Судмедэксперт

На кухне было слишком светло для раннего утра, после напряжённых суток без сна, Тсуна остро реагировал на свет.Они сидели напротив друг друга, как два человека, которые одинаково не умеют делать вид, что всё нормально, но вынуждены притворяться хотя бы ради стен. На столе стояли две кружки: у Тсуны чай, у Занзаса тоже чай, но вид у него был такой, будто кружка оскорбила его самим фактом существования. Тсуна время от времени косился на руки Занзаса, словно проверял, не вернулась ли ярость обратно в пальцы. Занзас, в свою очередь, молчал так демонстративно, что это выглядело как отдельная форма агрессии. Скрипнула лестница. Тсуна напрягся. Занзас не двинулся, но его взгляд стал тяжелее. На кухню спустилась Нана в домашнем фартуке, с мягкой утренней улыбкой, как будто мир и правда состоит из завтраков, чистых полотенец и планов на день. Она остановилась на пороге, увидела Занзаса и удивлённо моргнула. — Тсуна-кун… а это кто? Тсуна поднялся слишком быстро, будто хотел физически заслонить маму собой. — Мам, это… друг папы. Приехал с ним увидеться, ведь папа сегодня приедет, - Тсуна нервно улыбнулся. Занзас медленно повернул голову к Нане. Его выражение лица не менялось, но в этом взгляде будто бы впервые за утро появилась настоящая растерянность: не перед угрозой, а перед обычным человеком, который не боится ни шрамов, ни тени вокруг него. — Друг? — Нана переспросила с искренним интересом, словно ей назвали новую марку чая. — Ой, как здорово. Bene, conoscete mio marito? Занзас не ответил сразу. Тсуна открыл рот в удивлении, услышав прекрасную разговорную речь матери на итальянском. Нана же, не заметив изменений, продолжила —Probabilmente hai fame. Preparo subito la colazione. Тсуна-кун, ты почему не сказал, что у нас гости? Тсуна растерянно моргнул. — Он только пришел, ты еще спала. Нана только улыбнулась и направилась к плите, достала сковородку, что-то напевала, будто на кухне сидел не один из самых опасных людей мафии, а запоздавший родственник. — Come ti chiami? — спросила она, разбивая яйца с той уверенностью, с какой другие люди держат оружие. Занзас посмотрел на Тсуну, как на человека, который должен был предупредить его о правилах этой территории. Тсуна быстро вставил: — Мам, ему не очень… — Занзас, — сухо сказал Занзас, словно бросил слово на стол, чтобы от него отстали. Нана улыбнулась ещё шире и перешла на японский. — Занзас-сан! Очень приятно. Вы такой… внушительный. Емитсу всегда умел дружить с интересными людьми. Тсуна замер, не сразу поверив, что это вообще прозвучало вслух. Он ожидал чего угодно: истерики, вопросов, паники. Но не такого спокойного принятия, будто Занзас просто новый сосед. Занзас тоже выглядел так, словно его только что атаковали чем-то незнакомым и потому крайне раздражающим. Нана поставила на стол тарелки. — Ешьте. Мужчины с утра всегда злые, когда голодные. Это, наверное, какая-то… - она замолчала на мгновение подбирая слова. - Общая мужская черта. - Мама, откуда ты знаешь итальянский? - наконец задал вопрос Тсуна. Нана на него удивлённо посмотрела, но ответила: - Тсу - кун, мы с твоим отцом раньше часто путешествовали, а Италия наша любимая страна для отдыха. Поэтому я выучила их язык. Тсуна удивлённо смотрел на маму, а после перевел взгляд на Босса Варии. Занзас уставился на еду так, будто ожидал подвоха. Потом медленно взял палочки. — Хм. — Вкусно? — тут же спросила Нана. — Нормально, — буркнул он. — Ой, как хорошо! — обрадовалась Нана, как будто получила диплом шеф-повара. Тсуна сидел и смотрел на это как на невозможную сцену: его мама легко разговаривает с человеком, который ночью стрелял в него, а сам этот человек, кажется, впервые не знает, что делать с обычной добротой. Прошло немного времени. Утро окончательно закрепилось за окнами. И вот тогда хлопнула входная дверь. — Я дома-а! — протянул Емитсу, слишком бодро для человека, который всегда бодр только когда собирается исчезнуть. Через пару секунд он заглянул на кухню и застыл. — О. Тсуна увидел то самое выражение: короткая оценка угрозы, мгновенный расчёт маршрута, готовность раствориться в воздухе. Емитсу сделал шаг назад. — Я… пойду, пожалуй. У меня срочное… Тсуна встал. — Пап. Занзас поднялся одновременно. Не спеша, но так, что Емитсу сразу понял: “срочное” сегодня не сработает. Емитсу попытался улыбнуться. — Сын, ты же знаешь, работа… — Мы тоже знаем, — сказал Тсуна спокойно. Емитсу повернулся к двери. И в этот момент они двинулись оба. Занзас перекрыл путь