Палач

Со временем сострадание хоронится глубоко внутри, а сердце застревает среди безжалостных костей. Начиная обучение пыточному искусству, Аластар говорит нечто подобное каждому своему ученику. Увы, не врет. Последние несколько недель Дженис считала, что с ней все это, неизбежное, произошло, а потом мученик открыл глаза. Зеленые, точно изумруды. У Джен свело желудок от лицезрения в них вселенской боли и печали. Давясь горечью, она ушла. Мужчина снова потерял сознание, а палач поспешил покинуть пыточный сектор, впервые за все время пребывания в преисподней в роли истязателя мечтая больше не возвращаться в него. Никогда. Дженис устремилась в жилой сектор, закрылась в своей комнате и направилась в ванную комнату, где, раздевшись, подставила обнаженное тело под холодную воду, которая, коснувшись перепачканных кровью волос, рук и лица палача, тут же потеряла свою девственную чистоту, окрасившись в алый цвет. Джен захлебнется своей кровью. Она знает это наверняка. Аластар накажет ученицу за неповиновение, не поскупится на изощренность наказания. Он приложит все усилия для того, чтобы палач запомнил урок. Сделает так больно, насколько это возможно. Дженис боится боли, а та ее любит. Они давние знакомые. Еще Великий будет удивлен, потому что у Джен никогда не было промахов. Переломанные кости, изрезанные тела, освежеванные души — она день за днем послушно добивалась подобных мерзостей, не думая ослушаться приказа Белоглазого. Пол, возраст жертв ее никогда не волновал. Палач даже мысленно соглашался с Блейком, когда тот называл несчастных кусками мяса. Нынешнего мученика Аластара язык не поворачивается назвать бесполезным мешком костей. Его имя Дин. Дин Винчестер. Дженис знает, что никогда не поднимет на него руку, не причинит ему боль ни одним из тех варварских способов, которыми она владеет в совершенстве. Проще умереть. Еще раз. Дин Винчестер — охотник на нечисть. Лучший из тех, кого встречала Дженис. Дин Винчестер спас Джен жизнь. Ей было четырнадцать, когда ее отца разорвал вервольф, а потом решил отведать и ее плоти. Дин всадил серебряную пулю в сердце сверхъестественной твари как нельзя вовремя. Дин Винчестер стал Дженис братом, которого у нее никогда не было. После совершеннолетия она решала встать на скользкий путь охотника. Сделка по продажи собственной души сыграла в этом не последнюю роль. Как она вообще умудрилась обречь себя на адские муки? Ненамеренно, конечно. Просто так вышло. Джен была трудным подростком. Баловалась наркотиками. Незадолго до визита вервольфа, притон, в котором она зависала, накрыла полиция. Взяли почти всех. Дженис едва ума не лишилась от страха, сидя в полицейском участке и выслушивая от окружающих различный бред, вроде того, что тюрьма плачет по таким асоциальным личностям, как она. Когда один из полицейских пообещал Джен решить все ее проблемы и отпустить домой, она поклялась, что сделает все, что угодно взамен на эту услугу. Мужчине же была нужна лишь ее душа. Дженис решила, что он шутит, и велела ему забирать ее. Потом, узнав от Дина о существовании сверхъестественного, Джен поняла, что натворила. Поняла, что жариться ей в адском пламени до хрустящей корочки. Не сойти с ума было крайне сложно. Лишь с помощью высших сил Дженис удалось взять себя в руки. Она решила посвятить свою жизнь охоте, потому что хотела спасти себя. Хотела найти способ разорвать контракт с демоном, но ничего не вышло. Десять лет истекли. Джен не стала ждать адскую гончую — вышибла себе мозги, когда ей стала мерещиться всякая ересь. Дина Дженис встретила спустя несколько месяцев после того, как начала охотиться. Они расследовали одно и то же дело, связанное с призраком. Конечно, Винчестер не узнал ее, но после короткого напоминания вспомнил и даже возмутился: — Не для этого я спас тебе жизнь, Белоснежка. Какая ему вообще, к черту, была разница? Джен скривилась, но передумала слать Дина далеко и надолго, решив, что, закатив истерику, покажется ему еще большим ребенком. Как не крути, он был прав. Жизнь охотника — не сахар: бесконечные переезды, опасность всегда ходит рядом, быть в шаге от смерти — в порядке вещей. Не для юной девочки такие условия. И Белоснежкой Винчестер обозвал Дженис заслуженно. Болезненно бледная кожа, темного цвета волосы и глаза иногда подбивали окружающих сказануть нечто подобное. Имя принцессы из сказки было не самым худшим из того, что Джен приходилось слышать в свой адрес. Задержавшуюся среди живых озлобленную душу охотники отправили в мир иной вместе. Дин не сильно радовался компании, но потом все-таки признал, что без Дженис ему пришлось бы худо. Она считала себя в долгу перед ним за спасение своей никчемной жизни, и ей это не нравилось, поэтому, когда подвернулась возможность вернуть его, Джен не упустила ее. У погибшего, что стал призраком, не было могилы. Ходили слухи, что его труп спрятали где-то в доме, поэтому охотники были вынуждены искать кости, обшаривая буквально каждый сантиметр особняка. А озлобленная душа не торопилась обрести покой. Призракам не чужда подлость. Они любят нападать со спины. Тогда молодой человек во фраке решил именно таким способом разобраться с Дином. Джен подоспела как раз вовремя, и, приведенный аристократом в движение нож, вместо того, чтобы смертельно ранить Винчестера, полоснул ее по предплечью. Она легко отделалась, надо признаться. Накладывая швы на рану, Дин назвал Дженис дурочкой, а она силилась не заплакать от боли. Господи, каким же Джен была тогда ребенком! Наверное, Винчестер думал так же, потому и предложил какое-то время поохотиться вместе. Пообещал, что научит Дженис основным азам охоты, чтобы ее не убили слишком быстро. Дин играл роль наставника Джен около двух месяцев, периодически затягивая бесящую ее песню с припевом «завязывай с охотой, поступи в колледж, выйди замуж за хорошего парня и нарожай ему детей». Дженис всегда картинно закатывала глаза на это. Даже если бы и захотела, она бы уже не смогла вернуться к нормальной жизни. Ее душа ей не принадлежала, и Джен хотела исправить это. Винчестер не мог ей помочь. Между делом она спрашивала его об этом, на что тот ответил, что всякое может быть. Свою проблему, хуже которой представить невозможно, Дженис должна была решить в одиночку. — Заткнись, пожалуйста, — беззлобно обрывала нравоучения Дина Джен. — Какая ты вежливая, Белоснежка, — ухмылялся тот в ответ. — Белоснежка, — бубнила себе под нос Дженис, в сотый раз пробуя прозвище на вкус. — Если я Белоснежка, то ты тогда кто? Старший гном? Где колпак потерял, уважаемый, и собратьев? Джен нравился бессмысленный треп с Винчестером. