешь, как в бреду.       — Где Хильда и Тора? — так же испуганно спросила Берта и перевела взгляд туда, где вампиры стояли ещё пару минут назад. Там никого не было.       — Кто-кто? — Генрих почесал в затылке.       — Хильда и Тора — это вампиры, которые говорят, что хотят мне помочь, — лепетала Берта. — Помочь избавится от угрызений совести, оттого, что я убила Фридриха…       — Дорогая, ложимся спать, — притворно успокаивающим голосом перебил Генрих. — Всё хорошо, никаких вампиров нет. Ты поспишь и всё забудешь.       — Вполне возможно, что это так, — облегчённо сказала Берта. — Но почему стоит тебе отойти, как я что-то вижу? Почему же так происходит?       — Ложимся спать уже, — ответил Генрих. — Ты же не хочешь, чтоб я от разрыва живота тут помер? Стоит мне отойти, говоришь? Так вот больше я никуда не пойду и буду спать рядом.       — Да, — согласилась Берта. Бой часов её перебил. Они пробили три раза. — Вот, уже ночь, как же быстро время прошло.       Генрих это уже не слушал и лёг в кровать. Ему надоел этот вечер и спать хотелось неимоверно. Представление, устроенное сегодня женой, побило все рекорды. С ней и раньше случались глупости и странности. Но не до такой степени. Берта встала с пола и тоже забралась в постель.       — Спи, — сказал ей Генрих и обнял её. — Ты мой вампир-пилот.       И тут Берта на удивление практически сразу заснула, усталая и душевно, и физически. Генрих тоже уснул. Он тоже устал ужасно от этого всего.       Когда Генриха разбудил визг, наступило утро. Откуда он шёл, сразу было понять трудно. Офицер привстал и осмотрел комнату. Увидел, что жена спокойно спит рядом. Методом исключения он понял, что это дочка. Тогда Генрих слез с кровати, быстро запрыгнул в штаны и выбежал в коридор. Самые худшие его опасения подтвердились — крик доносился из комнаты Амалии. Генриху стало малость не по себе. Что же могло случиться? Его волнение нарастало. Вот, наконец, он открывает дверь…       Его взору предстала следующая картина: девочка стояла почти в углу комнаты, а весь ковер был измазан кровью! Первым же действием Генриха осмотреть Амалию на предмет ранений. Но таковых он не обнаружил…

***

      — Да, мы это видели, — перебил Вовка. — Как раз осматривали детскую. Я ещё в темноте не совсем догадался, что это за странные пятна на ворсистом ковре. Кстати, детская жутковата, это они специально такую её сделали?       — С тех пор и осталось, — Аридана чуть опустила голову. — Они уже не успели их отчистить.       — Не успели — так быстро и сразу стали такими же, как ты? — домыслил Олег. — Подожди, но они же не занимались магией, как ты при жизни. Генрих, как я понял, вообще скептически относился ко всему этому. Зачем этим двум соблазнять Берту на такое, зачем им нужна была эта дура?       — То, что ты рассказываешь, слишком похоже на прогрессирующую шизофрению, — сказала своё мнение врача Лена. — Я очень сомневаюсь, что Берта была психически здорова. Картины, что висят по дому, она рисовала? Если так, то сомнений нет.       — Милая, ты говорила, что в вечность идут те, кто чем-то выделялся, так? — спросил Серёга. — На кой-ляд им истеричка и двое военных? Неужели такое тоже коллекционируют ваши извращенцы?       — Ну ребята, вот опять вы перебиваете, — улыбнулась Аридана. — Слишком много вопросов вперёд батьки в пекло.

