Лишь тьма

Ужин начинается с тишины. Чарльз, явно ощущая себя не в своей тарелке, пытается наладить разговор, но у него ничего не получается и он тоже замолкает. Напряжение растет и первым не выдерживает Логан. — С таким же успехом, я мог никуда не ехать с вами. — Тебя никто и не заставлял, — язвительно отмечает Леншерр. — Не начинай, — предупреждает Логан, на что тот ухмыляется. — Успокойтесь, — просит Чарльз и говорит, — Я планирую вновь открыть школу. — Боюсь, у тебя ничего не получится, Чарльз, — тихо говорит Рейвен, — На нас охотятся. В один прекрасный день на твою школу сбросят бомбу и мы все умрем. — Я думаю, что это хорошая идея, Чак, — пожимает плечами Джеймс, — А вот насчет бомбы вы загнули. Вполне возможно, что никто из обычных людей не узнает о существовании школы. — Мы уже пробовали открыть школу и до недавнего времени у нас неплохо получалось, — рассуждает Хэнк. Эрик молчит. Чарльз видит по его глазам, что он использует его воспоминания о школе. Плечи Магнето напряглись и он посмотрел в глаза Чарльза. — Где мы найдем учителей? — спрашивает он, тем самым обозначая согласие с этой идеей, — И дети… Кто захочет этого? — Ты забываешь о Церебро, Эрик. Я просто подключусь к нему и посмотрю кто нуждается в помощи. Оно же готово, Хэнк? — Почти, профессор. Детали у меня, но не хватает времени и рабочих рук. — Эрик, не мог бы ты помочь Хэнку? — спрашивает Ксавьер. — Без моих сил это будет очень трудно… — намекает Магнето и Чарльз вздыхает, покачав головой. — Но выполнимо? — спрашивает Логан. Руки Эрика сжимаются в кулаки. — Да, — сквозь зубы отвечает он. Логан ободряюще улыбается мужчине, а затем, желая еще больше выбесить, наигранно весело говорит: — Вот и чудненько! — А что будете делать вы, профессор? — любопытство Хэнка сильнее его. — Завтра мне нужно будет кое-кого забрать. Ее зовут Джин Грей. Она обладает неизмеримым потенциалом и телепатией. Возможно, она будет первым учеником в этой школе. — Я поеду с тобой, — вызывается Логан, но Чарльз осаждает его и говорит: — Нет, Джеймс, ты должен остаться здесь. — Ты пытаешься приказать мне? — угрожающе спрашивает Логан. — Нет, это моя просьба, — возражает Ксавьер. — Особенность просьбы от приказа состоит в том, что ее можно отклонить. Я еду с тобой. — Кто давал тебе право управлять им?! — резко спрашивает Эрик, — Если он сказал остаться здесь, ты останешься. — Попробуй меня остановить. Назревающую драку останавливает Рейвен. Она бьет кулаком по столу и говорит: — Вы оба останетесь здесь, а с Чарльзом поеду я. Всем все ясно? Логан мрачно кивает, а Эрик просто смотрит ей в глаза: — Возможно, я увижу тот день, когда Чарльз Ксавьер перестанет прятаться за другими людьми. А может, умру раньше. — С такими словами ты умрешь очень скоро, — хмыкает Хэнк и относит тарелку в раковину на кухню. Оставшийся ужин проходит молча. Чарльз первым покидает столовую, сославшись на то, что устал. Логан уходит вслед за ним. Когда Леншерр выходит из столовой, Рейвен следует за ним в его комнату. Тот знает о том, что она идет за ним, но ничего не делает с этим. Едва Рейвен закрывает за собой дверь, Эрик, почувствовав себя хозяином положения, спрашивает: — Чего ты хочешь? — Тебе никто не говорил, что не стоит кусать руку, которая тебя кормит? — в голове Эрика шумит. Все чувства будто приглушены до минимума и даже раздражение не так сильно, как могло бы быть. — Чарльз слабак. Неужели ты не видишь этого? Он идеалист, который видит лишь то, что желает