одним шагом. Тсуна поймал отца за локоть. Не больно, но так, чтобы стало ясно: выскользнуть не получится. Емитсу замер, а потом попытался перевести всё в шутку. — Эй-эй, вы чего такие серьёзные? Утро же. Семья. Тепло. Любовь. Тсуна наклонился чуть ближе. — Пап, давай выйдем. В магазин. Купим… выпить. За встречу друзей. Емитсу моргнул, уловив подтекст. Его взгляд метнулся к кухне, где Нана что-то мыла у раковины, напевая. — А это обязательно? Занзас коротко усмехнулся. — Обязательно. — Дорогая, мы с сыном и Занзасом до магазина, надо же отметить встречу, - Емитсу улыбнулся жене, та только улыбнулась и начала готовить на стол в честь возвращения мужа. Они вышли на улицу, снаружи всё было почти нормальным: магазины, прохожие, обычное утро. Только напряжение между ними делало эту “нормальность” тонкой плёнкой, которая могла лопнуть в любой момент. В магазине Емитсу попытался тянуть время: выбирал бутылку слишком долго, сравнивал этикетки, изображал вдумчивого покупателя. Тсуна терпел. Занзас терпел хуже. Когда они вышли, Емитсу уже собирался снова направить разговор в пустоту. — Ну, раз уж купили, может, домой? Нана будет… Тсуна остановился. — Нет. Сначала ты расскажешь, что знаешь про Антонио. Емитсу сделал лицо честного человека, который впервые слышит это имя. — Антонио? Какой Антонио? Сынок, у тебя, наверное, стресс. Вонгола, кольца, экзамены… Занзас повернул голову. Его улыбка была плохим знаком. — Ты издеваешься. Емитсу развёл руками. — Я правда не… Шрамы на лице Занзаса будто стали резче, глубже. Не буквально росли на глазах, но ощущение было именно таким: словно ярость поднималась изнутри и проступала наружу. Воздух вокруг него загустел, нагрелся. Емитсу отступил на полшага, уже не улыбаясь. Тсуна мгновенно встал между ними, повернув голову к Занзасу. — Хватит. Занзас посмотрел на него так, будто собирался сказать: не мешай. Тсуна чуть прищурился и очень тихо добавил, без лишней угрозы, но с ясным намёком: — В колыбель отправлю. Занзас закатил глаза так, будто его заставили слушать лекцию о хороших манерах. Жар вокруг него заметно осел. Тсуна перевёл взгляд на отца. Голос у него был спокойный, почти домашний, и от этого звучал опаснее. — Пап. Или ты сейчас говоришь правду, или я возвращаюсь домой и рассказываю маме всё. Кем ты работаешь. Во что втянул единственного сына. И почему “командировки” у тебя такие, что от них пахнет кровью, я сомневаюсь что мама тебя за это поцелует . Емитсу побледнел не сильно, но достаточно, чтобы стало ясно: это попало в цель. Он нервно рассмеялся. — Сын, ну зачем так… Давай без драмы. — Говори, — тихо сказал Тсуна. Емитсу выдохнул и опустил плечи. — Ладно. Антонио… он действительно пострадал очень сильно тогда, при зачистке всех наследников, от Занзаса. Занзас не шевельнулся, но в его глазах мелькнуло что-то тёмное, как память, которую не хочется трогать. Емитсу продолжил быстрее, пока снова не передумал. — Все решили что он умер, но его практически умершего нашел один из Эстранео. Не из главных, но из тех, кто имел доступ к лабораториям. Антонио сделали подопытным. Он был одним из немногих, кто выжил после опытов. Тсуна напрягся. — Что за опыты? — Пламя, — коротко сказал Емитсу и поморщился. — Новый тип. Не как наше. Не как обычное. Такое… которое цепляется за разум. Подчиняет. Давит. Человек рядом словно начинает думать не своими мыслями. Были и другие виды пламени, но нет ни одного выжившего. Оно убило всех. Антонио же выжил и подчинил пламя. Тсуна почувствовал неприятный холодок: он вспомнил то давящее ощущение на встрече, ту вязкую тяжесть, от которой хотелось сжать зубы, чтобы не показать слабость. — Название? Источник? Документы? Емитсу покачал головой. — Нет. Ничего. Когда Рокудо сбежал, он уничтожил всё, что мог. Лаборатории, отчёты, имена, схемы. Сжёг следы подчистую. Поэтому я и не могу сказать больше: больше просто нет. Тсуна нахмурился. — Значит, подробности… можно узнать только у него? Емитсу кивнул. — Если он вообще помнит. Или если захочет говорить. Тсуна помолчал. Внутри поднялась глухая досада: он снова попытался нащупать ту невидимую линию связи — и снова наткнулся на пустоту. Как будто дверь закрыли изнутри, и сколько ни стучи, ответа не будет. Он сжал пальцы. — Направлюсь к Рокудо. Емитсу удивлённо поднял брови, но ничего не сказал. Занзас молчал. Он стоял чуть в стороне, смотрел на дорогу, будто ему было всё равно. Но Тсуна заметил: Занзас не задаёт ни одного уточняющего вопроса. Не проявляет ни капли удивления