***

      — Амалия, что здесь произошло? — наконец спросил Генрих, закончив беглый осмотр дочери. Не обнаружив на ней ран, он слегка успокоился.       — Мне приснился страшный сон, — медленно ответила девочка и на её глазах появились слёзы. — Про дядю Фридриха и тётю Хильду.       — Излагай, — Генрих почувствовал, как участилось сердцебиение.       — Он сидел в кабинете своём и копался в бумагах. Распахнулось окно и в него залетают две летучие мыши. Большие, размером с человека. Одной из них оказалась тётя Хильда. Дядя резко встал с кресла и отошёл в сторону, причём вид у него был такой, что он не удивился. Та другая начала кричать на тётю Хильду и приказывать ей убить дядю Фридриха. Пока они пререкались, дядя Фридрих убежал от них в каморку меж книжными стеллажами. Он забрался туда и захлопнул дверь на ключ. Летучие мыши рванули следом и попытались открыть дверь. Минут пять она им не поддавалась. Но когда им это удалось, то они увидели пятна крови на стене и распахнутое окно! Дяди Фридриха там не было, но куда он мог деться?       — Проклятье, — прошипела первая. — Нужно его догнать.       — Ты проиграла, Тора — ответила тётя Хильда с ликованием в голосе. — От судьбы не уйдёшь. Теперь он отыграется на тебе.       — Заткнись, сука, — протянула первая. — Я не расстанусь с властью, я убью его! Всё из-за тебя, потому что ты не хотела этого делать.       — Делай что хочешь, — рявкнула тётя Хильда. — Я его не трону, чего бы мне это не стоило.       Первая взбесилась, дала затрещину тёте Хильде, из-за чего та упала. Потом она пинком расквасила ей нос.       — Ты что, сука, предать меня решила? — и наподдала ей ещё пару раз. — Вставай, отрепье, с тобой серьёзный разговор будет позже.       Я видела, насколько тёте Хильде было больно. Она поднялась с великим трудом и последовала за первой. Сон мой на этом закончился, я проснулась в ужасе. И заметила, что ковер испачкан кровью. Откуда она взялась? Папа, мне очень страшно, я не уверена, что это был всего лишь сон.       У Генриха после этого рассказа закружилась голова. Он уже и сам начинал в этих вампиров верить, но это отказывалось вписываться в его картину мира. Да, Фридрих в своё время рассказывал ему, что находил несколько трактатов по мистике различной, но природный скептицизм Генриха воспринимал это как ребячество. Да и дальше пьяных разговоров это не заходило. А теперь? Над вчерашними бреднями Берты он только посмеялся, да, он давным-давно привык к её дуростям. Но сейчас он обнаружил дочь в таком состоянии и выслушал этот странный сон. Мало того, что девочка не знала подробностей таинственной пропажи Фридриха и тайник в его кабинете, так ещё и образы вампиров у них с Бертой целиком идентичны. И ещё одно: Генрих вспомнил, что вчера, после того, как Берта несла свою ахинею, то окно в их спальне было открытым. Он же сам ходил его закрывать, причём дважды. Вампиры во сне Амалии врывались в комнату, открывая окно. И в рассказе Берты тоже. Неужели жена вчера не рехнулась? Откуда кровь в комнате?

***

      — Вот откуда ноги растут у байки с комнатой в крови? — Яне всё не давал покоя этот факт. — В которой можно спать и увидеть все те события?       — Да, люди придумали много смешных историй, — усмехнулась Аридана. — Ничего сверхъестественного в этом, на самом деле, не было. Кровь там оказалась по вполне земным и логичным причинам, щас уже узнаешь. Откуда люди берут некоторые слухи, я ума не приложу.       — И кто постарался с декором детской? — не унималась Яна.       — Ну, это же ясно, как три рубля, — пожал плечами Серёга. Аридана хлопнула в ладоши, призывая всех к тишине.

