Будь моим Пятницей

ЧАСТЬ 7. Полутьма скрадывала очертания немногочисленных предметов интерьера и мебели, отбрасывая глубокие темные тени на стены и потолок. Единственным источником света в комнате являлся поток прохладного лунного сияния, пробивающегося из-за неплотно задернутых тяжелых штор. Дженсен сидел на широкой постели и пристально вглядывался в темноту. Неожиданно и одновременно так ожидаемо, что в груди замерло сердце от сладкого предчувствия, от дальней стены отделился изящный силуэт и неспешным, поистине вкрадчивым кошачьим шагом стал медленно приближаться к мужчине. Дженсен широко раскрыл глаза, узнавая в этом силуэте Анну, вот только она была идеальной настолько, что казалась неживой, кукольной, хоть и невероятно прекрасной: длинные волосы, колыхались вокруг нее, словно в комнате бесновался дикий ветер, а цвет этих волос был таким рыжим, что, казалось, могли светиться, не хуже солнца развевая ночную тьму. Лицо Анны казалось безупречным, совершенным. Ее кожа была светлой и гладкой, как у дорогой фарфоровой куклы; четко очерченные скулы и темные ресницы, отбрасывающие длинные тени на невероятно белые щеки. Внимательные и хитрые, серо-голубые глаза девушки, выражение которых так привлекло внимание Эклза тогда в полутьме бара, сейчас были закрыты. Чем ближе она подходила, тем отчетливее становилась ее фигура и тем понятнее было, что надето на девушке: необычное блестящее платье, плотно прилегающее к ее телу, будто унизанное бусинами, цвет которых переливался, меняясь от голубого к бирюзовому и аметистовому. Анна осторожно улыбнулась ему и опустилась на колени, утопая в голубом сиянии перламутровой ткани. Эклз, не в силах отвести взгляда улыбается в ответ. Странное существо, так напоминавшее рыжеволосую искусительницу Анну протянуло руки и заключило Дженсена в необычайно крепкие для женщины объятия, однако мужчина, вместо того чтобы испугаться, притянул девушку к себе, в надежде заглянуть в ее, все еще закрытые глаза. Но та лишь мягко и одновременно властно отстраняет его ладонь от лица и вплотную прижимается к Эклзу, а ее обнаженная грудь к его белоснежной форменной рубашке. Краем уже порядком возбужденного сознания Дженсен заметил, что роскошный бюст Анны фактически отсутствовал и плоская, широкая грудная клетка, вздымающаяся под уверенными прикосновениями, скорее напоминала мужскую грудь, нежели красивый бюст противоположного пола. Эклза всегда интересовался только женщинами, а потому очень удивился, как что-то в нем отозвалось на объятие, наполняя каждую клеточку тела электричеством. Анна же наклонилась к лицу мужчины, приоткрывая яркие губы, в дразнящем жесте проводя по нижней губе кончиком языка, по-прежнему не открывая глаз. Дженсен, не удержавшись, тянет девушку на себя, пытаясь усадить себе на колени и, наконец, занять доминирующее положение, но его планы терпят сокрушительное фиаско: девушка с невероятной силой прижимает его к постели, занимая главенствующую роль, и начинает медленно расстегивать рубашку, дразня легкими прикосновениями рук к обнаженной коже. Дженсен не желает больше терпеть и вновь предпринимает попытку подняться, чтобы подмять не такое уж и хрупкое, как казалось в начале, тело Анны под себя, но она быстро разгадывает его маневр и, не позволяя перевернуться, накрывает губы Эклза своими, почти сразу же выигрывая сражение за право вести поцелуй. Под умелыми ласками Дженсен расслабляется, закрывает глаза и перестает бороться, передавая инициативу в руки, а точнее губы, Анны. Одной рукой прижимая затылок девушки ближе, другой он скользил по загорелой коже («Загорелой?»- мелькает обрывок мысли в голове), вниз по позвоночнику, до подтянутой мускулистой талии – его рука исследовала горячее тело, наслаждаясь ощущением твердых мускулов, выступающих под кожей и хриплым дыханием прямо в губы. Дженсен со стоном обнял девушку и крепко прижал к себе. Руки, опьяневшего от чувств Эклза постепенно спускались вниз, гладили поясницу, бедра, ягодицы…Так что он чуть не лишился дыхания, когда ощутил, как чужой стояк уперся ему в живот, скользя по мокрой от пота коже. Голова Дженсена отчаянно кружилась от недостатка воздуха, и он испуганно и резко открыл глаза, упираясь руками в грудь партнера – Эклз увидел перед собой до боли знакомые темно синие глаза с огромными, напоминающими черные дыры, что засасывают без остатка, зрачками. Ничего не понимая, а может, не желая осознавать происходящее, Дженсен сильно зажмуривается и мотает головой, надеясь, что наваждение пропадет, но