Лишь тьма

Хоулетта отвели в просторную комнату на втором этаже. Само место казалось до боли знакомым, но он знал, что никогда не был тут. Оно было слишком тихим. Не хватало… смеха, разговоров, людей. Все словно не было на своём месте. Когда Чарльз обратился к нему как к «Логану», тот даже и не сразу понял, что его назвали чужим именем. Оно ощущалось комфортным и, можно сказать, более родным нежели официальное «Джеймс». «Логан» — это имя определяло его и думать о себе в таком ключе было более привычно. Но что-то в этой комнате было не так. Она словно была не той. Хэнк, терпеливо ждущий, пока Хоулетт обнюхает новую территорию, смотрит на него. — Это не та комната, — заявляет Логан после минутных раздумий. — В каком смысле «не та»? — переспрашивает недоумевающий Зверь. Но Логан молча проходит мимо него и направляется в другую комнату. Дверь не заперта. Он толкает ее и смотрит внутрь. Ощущение забытого родства наполняет его. — Это она, — довольно заявляет мужчина. Хэнк даже не спрашивает почему эта комната «та», а лишь закатывает глаза и выходит, оставив постельное белье на тумбочке. Едва Хэнк закрывает за собой дверь, как слышит крики с нижнего этажа. Вместо того чтобы спуститься, мужчина перепрыгивает через перила. В ногах неприятно колет. — Думаешь, что если ты телепат, то тебе все можно? — возмущенно спрашивает Леншерр, не замечая приземлившегося на ноги Зверя. Ярость клокотала в нем. — Я делаю это ради всех, — невозмутимо отвечает Чарльз. Он не смотрит в глаза. Он знает, что слаб, что один взгляд в стальные глаза Эрика собьет его с правильного пути. Но Эрик же, напротив, ищет взгляда Чарльза. — Ради всех? Нет, ты делаешь это не ради всех. Ты делаешь это лишь ради себя. — О чем ты говоришь, Эрик? — руки Чарльза сжимают подлокотники кресла в бессилии. — Ты хочешь, чтобы я и Мистик стали крысами. Такими же, как и вы. Прятались в особняке, гния заживо. — Хочу, — бледно-голубые глаза смотрят в стальные с полным безразличием и пустотой в них. Эрик вздрагивает, его губы высохли. Чарльз походит на призрак, блеклую версию самого себя десять лет назад. — И чтобы я оказался на твоем месте? — полушепотом спрашивает Магнето, но Чарльз лишь грустно усмехается. Это именно то, о чем говорила ему Феникс: Эрик больше не понимает Чарльза. — Нет, Эрик, — без эмоционально говорит Ксавьер, подъезжая ближе, — Если бы я хотел видеть тебя на своем месте, ты бы не чувствовал своих ног… — Чарльз поднимает свою руку к виску. — Прямо сейчас. Эрик падает, теряя опору. Его накрывает паника. Он пытается встать, но ноги не двигаются, лишь мешая и оседая мертвым грузом. — Чарльз! — зовет он, поднимая взгляд на человека, который когда-то вытащил его из воды. Его ноги запутаны в плаще. С каждой попыткой освободиться и встать на неощутимые ноги он лишь больше запутывается. — Профессор, вам не кажется, что это слишком жестоко? — спрашивает Хэнк. Чарльз смотрит на своего верного помощника и кивает. — Он подал мне идею. Я лишь воплотил ее. Посади его на диван, иначе он что-нибудь себе сломает. Хэнк послушно усаживает того на диван. Магнето куда тяжелее профессора и от него разит страхом, что очень неприятно для чуткого нюха Зверя. — Чарльз, верни мне ноги! — требует мужчина. Он блефует, — понимает Хэнк. Леншерр впервые реально видит, во что превратился профессор. Он этого боится. Но