***

      Так вот, Генрих был в шоке, когда это начал всё это понимать.       — То есть, ты хочешь сказать, что твой, как ты понимаешь, сон — он вещий? — он с трудом справился с мыслями и решил уточнить детали странного сна дочери.       — Не хочется в это верить, — ответила Амалия, — но, наверное, так.       Генрих начал мерить шагами комнату. Хорошо, он ещё допускал, что ночное видение — это разыгравшееся воображение. Но ведь Фридрих действительно пропал, он действительно покончил с собой при странных обстоятельствах. Хотя то, что он покончил с собой — это было официальной версией, правды же не знал даже он сам. Откуда эта кровь на ковре? Да ещё и Берта вчера рассказывала такие истории и два раза теряла сознание. Неужели всё произошедшее действительно дело рук каких-то нелюдей? Что вообще происходит? Ещё вчера утром в их жизни не было никакой мистики. А тут сразу так навалилось и, чёрт подери, заставляют начать в неё верить.       — Мне страшно, что делать? — взмолилась девочка.       — Я знаю, я сам в замешательстве, — ответил Генрих. — Мы решим, что делать, обязательно. Иди на кухню, я скоро подойду.       Отправив дочку из её комнаты, Генрих поторопился обратно в спальню, обдумывая по пути, что сказать жене. Берта же за это время уже проснулась сама. Сон принёс ей облегчение и снял усталость. При свете дня все вчерашние события перестали казаться такими ужасными, жизнь показалась не такой уж и плохой. Сладко потянувшись, фрау села на кровати.       — Вставай, одевайся, — Генрих влетел в комнату. — Идём за мной.       — Что такое? — сонным голосом спросила Берта. — Что за спешка?       — Пока что я сам ничего не понял, — зачастил Генрих. — Быстро одевайся и идём, сама всё увидишь.       Берта встала, в суматохе натянула на себя платье наизнанку и поторопилась за уже вышедшим из комнаты Генрихом. Её муж подошёл к детской, распахнул дверь и сделал приглашающий жест.       — Что?! — почти закричала Берта, войдя внутрь. — Откуда здесь кровь? И где Амалия?       — С ней всё в порядке, она на кухне, — Генрих схватил под локоть явно заволновавшуюся жену. — А кровь… Я сам хотел тебя спросить, откуда она могла здесь появиться? Ты знаешь что-то об этом?       — Ты о чём вообще? — удивилась Берта. — Какое я вообще могу иметь к этому отношение?       — Амалии под утро приснился страшный сон про последнюю ночь Фридриха, когда он якобы покончил с собой, — он пересказал жене в подробностях сон дочери. По лицу Берты поползли нервные судороги.       — Ну вот! — резко оборвала его супруга. — Я тебе вчера говорила про них же. Я их видела: Хильду-вампира и ещё одну! Но ты же никогда мне не веришь, никогда меня не слушаешь, считаешь, что я просто истеричка, всякое выдумываю. Но я клянусь тебе, вчера так оно и было. И вот тебе ещё доказательства!       — Хорошо, хорошо, — попытался успокоить её Генрих, прижимая к себе, — я тебе верю. Теперь давай подумаем…       — Придётся поверить, дорогой, — раздался голос за распахнутым окном. Генрих резко развернулся и по привычке положил руку на бедро. Но понял, что оставил кобуру висящей на спинке стула в спальне. Увиденное разрушило его остатки сомнений. С подоконника в комнату запрыгнула Тора и чуть расправила крылья. Они с Генрихом встретились взглядами. Он судорожно сглотнул и понял, что это и есть та самая тварь. Первое, что бросилось ему в глаза, — это обилие колюще-режущих предметов. Не зная способностей своего противника, Генрих бросил взгляд на рядом стоящий стул, готовясь обороняться.       — Не стоит, я не собираюсь на тебя нападать, — Тора кивнула на стул. — По крайней мере сейчас уж точно.       — Не смей угрожать моей семье и убирайся из моего дома, — рявкнул Генрих.       — Да я и не собиралась надолго с вами задерживаться, — вскинула ладони вверх вампиресса. — Вас интересует, откуда здесь кровь и что случилось с Амалией?       — Говори, дрянь, что ты сделала, — Генрих пришёл в ярость. — Пока я тебе все кости не переломал!       — Тише-тише, дорогой, — засмеялась Тора. — Вижу, что ничего ты и не понял. А ведь всё так просто. Измазать здесь ковер кровью и внедрить через сон воспоминания — это ничего сложного. Это принесло прекрасные плоды, детская психика такая податливая.       — О чём ты? — не поняла Берта. — Что за чушь ты лепишь? Зачем вы вмешали сюда Амалию? Что она вам сделала? И что с ней сделали?       — Ничего особенного, — скромно ответила Тора. — Просто запугали её до смерти. Она была так напугана, что согласилась на всё, лишь бы мы её в покое оставили.       — Я всё равно не понимаю, — туманно прошептала Берта.       — Тут и понимать нечего, — продолжала Тора. — Да и для твоего разума это слишком. Просто знай: твоя дочь теперь нас послушает, уж мы постарались.       Сказав это, Тора засмеялась. Её смех напоминал звуки, издаваемые летучими мышами. Супруги переглянулись.

***

      По лицу Хильды ползли нервные судороги, словно она сама боялась чего-то не меньше, что она играет какую-то роль, но на самом деле задумала свою игру. Она прошлась по кухне и положила руку на плечо Амалии. Из-за неожиданности девочка подскочила, но увидев Хильду, успокоилась. Выглядела она в точности, как во сне: с крыльями и каким-то мёртвым взглядом. Рука была ледяной на ощупь.       — Тётя Хильда, что ты здесь делаешь? — спросила Амалия. — Где ты была всё это время? Как я рада, что ты вернулась!       — Тсс, зайка, слишком много вопросов, — был ответ. — Я хочу помочь тебе и забрать от всех опасностей, что тебя ждут. В то место, где тебя никто не обидит больше. Пожалуйста, поверь мне, и тихо идём.       — Да, конечно. А папа с мамой?       — Нет, ты не поняла, мы должны пойти вдвоём.       — Папа сказал мне ждать его здесь, — Амалию начали одолевать сомнения. — Он накажет меня, если я его не послушаюсь.       — Я же тебе говорю, — Хильда стала терять терпение. — Туда мы должны отправиться вдвоём. Времени нет!       — Нет! — Амалия попятилась на несколько шагов. — Я должна…       — Ну что ж, ты меня сама вынудила.