образ Миши, возбужденного, с раскрасневшимися губами и сверкающими глубокой синевой глазами не исчезает, а лишь улыбается ему – тонко, хитро и возбуждающе – так мог улыбнуться только Миша. «Улыбнулся мне?» - Дженсена бросило в жар, - «Как такое могло случиться? Где Анна? Как он мог…? Как я…и мы? Почему мне так…? Хорошо?» Предложения упорно не хотели складываться в связную речь, особенно когда чужой язык скользит по влажной коже и теплые руки ощупывают ребра и выступающие лопатки, когда как собственные ногти до боли впиваются в ладони, оставляя глубокие отметины, и зубы сильно прикусывают нижнюю губу, пытаясь сдержать рвущийся наружу стон. «Это неправильно…» - проносится отчаянная мысль в голове Эклза, но почти тут же растворяется в звуках хриплого дыхания Миши, его опьяняющем, незнакомом и одновременно таком привычном и терпком запахе. Дженсен пытается сохранить остатки здравого смысла, но тот позорно сбегает, оставляя его наедине с яркими и такими противоречивыми ощущениями: мягкие влажные губы, ласкающие его шею и подбородок, резко контрастировали с жесткими темными волосами, по которым блуждала крепкая рука Дженсена, нещадно путая их и тут, же расчесывая, пропуская сквозь пальцы. Внезапно Миша отстраняется и Эклз едва не стонет от разочарования, но почти в тот же миг задерживает дыхание, словно боится, что невероятно красивое видение сейчас исчезнет: синеглазый запрокидывает голову, выставляя на показ беззащитную шею и ключицы, приподнимает бедра и начинает сам себя ласкать, проводит ногтями свободной руки по груди Дженсена и тихо постанывает, рвано дышит, с каждым новым движением втягивает воздух сквозь крепко сжатые зубы…На какую-то секунду Дженсену кажется, что он кончит прямо сейчас, смотря как Миша дрочит себе, а он вздрагивает от каждого его движения, словно синеглазый ласкает его член, а не свой. Эклз не выдерживая такой изощренной пытки, отводит взгляд в сторону, закрывает глаза, и с тихим хриплым стоном вырывается: «Миша…» На губах синеглазого мужчины расцветает несколько безумная улыбка и он, наклоняясь к самому уху Эклза и прикусывая мочку, обдает раковину влажным дыханием и едва слышно шепчет: «Смотри на меня, Джен…Смотри как я касаюсь тебя» И Дженсен, не в силах противиться открывает глаза, неотрывно следит взглядом за довольным Мишей, который легко целует его, спускается ниже - его искусанные губы путешествуют от груди к животу, язык обводит пупок, непроизвольно заставляя мышцы пресса напрячься, а когда теплое дыхание касается возбужденного члена, Эклз громко гортанно стонет в голос,запрокидывает голову, выгибая спину дугой, цепляется за сильные плечи синеглазого и…просыпается… Первое время Дженсен лежит, почти не шевелясь, и пытается привести дыхание в норму, унять нервную лихорадку, сотрясающую все его тело. Спина взмокла, и промокшая рубашка прилипла к пояснице, охлаждая разгоряченное напряженное тело. И черт с ней с лихорадкой, но вот неслабый стояк, упирающийся в ширинку брюк и доставляющий ощутимый дискомфорт, изрядно напрягал. Эклз закусил губу и, закрыв глаза, глубоко выдохнул, отгоняя непрошенные мысли, после чего накрыл возбужденный член ладонью и сжал его сквозь ткань брюк. Сладкая судорога прошла по телу, и с губ сорвался гортанный стон, который негромким эхом разбился о низкие своды грота. Дженсен в панике приоткрыл глаза и повернул голову набок, отчаянно молясь про себя о том, чтобы не разбудить темноволосого мужчину, расположившегося в нескольких метрах от него. К счастью Миша спал крепко – его грудь ровно вздымалась при каждом вздохе, а лицо, обрамленное темной растрепанной шевелюрой, выглядело невинным и умиротворенным, рот был слегка приоткрыт, а в уголке пухлых губ собралась капелька слюны. Эклз судорожно вздохнул и, сглотнув комок, ставший поперек горла, запустил руку в свои брюки, сильнее сжал свой напряженный орган и откинул голову назад, не в силах сдержать потрясенного вздоха, который все равно кажется раскатом грома в идеальной тишине пещеры. Миша недовольно хмурится во сне и ворочается, удобнее устраиваясь на боку и облизывая пересохшие губы влажным языком. Дженсен с жадностью ловит этот жест, а затем закрывает глаза и позволяет воображению разыграться: он ярко представляет как Миша, вместо своих удивительно притягательных пухлых губ, касается кончиком языка его затвердевшего члена и тут же, не давая Дженсену опомниться, обхватывает губами головку, щедро смачивая слюной… Эклз сильно прикусывает свою ладонь, умело орудуя второй рукой в