видеть, — слова произносятся без должного гнева. — Этим вы похожи, но, заметь, этот слабак полностью контролирует твою силу. Едва Церебро починят, у Чарльза появится неизмеримая мощь. Ты знаешь это, — Эрик лениво думает когда это он позволил девчонке сесть ему на шею. — И что мне делать? — фыркает Эрик. — Показать Чарльзу свое представление. Мягко, но настойчиво заставить его увидеть это. У тебя есть козырь в рукаве, ты знаешь это. — Козырь? У меня ничего нет. Все, что было у меня отняли. — Нет, глупый. Даже в твоей потонувшей во тьме душе есть немного яркого света, что так сильно привлекает Чарльза, — она подходит ближе, оттесняя его к кровати, — А у него есть то, что привлекает тебя, — секунда, и на Эрика смотрят глаза Чарльза. Того Чарльза, которым он был десять лет назад, — Ты слишком сильно его любишь, — слышит Эрик голос Чарльза и его ноги слабеют. Он никогда не мог устоять перед этим голосом, ровно как и перед его обладателем. Мистик знает это. Но в этот раз чувство того, что он смотрит на самого себя накрывает его, быстро пропадая. В голове тяжело и горячо. Алые губы Чарльза прикасаются к его губам и Эрик не может остановиться перед этим. Он настойчиво продолжает поцелуй. Он знает, Рейвен никому не скажет о его маленькой слабости. О ней можно забыть. Сейчас перед ним Чарльз. Обнаженный Чарльз, со стоящим колом членом. Эрик валит его на кровать и нависает над ним, дикими глазами смотря на него. — Покажи мне свою любовь, Эрик, — стонет Чарльз, пока Эрик ставит засосы на белоснежной шее. Эрик стонет, а Чарльз, шумно дыша, говорит, — Покажи мне, насколько сильно скучал по мне. Голос в его голове вторит этим словам с хрипотцой, с улыбкой, искореженной до неузнаваемости. Одним из несомненных плюсов мутации Рейвен была способность к изменению своего тела. В том числе и нижней его половины. Эрик прикусывает нежную кожу шеи Чарльза, но тот в ответ сжимает руками свитер. Все так сложно и так просто одновременно. — Одежда, Эрик, — мягко, слегка задыхаясь от чужого напора, напоминает Ксавьер и Эрик кивает, медленно стягивая свитер и бросая его на пол. — Ты почти не изменился внешне, друг мой, — отмечает Чарльз, наблюдая за своеобразным стриптизом, — Но внутренне… Я чувствую противоречия в тебе, Эрик. Ты любишь меня, но не хочешь этого показать. Почему? Ты боишься меня? — Я не боюсь тебя, Чарльз! — рычит Магнето, но ярость внутри стихает, едва аристократичная рука Чарльза накрывает сквозь боксеры его член. Член в его руке дергается. — Такой слабый. Боишься признаться даже самому себе в этом. Трахаешься с моей сестрой за моей же спиной. Думаешь, она заменит меня? — вкрадчиво спрашивает Чарльз, медленно поглаживая член Эрика, — Что было бы, если бы я тебя отпустил? Если бы ты притворился человеком без мутации, м? Ты бы нашел себе девушку, может даже жену, и прожил бы с ней долгую и счастливую жизнь. Может быть, у тебя родился бы сын. Или дочь, кто знает. Каждый день ты бы приходил с работы, целовал жену, играл с ребенком. Все как у обычных людей. А ночью, в спальне, трахал бы уже ее. Но… Всегда есть одно «но», — тихо говорит Чарльз, ласково улыбаясь Эрику. Темп поглаживаний ускоряется, — Как две капли воды она была бы похожа на меня и трахая ее, ты представлял бы только меня, не так ли, дорогой? Эрик кончает с хриплым именем Чарльза на губах. Логан, чья комната находится за очень тонкой стенкой, хочет стереть себе память и больше никогда не видеть ни Леншерра, ни сумасшедшую сестру Чарльза.