тем, что “туман” уничтожил все данные. Не интересуется, где этот человек сейчас. Потому что Занзас знал. И не собирался говорить, что на самом деле этот самый туман лежит у Варии в штабе и не просыпается. Тсуна поднял взгляд на Занзаса, но не стал давить. Пока. Он снова посмотрел на отца. — Всё? Емитсу поднял бутылку, как щит, и попытался вернуть себе привычную улыбку. — Ну… выпьем за встречу друзей? Занзас медленно повернул голову. — Друзей, — повторил он так, что слово стало звучать как угроза. Тсуна вздохнул и коротко сказал: — Пойдём домой. Мама ждёт. А дальше… дальше будем решать, что делать с Антонио. Без неожиданных выстрелов в порыве гнева. По возможности. Занзас хмыкнул, но пошёл. Емитсу пошёл тоже, заметно осторожнее, чем обычно, словно впервые за долгое время понял: от шуток сегодня может зависеть его жизнь. Или, что страшнее, его семейное спокойствие. Вся компания дошла до поворота к дому и остановилась. Емитсу, прижимая пакет с бутылкой так, словно это могло защитить его от любых разговоров, попытался снова включить привычную лёгкость. — Ну что, домой? Нана, наверное, уже… — Да, — перебил Тсуна. — Ты идёшь домой. Емитсу моргнул. — А ты? Тсуна посмотрел на него чуть дольше, чем нужно. — Тебя не касается, папа, - с долей сарказма сказал Тсуна. Емитсу насторожился, но быстро уловил: это не просьба и не обсуждение. Это приказ босса. — Ладно-ладно, — пробормотал он. Емитсу поспешил к дому, как человек, который спасается от собственного прошлого. Тсуна проводил его взглядом, а затем остался на улице с Занзасом. На секунду стало странно: утро, обычные люди, обычные звуки, а рядом стоит Занзас, будто ошибка реальности. Тсуна повернулся к нему напрямую. — Где Рокудо. Занзас даже не сделал вид, что удивился вопросу. Он усмехнулся тем самым неприятным полууголком губ, который обычно означал: “ты не получишь ответа просто так”. — Интересно, — протянул он. — И с чего ты решил, что я буду отвечать? — Потому что ты пришёл ко мне за ответами, — ровно сказал Тсуна. — Теперь моя очередь. — Твоя очередь, — повторил Занзас, будто пробовал фразу на вкус и находил её дерзкой. — Хочешь узнать, где твой туман? Тсуна сжал зубы. — Да. Занзас наклонил голову. — Загляни на огонёк к Варии, — сказал он лениво. — Может, там я и расскажу. Тсуна закатил глаза так, что это было почти больно. — Конечно. Самый логичный вариант. Просто поехать в логово людей, которые решают вопросы выстрелами. — Ты уже видел, как я решаю вопросы выстрелами, — спокойно напомнил Занзас. — И всё ещё стоишь. Тсуна выдохнул, будто проглотил раздражение вместе с воздухом. — Ладно. Тсуна быстро пошёл к дому, но не через дверь. Он обогнул участок, двигаясь так, как двигался в бою: тихо, точно, без лишних шагов. Пробрался внутрь, когда внизу уже звучал голос Наны и привычная суета, и убедился, что мать занята только Емитсу. Емитсу, судя по тону, пытался быть особенно домашним и правильным. Слишком правильным. Это означало одно: он нервничает. Тсуна поднялся к себе в комнату, собрал вещи быстро, без романтики: сменная одежда, необходимое, то, что может пригодиться, если “поездка с друзьями” внезапно станет длиннее, чем один день. Потом он взял листок и оставил на видном месте короткую записку. «Уехал с друзьями. Вернусь позже. Не волнуйся.» Он посмотрел на эту фразу несколько секунд. Смешно: в ней было больше лжи, чем он обычно позволял себе за месяц. Но если сказать правду, дом перестанет быть домом. Тсуна аккуратно положил записку, закинул сумку на плечо и подошёл к окну. Ни скрипа, ни шума. Он выскользнул наружу, как тень, и закрыл окно так же тихо, будто никогда его не открывал. Занзас ждал неподалёку, не скрываясь, потому что не умел и не собирался учиться. Тсуна подошёл, поправил ремень сумки и удивленно посмотрел на подъезжающий автомобиль. — Когда успел? – он посмотрел на Занзаса, тот промолчал и окинул взглядом сумку. — Надеюсь, ты не взял с собой половину дома. — С тобой лучше брать больше, чем меньше, — сухо ответил Тсуна. Занзас усмехнулся и развернулся к машине. Тсуна сел рядом, и когда они тронулись, Намимори остался позади. С каждым метром мир становился менее мирным и более настоящим. Тсуна смотрел в окно, чувствуя, как внутри растёт напряжение. Рокудо. Антонио. Пламя, которое давит разум. И Занзас рядом, молчащий так, будто он знает больше, чем сказал, и наслаждается тем, что Тсуне придётся приехать за ответом туда, где ответы обычно стоят дорого. Машина набирала скорость. Они ехали в штаб-квартиру Варии.