брюках, размазывая выступившую смазку по стволу и обводя чувствительную головку кончиками пальцев, толкается в свой кулак, отчетливо ощущая влажный жар чужих губ на своем члене и твердые руки, сжимающие его бедра до боли. Все это сводило с ума – начиная от сумасшедшего сердцебиения и лихорадочного жара, заполнившего все тело и заканчивая острым чувством опасности – Миша мог проснуться в любую секунду. Еще несколько движений сухой ладони – и на место минутного безумия приходит опустошенность и осознание того, что только что случилось. Едва сознание проясняется, Дженсена без остатка заполняет чувство вины и стыда – он только что дрочил на мужика. И не просто на какого-то левого чувака, которого он и знать не знает, а на Мишу! На парня, который фактически спас Дженсена, вытащил его бедовую задницу с того света. А Эклз в знак благодарности его чуть не оттрахал в эту самую задницу в своем больном воображении пару минут назад. Отвращение к себе и желание сдохнуть, волнами накатывало на мужчину, заставляя желудок сжиматься, вызывая непроизвольный рвотный рефлекс. Не в силах больше находиться в стремительно сужающейся пещере, Дженсен застегнул мокрые брюки и на автомате выполз наружу, жадно глотая прохладный воздух напополам с солью. Солнце еще не встало, но уже немного поглядывало из-за горизонта, окрашивая предрассветное небо в грязно-серый цвет – как раз под стать состоянию Эклза. Море же было на удивление спокойным, даже шорох волн, казалось, стал тише, а то и вовсе замолк. Стоило только Дженсену выйти на воздух, как мысли новым потоком обрушились на его просветлевшее(а может вконец спятившее) сознание, и он, схватившись руками за голову, громко заорал, теряя над собой контроль и обращаясь неизвестно к кому: - Что вы от меня хотите?! Я сильнее! Оставьте меня в покое! – голос, достигнув определенного пика, оборвался и Эклз, закашлявшись рухнул на колени, беспомощно шепча, - Это не я…Прости…Прости меня…Я не такой…Прости…Миша…Прошу…Я…так не нельзя…но я хочу этого. Я так хочу! – новый порыв ярости и Дженсен в исступлении бьет кулаками по скале, сдирая костяшки до крови, словно не чувствуя боли. А потом все проходит. И он просто садится на песок, складывая подрагивающие, разбитые руки на коленях, и смотрит в небо, в столь короткое время, приобретшее нежно розовый оттенок с фиолетовыми подпалинами перистых облаков. Дженсен понятия не имеет сколько он так сидит, поглощенный собственными мыслями, прежде чем вскакивает на ноги и, на ходу срывая с себя одежду, с разбега ныряет в прохладную воду с головой и не выныривает до тех пор, пока легкие не начинает жечь огнем. А потом еще раз. И еще. До тех пор, пока в голове не остается ни единой мысли о случившемся. До тех пор пока ему не стало глубоко плевать на синеву Мишиных глаз. И только после этого он успокаивается и расслабляет напряженные мышцы, ложится на воду, позволяя легкому прибою покачивать себя на волнах. Постепенно дышать становится легче, а мысли, еще недавно назойливым роем гудевшие в голове, растворяются в мерном шуме воды. Вдох – Дженсен закрывает глаза. И перед его мысленным взором мгновенно возникает улыбающееся лицо с ярко синими глазами, которое он так старательно пытался забыть последние сорок минут. Выдох – Дженсен встает на ноги, оказываясь по шею в океане, и раздраженно ударяет ладонью по воде несколько раз, вызывая целый сноп брызг. - Если таким образом ты пытаешься оглушить рыбу – ничего не выйдет. Я проверял, - весело кричит Миша, стоя у самой кромки воды. Эклз резко оборачивается и невольно любуется его темными растрепанными волосами, приветливой улыбкой и несколько показушной позой. К счастью, синеглазый не замечает такого пристального внимания к своей персоне и продолжает: - Ты сегодня рано. Солнце едва взошло. Обычно дрыхнешь до обеда. Дженсен по-прежнему тупо молчал, не сводя взгляда с синеглазого. - Может, уже скажешь что-нибудь? Или ты меня игнорируешь? – недовольная морщинка образовалась на нахмуренном лбу. - Захотелось поплавать, - пожал плечами Дженсен, наконец, отводя взгляд в сторону. - Может, заодно и завтраком нас обеспечишь? – весело интересуется Миша, подмигивая Эклзу, отчего тот тихо выдыхает и расслабляется, позволяя себе улыбнуться в ответ. - Я думал это твоя обязанность. - Знаешь нырять за ракушками, когда ты не умеешь плавать – процесс достаточно трудоемкий. - Иди, я тебя научу, - предлагает Эклз, прежде чем успевает подумать и невольно прикусывает язык, мысленно называя себя болваном. - Серьезно? – Миша