***

      В детскую сквозь дверь донёсся пронзительный крик. Обменявшись испуганным взглядом с Бертой, Генрих развернулся и уже было рванул на кухню. Но его прервал воткнувшийся в дверь по рукоять нож.       — Стоять! Я ещё не закончила! — крикнула Тора.       — Что ты, шваль, сделала с моей дочерью?! — Генрих пришёл в неописуемую ярость. Медленно разворачиваясь, он готовился к броску.       — Теперь она у нас, — спокойно ответила Тора. — Если хочешь ещё её увидеть, то будь благоразумен.       Но Генрих её уже не слушал — все мысли затуманила тупая ярость. Он схватил спинку стула и уже сделал замах. Но закончить движение он не успел — раздался хлопок крыльев и в сантиметре от его лица застыли шипы.       — Это было первое предупреждение, — Тора противно изогнулась. — В следующий раз я сдерживаться не буду.       — Стой, Генрих, не надо, — испуганно сказала Берта, беря его за руку. — Ты здесь не причём — им нужна я. Это я должна искупить свою вину перед Фридрихом. Тора, отпусти их, я на всё согласна.       — Для чего нужна? — офицер опустил стул. — На что согласна?       — Она должна стать одной из нас, — начала объяснять Тора. — У неё есть одно небольшое дело в нашем мире и для нашего повелителя. Чтобы было понятно: наш повелитель — это ваш Фридрих.       — Фридрих ваш повелитель? — обалдел Генрих. — Этот вечный мальчишка?       — Как не прискорбно это осознавать, но да, — даже с каким-то пониманием произнесла Тора. — Теперь я вынуждена откланяться. Решать тебе, Берта. Но знай, что у тебя всего сутки на размышление.       Вампиресса выпорхнула в окно, по пути зацепив светильник. Он с грохотом разбился об пол. Супруги ещё несколько секунд стояли в оцепенении, не в силах проронить ни слова. Придя в себя, Генрих схватил жену за руку и повёл на кухню. Убедившись, что Амалия исчезла, он усадил Берту в кресло, достал бутылку французского коньяка и поставил на стол. Потом так же молча вынул рюмки, разлил по ним спиртное и они выпили.       — Что вообще происходит? — Генрих повторно наполнил ёмкости. — Откуда они взялись?       — Теперь, увидев всё воочию, я знаю не намного больше твоего, — опустила глаза в пол Берта. — Вчера ты мне не поверил, а я и сама не была до конца уверена, что это реальность. И теперь, чтобы спасти дочь и увидится с Фридом, мне придётся пойти на их условия.       — Это же чистой воды шантаж, — хмыкнул муж. — Как ты можешь быть уверена в том, что это правда про Фридриха?       — Я не знаю, — прошептала Берта. — Но что мне теперь остаётся? Ты можешь предложить что-то лучше?       — Ладно, чёрт с ним, с Фридрихом, — выдохнул Генрих, допив коньяк. — Для меня он давно умер. Но Амалия… основной вопрос: как же мы её вернём?       Берта устало опустила голову на стол. Ответа у неё не было.       — Знаешь, мне кажется, что здесь подвох, — вынес вердикт Генрих. — Помнишь, во сне Амалии Фрида последний раз видели живым, когда он скрылся в тайнике от вампиров? Причём здесь вообще ты? Или ты думаешь, что своей слежкой навлекла на него гнев тех существ? — он попытался придать сарказма голосу. — Что-то мне слабо в это верится.       — А как же предсмертная записка?       — Тебе не приходило в голову, что он мог её написать, чтоб мы не лезли не в своё дело? Да сама подумай: он жил с Хильдой, мало ли, что за дела у него были с теми существами, которые нас не касаются?       — По твоей логике, Фридрих покончил с собой из-за этих вампиров? — перебила Берта. — Или из-за того, что он начал изучать те странные книги? Допустим. Хотя если причина другая, то тем более я должна её выяснить. Но зачем же тогда Хильда и Тора заявляют мне, что я должна стать такой же, как они?       — Так, допиваем и идём уже в его кабинет. Без лишних разговоров.       — Зачем?       — Искать ответы, — Генрих опрокинул в себя последнюю стопку и решительным шагом направился к лестнице.