***

Глядя на управляющую машиной Рейвен, Чарльз пытается вернуться на десять лет назад, но у него ничего не получается. Слова Эрика «Ничего не будет как раньше!» въедаются жгучей кислотой в подкорку мозга, выедая все остальное. — Ты же не просто так согласилась поехать со мной, не так ли? — бесцветным голосом спрашивает Чарльз. Он знает — Рейвен никогда не делает что-либо просто так. За этим обязательно стоит какой-то мотив, — И вернулась в особняк ты тоже не просто так. — Допустим, — вздыхает Рейвен, включая поворотники. Спустя некоторое время она говорит: — У меня есть сын. Он не знает кто я, но ему всего шесть лет. Я вернулась сюда потому, что хочу привезти его к тебе. — Он сын Эрика? — нейтрально спрашивает Чарльз, изо всех сил стараясь не показать своего удивления. — Нет. Его отец Азазель. Курт слегка необычно выглядит и не может скрыть этого. Ему очень трудно… приспособиться, — говорит Рейвен, но она притворяется, что слишком сосредоточена на дороге. — Когда-то я думал, что ты доверяешь мне, — разочаровано произносит Чарльз. Он все еще не смотрит на Рейвен. — Я доверяю тебе, Чарльз. — Ты знала, что я приму его. Знала, что как бы он не выглядит, я все равно бы любил его. Знала, но не привела его ко мне. — Тогда почему ты любишь меня лишь когда я превращаюсь в кого-то другого? Ты любишь Рейвен, но не любишь Мистик. — Я думал, что защищаю тебя. Мне жаль, что так получилось. Все вокруг меня продолжает рушиться и я больше не могу бороться. Вокруг слишком много боли… Я знаю, уже слишком поздно что-либо менять, но прости меня, Рейвен. Пожалуйста, прости. — Я прощаю тебя, Чарльз. Есть вещи, которых я стыжусь и одна из них то, что я бросила тебя тогда. — Я сам позволил тебе уйти. Я отпустил тебя. Жаль, что для осознания этого потребовалось так много времени. Они подъезжают к ухоженному дому. На этой улице каждый дом неотличим друг от друга и Чарльз ощущает себя неловко в этих копиях. — Она живет здесь, — Чарльз достает из бардачка машины слегка потрепанную брошюру Института Ксавьера. Рейвен с любопытством смотрит на нее. Чарльз хитро подмигивает ей и говорит, — Извини, но, боюсь, тебе придется помочь мне. — Не стесняйся своей слабости, Чарльз, — тихо говорит Рейвен, выходя из машины. Она достает из багажника инвалидное кресло Чарльза и разбирает его. Затем, подкатив к открытой двери Чарльза, она усаживает в него брата. Ноги, безжизненно висящие, она кладет на подставку. Она буквально ощущает смущение Чарльза, мужчины, который своим обаянием и наглостью мог завоевать сердце каждого. Ее щеки, если бы могли, горели бы стыдом за то, что она бросила своего брата в таком состоянии. Но темная часть ее души считает, что в какой-то степени Чарльз это заслужил, до этого заставляя Рейвен подавлять свою истинную сущность. Они подходят к дому. Чарльз ощущает ломку от прекращения использования сыворотки, но у него есть ответственность перед остальными. Эрик назвал бы потребность в сыворотке эгоизмом, сказал бы, что Чарльз вновь прячется, но он ничего не знает. При передаче памяти Чарльз многое скрыл, например, Феникса. Чарльз чувствует как он и Эрик в геометрической прогрессии отдаляются друг от друга и не может смириться с этим. Но постепенно он принимает это. Вырубившись от недосыпания, всю ночь ему снились одни кошмары и он не мог от них проснуться. Ему снилось, что его медленно разрывает на куски Феникс, а Эрик смотрит на это. Затем ему снилось, что он смотрит на свою могилу и не ощущает в ней своего тела. После, ему снилось, что его сжигают заживо. Утром он проснулся в холодном поту.       