как-то по-особенному приподнимает бровь и прищуривает глаза, отчего выражение его лица приобретает хитрый оттенок, - Ты меня не утопишь? Отступать уже поздно и Дженсен это понимает, а потому, собравшись с духом, отвечает с вызовом в голосе: - Иди сюда и мы это проверим. Эклз искренне надеется, что синеглазый сведет все к шутке, но надежды рушатся, как карточный домик от легкого дуновения, когда Миша решительно стягивает с себя футболку и шорты, уверенно заходит в воду по щиколотку и останавливается, а потом, не сводя взгляда с Дженсена, нервно спрашивает: - Ты точно уверен, что из тебя получится хороший тренер? - Ты серьезно боишься, что я позволю тебе утонуть? – в голосе Эклза звучит искреннее удивление. - Ну, я отлично помню, сколько воды проглотил в тот раз, когда мы упали с яхты, и ты не давал мне утонуть, - резонно заметил синеглазый. Дженсен, не удержавшись, расхохотался: - Учитывая, что был шторм и ты якорем повис у меня на шее…а потом, я не был готов к тому, что ты начнешь брыкаться и вертеться, - Дженсен сделал шаг вперед и протянул руку Мише, - К счастью, сегодня я готов к сюрпризам. После этих слов, синеглазый без малейших колебаний вошел в воду, когда его ноги уже почти не касались дна, он поплыл вперед, но прежде чем Миша успел пару раз взмахнуть руками, Дженсен подхватил его. - Думаю так будет надежнее, - тихо шепчет он, прижимая синеглазого к себе. - А что будет, если я начну вертеться и брыкаться? – дразнящее спрашивает Миша. - Я буду держать тебя изо всех сил, - просто отвечает Эклз. - От этого только сильнее хочется брыкаться, - доверительно сообщает темноволосый мужчина, сокращая и без того маленькое расстояние между ними настолько, что они соприкасаются бедрами. Дженсен невольно сглатывает и отступает, поддерживая Мишу на расстоянии вытянутых рук. - Ну и? – синеглазый внимательно смотрел на Эклза, чем безмерно его смущал, - Что мне нужно делать? - Ну, руками греби от себя, - невнятно пробормотал Дженсен, - И не забывай работать ногами. - Тебе кто-нибудь говорил, что ты отвратительный учитель? – рассмеялся Миша, ударяя ладонями по воде и отсылая поток брызг в лицо Эклза. - В свое оправдание скажу, что никогда никого раньше не учил плавать, - фыркнул Дженсен, отплевывая воду. - Оно заметно, - Миша закатил глаза и, сделав небольшой гребок руками, мертвой хваткой вцепился в плечи мужчины, обвивая его руками за шею, и прошептал, почти касаясь губами уха, всего одно слово, - Плыви. На долю секунды Эклз замешкался и заглянул в глубокие, внимательные синие глаза, словно выискивая подвох. Но лицо Миши было абсолютно спокойно и открыто – он почти с той же внимательностью изучал Дженсена, по-прежнему не отпуская его плеч. Зеленоглазый не выдерживает первым и разрывает зрительный контакт, смущенно опуская глаза вниз. - Ты в порядке? – Миша осторожно касается щеки, пытаясь заглянуть в глаза мужчины и понять причину его странного поведения. - Да, все хорошо, - довольно резко отвечает Дженсен и отстраняется от ласково гладящей его ладони, - Лучше нам вернуться на берег. - Уже? – Миша недоверчиво на него смотрит, все так же безуспешно пытаясь встретиться взглядом с зелеными глазами, - Я что-то сделал не так? - Вовсе нет, - для убедительности Эклз мотает головой, - Дело вовсе не в тебе, а во… - Стоп, - синеглазый прикладывает палец к приоткрытым губам Дженсена, призывая его помолчать, - Не надо. Я сам могу во всем разобраться, ясно? – Миша говорит жестко, чем крайне удивляет мужчину, но почти тут же мягко добавляет, - Ты не хочешь мне ничего сказать, Джен? - Нет, - слишком поспешно отвечает Эклз и быстро добавляет, желая сгладить неловкость, - Держись крепче, я тебя до берега довезу. Миша пару мгновений смотрит на угрюмого, закрывшегося от него Дженсена, словно что-то желая сказать, но потом слегка качает головой и крепко обхватывает шею Эклза, прижимаясь грудью к его широкой спине. Зеленоглазый почти сразу же опускает лицо в воду и мощными, ритмичными гребками стремительно несет их к суше. Когда до берега оставалось несколько ярдов, Дженсен остановился и опустил ноги на дно – вода доставала ему до груди – Миша по-прежнему продолжал держаться за него. И Эклз с некоторым колебанием, как будто не желая разрывать столь близкий физический контакт, отпускает его. Ноги Миши сразу же нащупывают песчаное дно, и он неохотно снимает руки с загорелых плеч Дженсена, отступая на шаг. В воздухе повисает неловкое молчание, первым которое нарушает Миша: - Ну, спасибо тебе, друг