Я бы жил, лишь были б силы...

— Галина Николаевна, можно? — уставшая женщина поднимает на тебя заплаканные глаза. — Проходи, раз пришла, — ком в горле мешает ей говорить. — Вот, — ты кладёшь перед ней листок, который навсегда изменит твою жизнь.— У вас не будет со мной проблем, — разворачиваешься и, недождавшись ответа, покидаешь кабинет. Последний раз проходишь по родной ФЭС… Буфет… — Оксан, а давай пари? — загадочно нарушает тишину Антонова. Недавно вы спорили о лишнем весе и ещё о чём-то… — Давай! — без колебаний отзываешься ты. — Тогда ты придерживаешься своей схемы: только ПП и никакого зала. А я ем все попало, но активно занимаюсь. Идёт? — в буфет заходит Рогозина. — О чем спор? — Галина Николаевна, — ты всегда была озартной и мигом согласилась, — разбейте! — Ну раз ты просишь…— полковник разбивает ваши сцепившиеся ладони. — Оксан, у тебя три дня. — У тебя тоже, Антонова. Улыбка выступает у тебя на лице, а ты идёшь дальше. Непослушная прядка опять выбивается из хвоста, но тебе все равно… Оборачиваешься… Кабинет Рогозиной… — Маньяк выбирает очень однотипных девушек: молодые, до двадцатипяти; в мини-юбке-карандаше и майке на тонких лямках… — Оксан, а не ты случайно стала причиной нашего маньяка? Небось отшила в клубе? — Тихонов «пытается» шутить. — Ксюшкин, это он шутит так не смешно. Мы тебя в обиду не дадим, — большие ладони Майского опускаются тебе на плечи. — Ага! Да ты не парься! — тебя резко переклинивает… «Не парься!» воспоминания колко режут. Резко отбрасываешь такие мысли прочь… Морг… — Ну что, Галина Николаевна, лихо мы их? — Майский снимает с себя балаклаву и пафосно закидывает автомат на плечо. — Как ты посмел меня так сильно за волосы таскать?! Ты вообще с ума сошёл? — знаешь, что этого бугаря не пробьёшь, но все равно тщательно его колотишь, а он только смеётся в ответ. — Пау! — ещё одна фальшивая пуля красным пятном растекается по твоей блузке. — Ну ты у меня получишь! — коллеги заливаются смехом, а ты пытаешься сделать ему больно. Так, как он сделал тебе. Снова улыбка… — Прощай…— шепчешь этой двери и поднимаешься в лабораторию. Через стеклянные стены замечаешь Тихонова. «Наверно опять играет в свои игрушки!» — Где же она может быть? — сходишь с ума от пропажи племяшки. Вдруг Тихонов поворачивается к тебе с довольным видом…— Нашёл? — Артём врет. Твоя пропажа у него, — тебя будто ураганом сносит со стула. — Спасибо! — ты резко, неожиданно для себя, так сладко впиваешься в его губы… Несколько секунд… Это божественно… Замечаешь Рогозину и отходишь. — Чем это вы тут в рабочее время занимаетесь? Накрываешь кончиками пальцев губы. Ты словно опять чувствуешь этот вкус… Слезы смачивают ресницы и уносят частички туши по щекам… Ваня замечает тебя, но не может поверить твоим глазам. Ты-всегда самая шикарная: макияж, прическа, платье… Сейчас что случилось? Серый спортивный костюм… Остатки прически недельной давности… Размазанная тушь на щеках… — Амелина! — он летит к тебе. — Ты что, с дубу рухнула? Ты какого черта в таком виде на работу? Рогозина премии лишит… — Я больше тут не работаю, — нагло перебиваешь. Парень в шоке, а ты пользуешься моментом… Нежным поцелуем ты накрываешь его губы… «Вкус не поменялся!» — думаешь и отстраняешься. — Пока…— только с ним ты попрощалась… больше никому нельзя верить… Выходишь из ФЭС. Он ещё долго что-то кричал тебе в след. Как теперь его забыть? А что делать с неким понятием «любовь». Ведь Любовь не уходит. Она просто не может взять и уйти. Она умирает. Медленно. Мучительно. Бьется в агонии. Ее разрывает на части, словно в ней взрывается множество мелких зарядов. И с каждым днем она все меньше и меньше. И наконец ее нет, только легкая дымка тоски… «Скорее бы. Уж слишком он мне дорог…» Тем временем ты уже перешагиваешь порог своей квартиры. По привычке глубоко вдыхаешь, пытаясь ощутить все новые и новые ароматы, появившиеся во время твоего отсутствия… Молча проходишь на кухню и включаешь Лану Дель Рей. На полную. Чтобы все слышали.

Почему мне хочется рыдать?

Рита Ишь что удумала, красотка! Только попробуй

Мне плохо и одиноко

Рита Тебя поняла, скоро буду. А ты пока чаю травяного себе налей. Тебе надо успокоиться.

Власова, я люблю тебя

Рита И я тебя. Ты ключи спрячь на наше место, я сама открою дверь А ты успокойся Главное не натвори глупостей Глупостей… Слово с сильным стуком отражается в твоей голове… «Интересно, а умирать больно?» Достаёшь лист, ручку: «Я сижу одна. Теперь, наконец, наступит свобода от тех душевных мучений, которые я испытывала. Это не должно ни у кого вызывать удивления. Мои глаза уже очень долгое время говорили об отчаянии. Отверженность, неудачи и крушение надежд сломили меня. Нет никакой возможности вытащить себя из этого ада. Прощай, Власова. Прости меня…» — Не думала, что когда-то скачусь до этого. «Вены или таблетки? А может с окна? Вены-больно. С окна-высоко.» Ты залезаешь на табуретку и открываешь верхний ящик. «Синие или красные?». Смешиваешь. Аккуратно спускаешься. «Сейчас бы упасть и просто разбить голову о столешницу.». Усмехаешься. Целая горсть таблеток в правой руке. Стакан с водой в левой. Спокойно отходишь к дивану и плюхаешься прямо по центру, случайно расплескивая воду. Берёшь две таблетки. Глотаешь. Третья. Четвёртая. «А может залпом?» «Залпом!» Ты резко опрокидываешь ладошку. Таблетки набивают рот. Кое-как ты их проглатываешь, запивая водой. Стакан падает на пол. «Эх, Амелина…» — А Антонова бы меня спасла… Последний раз улыбаешься и навсегда закрываешь глаза…