ярость пересиливает страх. Пересиливает чувство самосохранения. Магнето идет только вперед, никуда не сворачивая и не оборачиваясь. Чарльз смотрит на него. Он должен испытывать удовлетворение, но он не испытывает абсолютно ничего. Какая-то страшная пустота гложет его и в голове стучит громадный колокол: бом… бом… бом… И с каждым ударом, кажется, голова Чарльза трескается, разламывается на кусочки и внутри нее пустота. Затем все замолкает. — Ты почти на моем месте, Эрик. Тебе не нравится? — Чарльз похож на жестокого бога. Эрик не узнает его. Он не может сказать ни слова. Паника растет. И в голове Чарльза тихо смеется девочка. Маленькая рыжеволосая девочка, с черными провалами вместо глаз. Мы изменились, Эрик, — слышит Магнето в своем мозгу и с этими словами он начинает ощущать, как его ноги двигаются. Паника, внезапно появившаяся, отступает. — Я буду благодарен, если не увижу тебя до самого ужина, Магнето. Надеюсь, отсутствие твоих способностей уменьшит твою жажду уничтожения людей, — он ставит точку и уезжает в свою нижнюю комнату. Зверь уходит вслед за ним, даже не взглянув на Леншерра. Тот похож на выброшенную на берег рыбу. Изменения в Чарльзе слишком велики. Он слишком… другой, слишком темный. Да, темный — самое подходящее слово! — Она зовет меня, Хэнк, — слышит Эрик тихий шепот Чарльза, едва они скрываются из виду, — Я должен ее найти. — Вы не можете, профессор. У нас гости, — еще тише говорит Хэнк. Он видит муки своего друга. Чарльз говорит, что, если он не принимает сыворотку, он слышит голоса. Но с недавнего времени остался лишь один голос. Она называет себя Фениксом. После разговоров с ней профессор сам не свой. — Гости… — задумчиво произносит Чарльз. Он едет вперед и голоса их становятся все тише, пока не стихают вовсе. Эрик встает на нетвердые ноги и направляется в свою комнату. Но он сворачивает по направлению к кабинету Ксавьера. Дверь не заперта. Он толкает ее и входит. На полу валяются бутылки. Около стола скопились шприцы с чем-то желтым, даже золотистым. Окно занавешено чем-то, что когда-то было шторами, теперь напоминающее тряпки с прожженными сигаретами дырками. На полу валяется коричневый клетчатый халат. Под столом использованные презервативы. Все это воняет затхлостью и дорогим алкоголем. Виски. Мартини. Водка. Шампанское. Стеклянные бутылки, похожие на ступени по лестнице вниз. Зеркало, покрытое трещинами, исцеловано и исписано. Среди невнятных слов и странных букв можно разобрать небрежно написанное «Чарли». Эрик хочет блевать, но вместо этого он в порыве бешенства накрывает зеркало халатом и отходит от него как можно дальше, дабы не разбить его полностью в порыве гнева. Но вдруг он замечает шахматный стол. Камин, около которого он находится замусорен, но доска не тронута, равно как и кресло, на котором когда-то сидел Эрик. Ни одна фигура не сдвинута с их последней партии. Эрик помнит это. Его пальцы аккуратно касаются фигурки белого короля. — Замечательная картина, не так ли? — спрашивает стоящий за спиной Логан. Эрик резко убирает руку, едва не сбрасывая на пол шахматные фигуры. — Он прятался здесь, — слова Магнето наполнены скорбью по тому человеку, которым был когда-то Чарльз Ксавьер и яростью от разочарования в нем. — Я могу лишь представлять того, кем он был до тебя. Думаю, он был счастлив, — говорит Хоулетт. Он