мой, Пятница, - шутливо говорит и подмигивает Эклзу. После чего протягивает зеленоглазому руку, и он, после краткого колебания, принимает ее. Но вместо того, чтобы обменяться с Дженсеном рукопожатием, Миша медленно подносит его пальцы к губам и целует. На секунду Эклзу кажется, что он задохнулся: губы синеглазого были теплыми и мягкими, и это тепло вдруг проникло во все тело Дженсена, завязываясь тугим узлом внизу живота. Эклз потрясенно поднимает голову и, встретившись взглядом с Мишей, внезапно осознает, как все-таки хорош собой этот синеглазый мужчина. Миша все еще держит его за руку и Дженсен чувствует, как он осторожно, словно боясь напугать Дженсена, поглаживает его запястье указательным пальцем. Вся кожа Эклза будто натянулась от этой ласки, рассылая по телу стаи мурашек, а дыхание стало хриплым и прерывистым. Улыбка, скользнувшая по Мишиным губам, отразилась в его потемневших выразительных глазах и, когда он заговорил, голос его звучал хрипловато, от переполнявших эмоций и чувств: - Дженс, я кажется… Но прежде чем синеглазый успел закончить фразу, в голове Эклза словно включают яркий свет и он, внезапно осознав, что происходит, резко выдергивает руку из Мишиных ладоней, отступает на шаг и произносит бесцветным голосом: - Разведи костер. Я наловлю моллюсков. С этими словами он резко ныряет, скрываясь в темно-лазурной воде, оставляя растерянного и раскрасневшегося Мишу одного посреди бескрайней синевы океана. *** «Что же с нами происходит?» - размышлял Миша, чисто на автомате ковыряясь в песке, закапывая крупные камни, чтобы потом, на раскаленных минералах соорудить некое подобие завтрака. Признаться честно, Мишу уже порядком тошнило от склизких моллюсков, пропитанных горьким запахом дыма – привыкший к разнообразной пище, организм отчаянно бунтовал против «морских соплей», как однажды вскользь прокомментировал «блюдо дня» Дженсен. «Дженсен…» - вновь пронеслось в голове синеглазого. И с каких пор этот парень занял все его мысли? Признаться честно, Миша просто не ожидал, что сын знаменитого Джона Эклза окажется настолько привлекательным: загорелая кожа, короткий светлый ежик волос, слишком правильные и пухлые для мужчины губы, но, что самое главное и, на Мишин взгляд просто обворожительное – это удивительно-выразительные орехово-зеленые глаза и россыпь рыжеватых веснушек, разбежавшихся по прямому носу и щекам. В ту секунду, когда Дженс только поднялся на борт, синеглазый решил, что встретил идеал – вот только этот самый «идеал» как раз открыл рот и начал нести абсолютно неинтересную, навевающую скуку ерунду. Миша отчего-то очень расстроился в тот момент – сознание никоим образом не хотело совмещать образ веселого веснушчатого мальчишки, способного на безумства и просто умеющего радоваться жизни с хмурым, роботизированном мужчиной, который, казалось, не замечал ничего вокруг – ни солнца, ни прохладных пенистых брызг, ни легкого соленого бриза – только свои идеальные бумажки, исписанные вдоль и поперек цифрами и графиками. Наверное, Миша сразу же потерял бы к нему интерес, если бы в этих зеленых глазах он не заметил…чего? Миша так до сих пор и не мог ответить, что же он увидел в орехово-зеленых омутах. Возможно, он увидел то самое отчаяние и одиночество, которое так умело скрывал сам. Однако именно в тот момент он понял, что хочет узнать этого человека – начиная от его надежд, желаний и мечтаний и заканчивая количеством солнечных пятнышек на непременно улыбающемся лице. «Улыбающемся» - думает синеглазый, и легкая улыбка непроизвольно расцветает на его собственных губах. В голове вновь всплывают кадры последних дней – Дженсен сильно изменился. И притом в лучшую сторону – начал улыбаться, шутить – он, наконец-то, просто полюбил жизнь. И почему бы Мише сейчас не обрадоваться? Ведь именно этого он и добивался. Дженсен открылся ему с новой стороны, позволил ему, Мише, пробраться под панцирь «работника года» и познакомиться с ним настоящим. Вот только синеглазого затянуло в эту игру – он искренне привязался к мужчине, как к другу, разумеется – наверное, он никогда не забудет выражение ореховых глаз, когда он нагишом разгуливал по пляжу. Миша и сам еще не понимал, какого черта он творил, но отчего-то видеть смущенного и одновременно шокированного, да и не на шутку рассерженного Эклза было весьма… «Вот именно тогда я и пропал» - мысленно хмыкнул Миша, поднялся с горячего песка и направился в сторону растительности, надеясь найти хоть какое-то горючее топливо. «Могу ли я с ним так поступить?» - этот