***

      — Слушай, а этот Генрих раньше был в этом кабинете? — перебила Алка плавный рассказ Ариданы. — Если, я так понимаю, он сам пошёл там что-то искать?       — Ну не тупи, блондинка, — ответила Зина. — У тебя гости тоже по всем шкафам шарятся и обо всей твоей интимной жизни осведомлены?       — Я же уже говорила, — спокойно продолжила вампиресса, — бывало иногда, что бухали они тут до ночи и всю ночь за разговорами. Вообще род деятельности был у офицеров разный. Если Фридрих был работником бумажного жанра, то Генрих был военным во всех смыслах. А большее — редко. Не любил Фридрих сюда никого пускать.       — А почему? — ляпнул Стив. — Что же такого в том, чтоб его родственники увидели кабинет?       — Это ты у него самого спроси, — улыбнулась Аридана. — Просто он считал, что кабинет — это личное, это место, где он мог спокойно работать, и никто не должен нарушать эту атмосферу. Так вот, Генрих и Берта поднялись сюда и встали около двери. Потоптались пару минут и зашли сюда, включили свет…       — О, а тут свет есть? — Стив покрутил головой из стороны в сторону. — Тогда почему мы его не смогли включить?       — Потому что нужно было спуститься в подвал и включить генератор, — объяснила Аридана. — И далеко не факт, что в нём есть топливо.       — А на каком топливе он работает? — Стив встал и направился к двери. — Я щас пойду посмотрю, что там, — Алка дёрнула его обратно на диван.       — Периодически туда подбрасывают надоедающих наркоманов, — с сарказмом произнёс Олег.       — Не, такой ценой я дом освещать не буду, — протянул Стив и снова улёгся рядом с Алкой.       — Что было дальше? — сменила тему Яна. — Чего они тут интересного нашли? Всё то же, что и мы?

***

      — Ну, открывай — сказал Генрих. Берта, глубоко вздохнув, толкнула дверь. Из щели тут же повеяло спёртым воздухом, пылью и ещё чем-то приторно-сладким. Берта скривилась и отшатнулась, а Генрих заглянул внутрь. В кабинете царил полумрак, так как шторы были закрыты. Офицер оглядел кабинет с порога, потом решительно зашёл с намерением распахнуть окна. Но стоило Генриху притронуться к шторам, как он начал безостановочно чихать. Берта, увидев это, поняла, что без уборки они тут не особо много найдут — быстрее зальют всё соплями.       — Может, сначала тут вытрем пыль и уберёмся? — предложила Берта, смеясь над мужем. — А то так и глядишь, лопнешь тут. Кабинет не убирался больше года, прислуга будет только через несколько дней, а нам нужно сейчас. Так что уберёмся тут сами.       — Вот тот редкий случай, когда не могу с тобой не согласиться, — фыркнул Генрих. — Тащи орудия труда.       В течение следующего часа Берта и Генрих приводили кабинет в порядок. Они вытерли пыль, которая тут накопилась, помыли полы. Затем Берта протёрла окна, и в кабинете стало куда более приятно находиться.       Они начали осматривать шкафы и стеллажи, но ничего интересного не попадалось. Наконец добрались и до створок тайника — Берта зашла вовнутрь и полезла в комод.       Генрих в это время сел за этот стол. Его взгляд скользил по красивой подставке для ручек, старинной лампе, длинным ножницам, фотографии Хильды, разным разбросанным документам. Осмотрев поверхность стола, он полез в ящики. Под разными рабочими бумагами он обнаружил скрытый отсек. Мужчина вскрыл его и извлёк на свет тетрадь в красной обложке. Заглянув внутрь, он узнал почерк Фридриха.       — Дорогая, иди сюда, — позвал Генрих жену. — Я кое-что нашёл.       — Я тоже что-то странное в комоде обнаружила, — ответила Берта, подходя к столу. В руках у неё была очень симпатичная антикварная шкатулка из тёмной яшмы, отделанная рубинами и ещё какими-то драгоценными камнями. Шкатулка как будто дышала в руках, она походила на спящего зверька.       — Как ты думаешь, что это? — спросила Берта. — Не думаю, что Фрид хранил бы тут украшения.       — Погоди, у меня тут интереснее, — Генрих тряхнул дневником шурина. — Смотри.

***

      — Вот об этой тетради идёт речь, — Аридана сделала лирическое отступление, открыв ящик стола и достав оттуда то, о чём шла речь. — К сожалению, я не могу всё помнить и это вам зачитаю. Здесь всё же нужна дословность, — вампиресса прошелестела листами бумаги. — Так, вот оно.

Запись от 28.07

Неделю назад мы заехали в этот странный дом. За это время я уже облазил его вдоль и поперёк и нашёл кое-что интересное. В библиотеке собрана удивительная коллекция, самый ранний трактат датируется 1381 годом. Когда обживёмся — начну изучать.