подходит к столу и берет с него фотографию в рамке. — Это его жена? — спрашивает он, смотря на белокурую Рейвен. Женщина на фотографии, в отличие от дома, даже близко ему не знакома. Магнето подходит и смотрит на нее. — Нет, у него никого нет. Это Мистик, его сестра, — говорит Эрик, разглядывая портрет, — Ты уже видел ее. — Мистик… Чак зовет ее Рейвен. Знатно ее жизнь потрепала, — Логан ставит рамку на место. — Она выглядит так, как ее создала природа, — возмущенно рычит Магнето. Это будет их маленькой глыбой преткновения на всю оставшуюся, несомненно, грустную жизнь. Если, конечно, Эрик не выберется отсюда раньше. Желательно до шестидесяти лет. — Синяя и с титьками, — констатирует факт Логан и начинает расстегивать ремень, — Сейчас я буду голый и с когтями. Хочешь посмотреть? — Застегнись, не позорься, — говорит Эрик, опасливо отворачиваясь. Логан застегивает ремень. — Ты ей пользуешься, — усмехается он, — Скажи, часто ли в твоей постели оказывался Чарльз Ксавьер вместо Мистик? — заговорщически шепчет Росомаха. Кулак Леншерра больно бьет по лицу. Он знает, что, если он попытается использовать свои силы все будет только хуже. Чарльз узнает об этом. Логан смеется и с диким рыком бьет того в ответ. Под ногами хрустит стекло. Логан оттесняет того к стене, там, где открыто окно, но Эрик предугадывает его маневр и ставит ему подножку. Росомаха падает на пол, а Магнето усаживается сверху и начинает бить того в лицо. Тот не сопротивляется, а наоборот обмякает, давая Леншерру большее преимущество. Эрик не замечает этого, слишком поглощенный своей жаждой насилия. Когда он заканчивает, лицо Логана напоминает отбивную. Мужчина выплевывает три выбитых зуба и ухмыляется. — Знаешь, что отличает меня от тебя, Леншерр? — Что? — тяжело дыша спрашивает Эрик. — Регенерация! — отвечает Логан и, скидывая с себя Магнето, выкидывает того в открытое окно. Со страшным криком Эрик спиной приземляется в заросшие кусты. Хоулетт смотрит на него с диким развлечением и не может сдержать смех. Хэнк выбегает из дома и приближается к пострадавшему мужчине. Чарльз медленно выезжает следом. — Это был хороший куст черники, — комментирует Ксавьер, наблюдая как Хэнк вытаскивает из куста Магнето. Тот в бешенстве смотрит на Логана. — Я убью тебя! — кричит он. — Рано или поздно, но это буду я! Его лицо расцарапано, плащ и штаны подраны. В волосах застряли ветки. — Не сегодня, Эрик, и не при мне. Иди в дом, — говорит Чарльз. — Нам нужно продезинфицировать царапины, иначе они загноятся. Эрик злобно смотрит на Росомаху, а затем переводит взгляд на Чарльза. Бледно-голубые глаза смотрят на него с неопределенной жалостью, которую, судя по всему, хочет подавить. Эрик возвращается в дом и без спросу входит в гостиную. Чарльз молчаливой тенью заезжает следом. Ему тяжело без ног и глаза то и дело скользят по ящикам, но наличие Эрика останавливает его. Он ощущает полную беспомощность. Будто его накрывают волны, утаскивая за собой на дно. Эрик же похож на маяк. — Тебе сильно больно? — тихо, словно самому себе, задает вопрос Чарльз. Его гложет вина, и идея привести в дом Эрика и Логана уже не кажется такой прекрасной. Они слишком похожи. Дикие, с туманным прошлым. Неопределенные. Эрик садится на кресло. — Тебя волнует? — зло спрашивает мужчина, отталкивая от себя Чарльза. — Меня волнует все, что