вопрос не покидал его голову последние пару дней. Да, Коллинз понял, что смотрит на Эклза уже далеко не так как на лучшего друга, да и легкие заигрывания Дженсена особо не улучшали ситуации. Вчера Миша ясно осознал, что влюбился в парня. Круто. Приехали. Не сказать, что синеглазого пугала перспектива их «отношений»… «Каких отношений!?» - мысленно одергивает себя Миша – «Дженсен никогда не сможет быть со мной»… у него уже был опыт с мужчинами. Кто-то, конечно, может сказать, что это было давно и неправда, но Миша не привык себе врать. До того как он встретил Джесс, он отрывался на всю катушку – каждое утро просыпаясь с новой девушкой и раскалывающейся вдребезги головой. Но как неординарной личности, Коллинзу порядком прискучил этот способ развлечений и он, решив пощекотать себе нервишки, в один прекрасный вечер отправился в гей-клуб. Воспоминания от ночи остались смутными – количество спиртного давали о себе знать, но одно Миша запомнил точно – ему было хорошо, так что он несколько раз повторил свои походы, пробуя себя в разных ролях и с разными партнерами. Синеглазый, однако, не считал себя голубым или даже бисексуалом – скорее это отдавало легкой ноткой безумного эксперимента – вершиной которого стал секс втроем, вместе с девушкой и парнем одновременно. Однако сейчас, пожалуй, Миша с легкостью причислил бы себя к бисексуалам, поскольку он не просто хотел трахнуть Дженсена, а именно заниматься с ним любовью, и чтобы по утрам готовить ему кофе и легкий завтрак, получая в благодарность легкий поцелуй в губы. Миша потряс головой, отгоняя прочь привидевшуюся ему идиллию. Такого никогда не будет. И на это была целая куча причин. Ну, для начала, Миша чувствовал свою вину перед Джесс, которой совсем недавно признавался в любви. «В любви ли?» - закралась в голову мысль сомнения. Да, они встречаются уже давно, но Коллинз не испытывает и десятой доли к девушке того, что чувствует по отношению одного зеленоглазого парня. Нет, у него, безусловно, были очень нежные чувства по отношению к Джессике – благодарность за то, что она вытащила его из этого клубовского дерьма и не позволила скатиться окончательно, кроме того, именно благодаря ей он немного наладил отношения с отцом, стал изредка помогать ему с делами фирмы; нежность – за то, что она терпела все его выходки, знала обо всех его похождениях, но продолжала по-прежнему закрывать на это глаза, готовя каждое утро его любимые тосты с сыром; привязанность – за то, что Джесс, всегда его поддерживала, останавливала от совсем уж сумасшедших безумств, не позволяла ему оставаться один на один со своим одиночеством. Но проблема в том, что Миша не любил ее. Когда он предложил ей съехаться, он решил, что, наконец, изменится ради этой женщины, осядет дома, устроится на постоянную работу, ну а любовь, любовь придет к нему со временем – вырастет из взаимопонимания, уважения, тепла и уюта, заботы и нежности. И только встретив Эклза, Коллинз понял, что так и не смог полюбить девушку – его ежедневное «люблю» стало скорее привычкой, нежели настоящим выражением чувств. Кроме того, Миша, сам уже не зная зачем (вероятно, чтобы просто проверить отношение Эклза к простому подчиненному, а не к наследнику миллиардной компании), соврал Дженсену о своей фамилии. И, уже зная импульсивность зеленоглазого мужчины, Коллинз очень сомневался, что тот спокойно воспримет новость о его вранье. Он и сам бы разозлился. Но сказать все же требовалось – и чем дольше Миша тянул, тем больше усугублял ситуацию, поджидая подходящего момента. Но, откровенно говоря, он не очень представлял, что должен сказать, и какой момент можно назвать подходящим? Вскользь упомянуть за завтраком? Крикнуть издалека, а потом рвануть на соседний конец пляжа, давая Эклзу шанс переварить информацию и не быть убитым сразу? Или может сначала морально подготовить к «серьезному разговору»? Коллинз откровенно запутался, но в одном он был уверен – врать Дженсену он больше не хочет. Ну и, наконец, одно из самых главных – как Дженсен отреагирует, если Миша напрямую ему скажет, что чувствует? Ударит? Синеглазому очень не хотелось, бы знакомиться с тяжелым кулаком Эклза еще раз. Ему хватило и прошлого раза, когда тот только очнулся. Кроме того, можно было без сомнений утверждать, что Эклз – самый настоящий гетеросексуал и, наверняка, в отличие от Коллинза не мучается жаждой экспериментов. Но тогда в Мишину схему не укладывалось несколько аспектов – Коллинз замечал, якобы незаметные взгляды Эклза, которыми он одаривал