Запись от 12.08

С каждым днём, прожитым здесь, меня всё больше одолевает чувство, что дом живёт своей жизнью. Меня начали посещать странные видения. Я не могу сказать, что они меня пугают, но и объяснить их природу я не в силах.

Запись 16.08

Одолеваемый любопытством я стал изучать содержимое нашей теперешней библиотеки. Из тех книг, которые я уже прочёл, я вынес странный вердикт. Здесь до нас жили люди, занимающиеся магией. Ещё не знаю, был ли дом построен специально в целях штаба для них, или они позже сюда перебрались. Коллекция книг собрана явно не в целях развлекательного чтива. А ещё дом продолжает активно оживать.

Запись 29.08

Ко мне переехала Хильда. После первой же ночи здесь она пожаловалась на плохое самочувствие. Также заметил некоторые странности в её поведении. Мне кажется, что это скверная энергетика дома на неё так подействовала. Постараюсь разобраться, что к чему.

Запись 14.11

Было много работы, замотался. Но вчера произошло то, что я просто не могу не внести сюда. Я узнал о другой природе и физиологии Хильды. Она немного отличается от обычных людей. Сначала это повергло меня в шок, но позже, обдумав всё с другой стороны, я понял, что в этом нет ничего страшного. Я не отказываюсь от своих слов и приму её такой, какая она есть.

Запись 02.03

Найдя мемуары некого Ричарда де Аболиса, я приблизился к разгадке этого дома. По его указаниям я нашёл тайный схрон. Внутри я обнаружил нечто, что, по записям Ричарда, было самым ценным в его исследовании.

Запись 03.03

Хильда, увидев эту шкатулку, буквально обомлела и попросила меня спрятать её подальше. На мои расспросы она отвечала очень туманно. Говорила лишь, что ничего хорошего она мне не сулит. Я немного слукавил, пообещав так и сделать, но всё же любопытство во мне победило. Я спрятал её в тайнике у себя в кабинете, позже изучу её содержимое. <right>Запись 06.04

Узнал от Хильды, что кто-то желает моей смерти. Скорее всего это связано с моей деятельностью и неиссякаемым любопытством. Я изучил шкатулку и раскрыл секрет Ричарда. Теперь мне известны цели его исследований и, если честно, они меня пугают. Как по мне, он был редкостным фанатиком-психопатом. Я постараюсь, чтоб его секрет ушёл со мной в могилу.

      — На этом записи дневника обрываются, — Аридана отложила тетрадь. — Генрих и Берта после, как по команде, втупились в шкатулку. Берта щёлкнула замочками и открыла её. Что же в ней было такого запретного? На подушечке из чёрного бархата лежал изящный прозрачный сосуд с красной жидкостью в нём. А рядом — очень тонкий и острый кинжал с золотистой рукояткой.       — Это интересно, — глаза Лены полыхнули искорками. — Сколько же ты нагнала интриги.       — Интрига — синоним неизведанности, — посмотрела на неё Аридана. — Все ответы вы получите в своё время.       — Я правильно понимаю, что тут слишком многое завязано на какой-то там мистике и связях с вашим миром? — спросил Стив. — Причём тут тогда Берта?       — Этот же вопрос ей задал Генрих, — Аридана закурила следующую сигарету.

***

      — Тебе не кажется, что ты тут не причём? — Генрих просто очумел от полученной за день информации. — Что своих проблем Фридриху хватало? И, более того, он и не собирался тебя в них посвящать?       — Теперь уже понимаю, — Берта сжала виски. — Но сейчас мы тоже в этом замешаны. Что они хотят от меня, где Амалия, что с Фридом?       — Один раз ты уже полезла не в своё дело, — засмеялся Генрих. — И чем это закончилось?       — Но, а если причины действительно тогда были не во мне, — у Берты понемногу начиналась истерика, — то сейчас всё изменилось. Пока мы тут с тобой говорим, наша дочь находится в опасности. Ты это можешь понять? Я теперь обязана на это пойти!       — Да это им нужно в каких-то своих целях, я в этом уверен. Но их мотивы пока для меня остаются загадкой.       — Зачем же им это? Зачем я им нужна? У меня больше нет выбора, ведь Амалия у них. Так что я… пойду с ними.       — Если ты так решила, — погрустнел Генрих, — причём я даже понимаю, почему, то одна ты не пойдёшь — я разделю с тобой эту ношу. Ты всегда считала, что я слишком суровый и чёрствый, недостаточно внимательный. Между прочим, я люблю и тебя, и дочь. Если я этого не демонстрирую показухой, это совершенно не значит, что я не покажу своей любви к семье делом. Я не пущу тебя одну в неизвестность. И спасти дочь от этих тварей мы тоже должны вместе.       — Правда? — улыбнулась Берта. — Ты меня не оставишь?       — Нет, дорогая, — Генрих крепко прижал к себе жену и поцеловал её в губы. — Я пойду с тобой. Иди сюда.       Генрих мягко уложил Берту на диван и начал раздевать. Ему была просто необходима разрядка из-за событий, что творились последние дни. Поверить в то, над чем он смеялся. Фридрих когда-то ему на полном серьёзе и с пеной у рта рассказывал про пособия по мистике. То, во что он не верил, оказалось правдой. Дочь пропала, нужно что-то делать. Генрих тяжело дышал, освобождая тело Берты от одежды. Только когда он, наконец, вошёл в неё, с движениями ему начинало становиться легче. Берта томно закатила глаза, и улыбка удовольствия тронула её лицо. Секс был довольно приятным…