связано с тобой, Эрик, — серьезно произносит Ксавьер. Его глаза приобретают свой обычный голубой оттенок и Эрик невольно любуется ими. Рука, лежащая на подлокотнике мягкого кресла, расслабляется. — Профессор, я принес зелёнку, перекись, бинты и пластырь, — в гостиную входит Хэнк с медицинским чемоданчиком, — Логан сказал, что на нём все как на собаке заживает, поэтому я… — он смотрит сначала на Чарльза, а потом на Эрика. Стальные глаза Леншерра буквально кричат «Не влезай — убьет!», да и кто такой Хэнк, чтобы игнорировать угрозу своей жизни. Несмотря на то, что Чарльз запер силы Магнето, тот еще представляет угрозу для жизни остальных, — Впрочем, я лучше перепроверю. У меня там ещё один набор есть. Вы подождете, профессор? — Да. Думаю, да, — кивает Чарльз и Хэнк покидает гостиную. Едва дверь закрывается, как рука Чарльза мягко накрывает руку друга, в попытке поддержать его. Та подрагивает и Эрик закрывает глаза в попытке спрятать свою слабость. Руку пронизывает судорога и Чарльз испугано отстраняется. — Не убирай, — говорит Магнето сквозь зубы и берет руку Чарльза в свою. — Что? — обеспокоенно переспрашивает Ксавьер и Эрик упрямо стискивает чужую руку в своей, делая Чарльзу больно. — Не убирай свою руку от меня, — четко произносит Эрик и в его глазах плещется тьма и страх. — Эрик, мне больно, — предупреждающе говорит Чарльз, но Эрик лишь мотает головой. — Прости. Меня десять лет никто не трогал, кроме тебя, — спустя некоторое время тихо отвечает Эрик и нехотя отпускает руку. Когда тот парень прикоснулся к нему, вызволяя из тюрьмы, Эрик почувствовал раздражение. Это был не Чарльз, а надоедливый пацан, желающий выпендриться. — Расскажи мне, — на автомате просит Чарльз, потирая руку. Он не слышит «кроме тебя», иначе бы уже насторожился. Эрик смотрит в сторону. — Они держали меня под землей, — хрипло начинает он, — Там не было металла. Я будто лишился всего. Меня кормили два раза в день. Разрешали помыться раз в два дня. Пластиковым душем. Пластиковая бритва, бреющая кое-как, но зато безопасная. Такой не порежешься даже при особом желании. Деревянная кровать, с матрасом без пружин… — медленно говорит Эрик, — Но не это было самым страшным. Самым страшным была тишина, — он на секунду закрывает глаза, вспоминая, — Я видел, как они смеялись надо мной. Видел, как шевелятся их губы. Но я не слышал их. Никто из них не прикасался ко мне. Дверь, ведущая в душ, была автоматической. Везде были камеры, а потолок был застеклен. Я знаю, они следили за каждым моим шагом. Комната была белой. Кругом лишь белый свет. Белая кровать. Все белое, кроме стекла и того, что за ним. Я думал, что схожу с ума… — Эрик… — с жалостью начинает Чарльз, но Эрик смотрит ему в глаза и говорит: — Без тебя я бы сошел с ума. Пытки, которые применял ко мне Шоу были более гуманны, нежели эти, — усмехается он, — Возможно, его пытки сделали меня неуязвимым к этому. И… ты приходил ко мне. Если я правильно считал, ты пришел через четыре года. Я думал, что ты галлюцинация, но… — Эрик смотрит Чарльзу в глаза, — Ты прикасался ко мне. Ты спорил со мной. Ты помнишь это? Чарльз не знает, что ответить. Он ни разу не садился в Церебро. Ни разу не приходил к Эрику, но он говорит: — Да, Эрик. Я помню. И Эрик впервые за время их встречи улыбается. «Трус!» — думает Чарльз и ему хочется убить себя за это.