синеглазого украдкой. Миша явно читал там любопытство и что-то еще. Некий интерес и одновременно чувство вины. Нежность и одновременно страх. А как можно объяснить эти «случайные» касания и робкие, но искренние улыбки, как объяснить шуточные заигрывания? Вчера Дженсен говорил, что думает о Мише – отчего у последнего растекается приятный жар по телу и сердце заходится в приступе аритмии, а сегодня, когда Коллинз мягко намекает на возможность их отношений – Дженсен неожиданно отталкивает его. Синеглазый вздыхает и присаживается на камень, запуская пальцы в отросшие темные волосы, закрывает глаза и чувствует невыносимо сильную усталость, навалившуюся ему на плечи тяжелым грузом невысказанных слов. - Все в порядке? – настороженно спрашивают рядом, и Миша поворачивается – его губы непроизвольно растягиваются в улыбку. - Наплавался? – Дженсен не отвечает, а лишь неопределенно пожимает плечами. - А где твоя добыча? – не отстает синеглазый, задорно подмигивая Эклзу, но тот отчего-то не в настроении: все так же, в полном молчании, он бросает Мише свою рубашку, завязанную тугим узлом. Коллинз с легкостью ловит ее и довольно цокает, - Оригинально придумал. Дженсен по-прежнему молчит, и присаживается чуть поодаль, избегая встречаться с Мишей взглядом, что крайне напрягает последнего, вызывая неясное волнение. Синеглазый продолжает аккуратно подкидывать в огонь новых моллюсков, открывающих свои раковины от сильного жара и тут же обугливающихся до неприятного коричневатого оттенка. Искоса наблюдая за задумчивым зеленоглазым парнем, Коллинз замечает сбитые в кровь костяшки на руках и недовольную зигзагообразную складочку на лбу, придающую ее обладателю угрюмый вид. Миша невольно прикусывает губу, чтобы сдержать рвущийся наружу вопрос, но любопытство пересиливает: - Что с твоими руками? – как бы невзначай кидает он фразу, однако Дженсен вздрагивает и, как нашкодивший котенок, пытается спрятать кисти за спину. Миша ждет пару мгновений ответа, но понимая, что вряд ли его дождется, повторяет более настойчиво: - Ты меня игнорируешь? – за легким шутливым тоном, синеглазый пытается скрыть беспокойство, - Что случилось с твоими многострадальными руками в этот раз? - Ничего, - бурчит себе под нос Дженсен и пересаживается ближе к огню, вылавливая обуглившуюся трапезу из костра. - Дженсен, - на место игривой интонации пришел вполне серьезный тон, - Что с тобой случилось? – Миша подсаживается к зеленоглазому и хочет опустить ладонь на его оголенное плечо, стараясь заглянуть ему в глаза, - Ты меня игнорируешь? - Вовсе нет! – ответ звучит чересчур поспешно, и уворот от прикосновения отнюдь не прибавляет ему убедительности. - Ну да! – злится Коллинз, опуская руку на воздух вместо плеча мужчины, - Это я, наверное, шарахаюсь от тебя как от чумного! Игнорирую, избегаю прикосновений и не смотрю в глаза, да, Дженсен? - Ты не понимаешь, о чем ты говоришь! - Ну конечно, Джен! Это только ты у нас все понимаешь! – Миша округляет глаза, в порыве эмоций всплескивая руками, - Где уж мне до твоих глубоких личных переживаний! - Заткнись! Ты не знаешь ничего! – зеленоглазый вскакивает на ноги. - Эту отмазку я уже слышал, - фыркает Коллинз и делает шаг навстречу Эклзу, фактически сталкиваясь с ним нос к носу, - Так просвети меня, в чем твоя проблема, Джен? Эмоции шквалом проносятся по лицу Дженсена, сменяя одна другую, пока в зеленых глазах Миша не замечает признаки паники, а по телу Эклза не проходит легкой волной нервная дрожь. Коллинз затаил дыхание, боясь спугнуть момент, который казался ему очень важным, и, когда он уже не надеялся услышать ответа, паника в глазах Дженсена сменяется какой-то отчаянной решимостью, в духе: будь что будет, я рискну, после чего он едва различимо, но твердо произносит: - Ты моя проблема. - Что ты имеешь…? Оставшееся «в виду» теряется в поцелуе. В быстром, грубом, несколько неумелом и настолько неожиданным, что Миша замирает на месте по стойке смирно, не в силах осознать происходящее. Мыслей в голове совсем не остается, и он как полный идиот стоит, не шевелясь, с широко распахнутыми в немом удивлении глазами и чуть приоткрытым ртом, ощущая лишь влажный язык Дженсена на своих потрескавшихся от соли и ветра губах, а так же широкие теплые ладони, несмело придерживающие его за плечи, словно Эклз боялся, что Миша вырвется и убежит. Вот только он замер как статуя, не отвечая, но и не отталкивая. Последний раз коснувшись кончиком языка уголка Мишиных губ, Дженсен отстраняется на пару сантиметров, прижимаясь