***

      — А откуда ты уже такие подробности-то знаешь? — вдруг перебил Олег. — Ты что, свечку держала?       — Нет, свечку я не держала, — смутилась Аридана. — Они сами мне всё это рассказывали, знаете, такое не забывается. Что Элара в форме женских сплетен, что Вольф под хмельком. У нас было почти полвека для разговоров, а я всегда рада выслушать.       — Погоди, ты хочешь сказать, — поинтересовался Стив, — что та вампиресса, что напала на меня около дома, — ты назвала её Эларой, я точно помню, — это и есть та самая Берта?       — Ух ты, до укурка нашего только дошло, — захохотал Олег.       — Ладно, успокойтесь, — сделала примирительный жест Аридана. — Всё узнаешь, когда я закончу.       — Ага, Олегу перебивать можно, а мне нельзя? — обиделся Стив. Олег с ухмылочкой посмотрел на него, а тот в ответ показал ему кулак.       — Успокойтесь оба, а ни то сейчас кого-то покусаю, — показала свою обворожительную улыбку Аридана.       — А я что, я ничего, — выставил руки перед собой Стив, а потом шепнул Алке на ухо, что вечно он во всём виноват.       — Итак, подходим к самому интересному, — похлопала в ладоши Аридана.

***

      Ночь прошла, как показалось Берте, несправедливо быстро. Наступил полдень, когда фрау проснулась на диване в кабинете. Генрих сладко спал, обняв её. Она не стала его будить, тихо оделась и пошла на кухню. После бурной ночи её слегка пошатывало и голова немного гудела. Только Берта сделала кофе и начала готовить завтрак, как стук во входную дверь помешал её занятию. На пороге стояла Тора и мило улыбалась.       — Доброе утро, — сказала она, — как самочувствие?       — И чего ты на этот раз не через окно? — поинтересовалась Берта.       — А мне так захотелось, — засмеялась убийца. После она махнула рукой в сторону коридора. — Я войду?       — Да, — слегка обалдела Берта, — проходи.       Тора прошла на кухню, по-хозяйски устроилась на кресле и вальяжно развалилась. Потом взяла чашку кофе и пригубила.       — Вкусно, конечно, но не кровь, — оттопырив мизинец, Тора осушила чашку двумя глотками. Берта подошла и села напротив.       — Это был мой кофе, — обиделась она.       — Да хоть самого дьявола, — в довершении всего Тора закинула ноги на стол. — Ты готова?       — Подожди минуту, — ответила Берта и направилась в кабинет. Подойдя к дивану, она потормошила Генриха. Тот сначала замычал в ответ, но когда жена сообщила ему о посетителе, то остатки сна моментально улетучились. Они вместе вышли на кухню. Вампиресса по-хозяйски предложила им присесть, но они отвергли это предложение.       — Говори по сути, чудовище, — скривился Генрих.       — Сегодня, если вы приняли мудрый выбор, то вам предстоит стать такими же, как ты выразился, чудовищами, — Тора явно наслаждалась, глядя в их унылые лица. — Итак, вы согласны?       — Да, — твёрдо сказал Генрих.       — И я согласна, — тихо добавила Берта. — Говори, что для этого нужно сделать!       — Приятно видеть, что голос разума иногда ведёт людишками, — Тора улыбнулась до ушей. — Я отведу вас к необходимому месту — порталу к нашему миру. Дальше вы будете выполнять мои указания и покончите со своей человеческой жизнью.       Генрих в ответ безвольно опустился в кресло, закурил сигару и склонил голову. Берта же закрыла лицо руками. Тора прищурила глаза и вытащила кинжал. Она встала с кресла и подошла к окну. С какой-то только ей известной целью Тора разрезала одним ловким движением лезвия занавеску. Кусок ткани рухнул на пол. Берта глядела на это и вдруг ей стало нехорошо.       — Что так смотришь? — абсолютно без печали спросила Тора. — Жалко тряпку?       — Зачем ты испортила штору? — вопросом на вопрос ответила Берта.       — Собирайтесь, идёмте, — поторопила супругов Тора. Последнего вопроса она как не слышала. — Или перед смертью не можете надышаться?