Он подъезжает к двери Греев и благодарит бога за то, что у них нет ступеней. С каждой ступенью, что приходится ему преодолевать, он ощущает все большее и большее унижение, свою беспомощность и осознание себя таким приводит его в безысходность. «Что толку в ногах, если они не ходят?» — часто спрашивал он себя, глядя на детей, бегающих по началу, по маленькому ростку школы. Это росток истоптали сапоги солдат, сапоги управляющего ими правительства. Он ощущает себя маленьким муравьем, бессильным пред лицом громадного чудовища. Человека.       Рейвен ищет дверной звонок, но его нет. Она стучит. «Милый, там кто-то пришел, посмотри», — слышится из-за двери. Шаги. Дверь открывается и мужчина, выходящий из дома видит их. Все, что получает Чарльз — взгляд, наполненный жалостью и узнавание. — Это профессор Ксавьер, дорогая, — говорит он жене. Чарльз ощущает зависть. Он знает, что его никогда не назовут «милым», а сам он никогда не назовет свою жену «дорогая». Потому что жены не будет и дом, наполненный призраками былой славы и роскоши, будет его вечной тюрьмой. «Не бегай по ступеням, Чарльз!» — гневно говорит его мать. Знала бы ты, дорогая мама, что твой маленький сын больше никогда не будет по ним бегать, что горячо любимый тобой богатый дом покроется пылью и паутиной. Чарльз думает подсоединить к гробу его матери провода для передачи энергии в дом, потому что скорость ее вращения может осветить маленький город, а может и больше. Он буквально слышит ее наполненное холодом и презрением «Я разочарована в тебе, Чарльз!» и хочет ответить ей, что и сам в себе давным давно разочаровался, не стоит утруждать себя напоминанием. — Проходите, пожалуйста, — говорит он и слегка осекается, глядя на ноги Чарльза. — Не беспокойтесь насчет этого, — он выдавливает настолько вежливую улыбку, что даже его мать бы позавидовала. Мужчина, Джон Грей, неловко кивает. Рейвен забавляет эта картина. Они входят в дом. Таких домов миллионы по всей Америке и за ней. Светлые обои, мелкие безделушки, деревянный пол, покрытый коврами. Ничего особенного. Миссис Грей нервничает. Чарльз слышит в ее мыслях «Они не справятся с ней, они не вылечат ее, она слишком сильная». Он помнит как подобные мысли пересекали голову его матери, только в куда более неприятном ключе. — Джин, спустись вниз! — кричит она. Лампа торшера средней цены, что стоит в дальнем углу комнаты, лопается. Осколки не долетают до них. Рейвен не удивлена. В детстве, у Чарльза иногда случались нервные срывы. Все было намного хуже, — Извините, профессор Ксавьер, боюсь она не выйдет. Лампа вновь собирается и вкручивается на место. Слышатся торопливые шаги. Джин появляется спустя полминуты и вот уже стоит перед ним. Ее глаза взволновано блестят. Но ее родители выглядят испуганно. — Ну что ж, говорите, — произносит ее отец, выводя ее мать из гостиной наверх. Едва они уходят, Джин говорит: — Долго же вы шли, профессор Ксавьер. — В моем положении крайне сложно употребить глагол «шел», Джин, — язвительно отмечает Чарльз. — Ты говоришь с человеком, который будет твоим директором, — говорит Рейвен, возвращаясь в исходную форму, лишь формируя на ней легкое белое платье. Джин удивлена. — Не стоит, Рейвен. Джин и я уже очень давно знакомы. Она действительно долго ждала меня, — поднимает руку в примирительном жесте Чарльз, — Джин, ты поедешь вместе со мной открывать школу? — Да, — улыбается девочка, впервые за время их встречи расслабляясь, — Но что, если я случайно наврежу кому-то? Или она. — Джин, твой дар уникален, даже если она сильна, — улыбается Чарльз, наблюдая за повисшими в воздухе машинами. Он знает, Эрику она понравится. Джин, к ее счастью, сильно ему симпатична, но доля, которая ей выпала… Она единственная клетка Феникса, отрывающая его от остального мира. — Ты прав. Она сильна. Но и я тоже. Машины на улице падают вниз.