к синеглазому лбом, и шумно дышит, до боли сжимая плечи Коллинза своими ладонями, по-прежнему боясь открыть глаза и встретить в веселых синих омутах гнев и презрение. Наконец, не выдержав звенящего между ними напряжения, Эклз открывает плотно зажмуренные веки, оказываясь прямо под пристальным вниманием шокированных синих глаз. Собрав остатки решимости, Дженсен тяжело сглатывает комок, образовавшийся в горле, и тихо зовет: - Миш? – синеглазый, по-прежнему находящийся в ступоре, не ответил, продолжая смотреть в одну точку, и Эклз повторил более настойчиво, почти с испугом, - Миша? Однако он продолжает покорно, все так же не шевелясь, стоять в объятиях Дженсена, а потому зеленоглазый, стараясь вырвать его из состояния прострации, встряхивает его за плечи, повышая голос: - Миша? Новак! Ты меня слышишь? Очевидно, встряска пошла Мише на пользу, потому как он вздрагивает и, поворачивая голову чуть в сторону, встречается потерянным взглядом с зеленоглазым, но потом, очевидно, все еще не в силах переварить произошедшее, совершает огромную ошибку: - Коллинз, - хрипло произносит он, машинально облизывая собственные губы. - Что? – растерянно переспрашивает Дженсен, по уши увязший в смущении и ничегонепонимании. - Я сын Пола Коллинза, Дженсен. Миша Коллинз. Сначала Эклз замирает и неверяще всматривается в лицо синеглазого, пытаясь отыскать там признаки очень плохой шутки, но Новак (то есть теперь уже Коллинз) выглядит абсолютно серьезно и постепенно до Дженсена начинает доходить смысл сказанных слов: парень, которого он сейчас поцеловал – сын одного из крупнейших и влиятельных людей во всех штатах. И он ему не ответил на поцелуй. Он сказал, что он не Новак, а Коллинз. «Что это за бред?» - проносится в голове мужчины, но вслух произносит совсем другое: - Вот как, - говорит Дженсен, с трудом сдерживая смех, хотя он понимает, что ничего смешного пока еще не случилось. «Наверное, это истерика» - мельком думает он, а затем резко отталкивает Мишу от себя, отчего тот чуть ли не заваливается на песок, и, словно осознав информацию, срывается и кричит: - Какого хрена?! Что…что это было? – в глазах Эклза плещется обида и отчаяние, - Что за игра? Зачем, объясни, зачем?! Зачем ты так со мной? Дженсен шагает вплотную к синеглазому, крепко сжимая кулаки, а в зеленых безумных глазах сверкает гнев, приправленный острой болью, что чрезвычайно пугает Мишу и он, боясь, что Эклз сорвется, отступает на шаг, выставляя ладонь в защитном жесте и как-то резко, с испугом произносит: - Успокойся! Не трогай меня! Эклз отшатывается в сторону, как от удара – горло сжал предательский спазм, а глаза немилосердно щипало от подступившей горячей влаги – опускает голову и, проводит руками по лицу, словно пытаясь стереть все мысли, а затем начинает пятится назад, качая головой и путаясь в словах: - Я…прости, все не так…О Боже! Что я…ты…натворил, я просто…но зачем? Не понимаю… - Эклз произносил фразы с трудом, как в бреду, стараясь понять собственные перепутавшиеся мысли. - Джен… - Миша, наконец, приходит в себя и осознает, что только что натворил, отчего хочет врезать себе с размаху. - Я и не думал…но почему я? Ты? Как же…как так? – он поднимает свои орехово-зеленые глаза, наполненные болью, отчаянием, непониманием и встречается взглядом с растерянными и извиняющимися синими, пытаясь найти там хоть какой-то ответ. - Дженсен, пожалуйста, ты не так все понял, просто… - Не надо! – он резко вскидывает руки, закрывая ладонями уши, и качает головой, - Такого больше не повторится. Я больше не трону тебя. Обещаю, - голос, еще минуту назад наполненный эмоциями вдруг превратился в холодный, металлический отклик, будто вместо Дженсена с Мишей говорила автоматизированная машина, робот, не испытывающий эмоций. - Нет-нет, - запротестовал Коллинз, делая шаг навстречу, желая поймать Эклза в объятия и втолковать этому безмозглому кретину, что он ему нужен, - Джен, послушай… - Не надо! – зеленоглазый с невероятной силой отталкивает от себя Мишу, отчего тот все-таки теряет равновесие и навзничь падает на землю, а сам, отступая назад, бормочет какие-то извинения, до тех пор, пока не срывается на быстрый бег. Коллинз пытается крикнуть что-то вслед, до тех пор, пока фигура Эклза не скрывается среди прибрежных скал, а затем он яростно рыча, ударяет несколько раз кулаком по песку, понимая, что только что испортил все, что они построили за эти дни. «Браво» - уныло думает он, поднимая взгляд на небо, постепенно затягивающееся пеленой сизых облаков.