***

      Аридана вдруг замолчала, опустила голову и потянулась к сигаретной пачке кого-то из ребят, что валялась на столе. Лена спрыгнула с подоконника, сделала пару разминочных движений, подошла и положила ей руку на плечо.       — Решила сделать эффектную паузу? — поинтересовалась она.       — Да нет, просто решила чуть перевести дыхание, — ответила Аридана. — Если слово дыхание вообще применимо ко мне. Так вот, портал, о котором говорила Тора, — это вход в тот наш мир. Вокруг портала специально выстроили склеп для его прикрытия и защиты от тех, кто не знает.       — Наконец мы плавно подходим в твоей истории к вашему миру? — уточнил Вовка. — Что ж, мы все в нетерпении и ждём.

***

      Наконец собравшись, супруги направились за Торой. Берта была в глубоких раздумьях. Она уже на всё согласилась, но какое-то тревожное чувство не покидало её. Что будет, когда она станет вампиром? С одной стороны ей было уже всё равно, но с другой — страшно перед неизведанным. А ведь что будет, если Фрид её не простит? Тогда он вполне может убить её, ведь Фридрих-Люцингерг — король вампиров. Нет-нет, он не может так поступить, это же её любимый брат, он всё поймёт. Что случилось с Амалией, как же ей там сейчас? Что же настоящая правда, где же тут истина? В голову продолжала лезть всякая несуразица.       Генрих шёл молча, попыхивая сигарой. По нему совершенно было непонятно, что он испытывает в данный момент. Черти в тихом омуте или военная выучка? Он ледяным взглядом смотрел на провожатую и отчеканивал каждый шаг.       Шли они в сторону леса. Идти оказалось недалеко. Когда они чуть углубились, то увидели большой каменный склеп. Все трое приблизились к нему. С виду он не отличался от других во множестве находящихся возле дома. Тора подошла вплотную, протянула к нему руку и пробормотала что-то себе под нос. Воздух перед входом сгустился, искажая видимость. Зрение наотрез отказывалось воспринимать это искажение материи. Не было никаких загадочных мерцаний, как в сказках, просто видимость стала другой. Это не объяснишь, пока не увидишь. Наше вампирское зрение воспринимает это нормально. А человеку может показаться сюрреалистичным.       — В чём будет заключаться то, что мы станем вампирами, и как это произойдёт? — спросила Берта. — Я буду похожей на тебя?       — Нет, дорогая, красивее ты не станешь, — засмеялась Тора. — А в остальном. Ну, в принципе, да. Крылья вырастут с шипами, смотри какие красивые. Приобретёшь некоторые дополнительные физиологические функции, да и физические тоже. Если честно, я уже и не помню себя человеком — помню только то, что это было скучно. Потом получишь новое имя. Нас, вампиров, всегда зовут по-другому.       — Что будет дальше? — не унималась Берта. — Когда мы уже станем вампирами, получим новые имена? Что дальше?       — Дальше мы зайдём вот туда, — Тора махнула рукой на склеп. — Там я провожу вас до дворца Люцингерга. А дальше всё будет зависеть только от тебя.       — Замечательно, — с металлом в голосе сказал Генрих. — Меньше разговоров, больше дела.       — Тогда приступим, — довольно прошипела Тора.

***

      Аридана вновь прервалась и начала крутить ручку, которая лежала на столе. Взяла ещё одну сигарету из пачки, закурила и молча сделала несколько затяжек, накаляя атмосферу ожидания. Все ребята напряжённо и внимательно уставились на неё.       — Что было дальше? — Яна закурила тоже. — Ну не томи, рассказывай.       — Я ещё не понял, в чём подвох, — подпёр кулаком подбородок Серёга, — но что-то тут явно нечисто. Много противоречий, слишком просто они…       — Заткнись, — толкнула его локтём Ника, удобнее устраивая голову у него на боку, — слушай молча, как я. Выводы потом.       — Разве не интересно обсуждать в процессе? — опешил байкер.       — Ещё раз вам напоминаю про накал интриги и страсти, — одёрнула их Лена.       — Талант оратора в театральности и держании слушателей в необходимом напряжении, — щёлкнула языком Аридана. — Я вижу, что достигла нужного эффекта. Итак, ребята…