***

Когда Эрик открывает глаза, то видит злого донельзя Чарльза. Он садится на кровать и трет глаза, в попытке согнать сон. Потому что если это его подсознание, то оно чересчур жестокое по отношению к своему владельцу. Возможно, это из-за того, что он не спит уже четыре дня. Или, может, из-за долгой сенсорной депривации, Эрик когда-то слышал, что из-за длительной сенсорной депривации может начаться шизофрения, а это уже несколько другое учреждение. — Ты снишься мне? — недоверчиво спрашивает он и опасливо смотрит наверх. Охранник читает книгу, сидя на пластиковом стуле. Ему плевать на то, что происходит снизу. — А простой дружеский визит не принимается? — спрашивает Чарльз и опирается о стену, показывая себя хозяином положения. Эрик злится и вскакивает с постели. — Значит, ты пришел поиздеваться надо мной? — мрачно спрашивает Леншерр. Это слишком жестоко! Это все равно, что бить лежачего, — зло думает Магнето. — Нет. Если бы я хотел посмотреть на зверя в клетке, я бы пошел в зоопарк, — едко говорит Чарльз и скрещивает руки на груди, — Где Рейвен, Эрик? — Я не знаю. Она ушла, когда меня взяли. Что, ты, всемогущий телепат, не можешь найти ее? Или она не хочет этого? Кулак Чарльза бьет в челюсть Эрика. Тот валится на пол и смотрит на Чарльза. Это не сон. Это реальность. Синие глаза Чарльза смотрят в его, а Эрик все потирает пульсирующую болью челюсть. Она до сих пор теплая от соприкосновения с рукой Чарльза. При чем здесь Рейвен? Он не видел ее… много времени. Даты в голове путаются, совершенно не нужная сейчас песенка из некогда услышанной рекламы шумит в голове. Рейвен! Нужно сконцентрироваться на ней! Но при чем здесь Рейвен? Много времени… Хватит! Чарльз сейчас пришел не из-за Рейвен! Но почему? Черт… — Ты здесь не из-за Рейвен, Чарльз, — медленно говорит он и Чарльз замирает. В яблочко, — Ты здесь из-за меня. — Верь во что хочешь. У меня нет причин оставаться здесь, — качает головой Чарльз и подносит руку к виску, но Эрик, рывком встав, отводит ее от него. Он тихо сходит с ума здесь. Вчера он поймал себя на том, что разговаривает с пластиковой бритвой. Ее, кстати, зовут Боб. — Ты придешь завтра? — спрашивает он. — Возможно, — пожимает плечами Чарльз и исчезает, вновь оставляя Эрика в полном одиночестве. Охранник все еще читает книгу. Чарльз действительно приходит на следующий день. И на следующий после этого. Три дня подряд. Он не затрагивает ни мутантов, ни Кеннеди, ни-че-го. Он рассказывает про Хэнка, про его успехи в области контроля своей мутации. Эрик внимательно слушает его. Голос Чарльза подобен маяку для него, потому как остальное утрачивает для него какую-то важность, резким светом оставаясь позади. Руки его подрагивают как у наркомана, впрочем, как и остальное тело, серая радужка окружена тонкими красными нитями капилляров. — Он прячет себя! — рычит Эрик, но Чарльз лишь успокаивающе говорит: — Подобно тому, как ты контролируешь свою силу, он хочет научиться контролировать свою, друг мой. И Эрик замолкает, завороженно любуясь сапфирами Чарльза. Но тот внезапно хмурится, встревоженно глядя на Эрика. — Сколько ты уже не спишь, Эрик? — мягко спрашивает Чарльз и Эрик сглатывает вязкую слюну. Рука Чарльза скользит по небритой щеке друга, поглаживая. — Я не могу спать, Чарльз, — тихо говорит Эрик. Получается медленно и слегка невнятно, но Чарльз понимает, что хочет сказать Эрик. Глаза Эрика слезятся от недосыпания. Ему тяжело сфокусировать взгляд на чем-то одном, кроме Чарльза. — Если ты не будешь спать, ты умрешь, Эрик, — объясняет Чарльз, будто маленькому ребенку. Голос Чарльза отдает эхом. — Тогда я не увижу тебя. Это будет очень плохо, — где-то внутри он испытывает страх, но все реакции его мозга донельзя замедленные, — Ты опять бросишь меня. Я буду опять один. Это тоже плохо. Не хочу этого. — Тогда ты должен поспать, друг мой, — уговаривает его Чарльз и кладет руку ему на грудь, мягко укладывая в постель, но Эрик сжимает его руку в своей и просит: — Поспи со мной, иначе я не смогу заснуть. Чарльз растерянно смотрит на него, а после неуверенно кивает. Руки Эрика дрожат, ему то жарко, то холодно, но он обнимает Чарльза, прижимая к себе, а Чарльз обнимает его в ответ, и Эрик впервые за четыре года расслабляется и засыпает в чужих руках. Он просыпается в одиночестве.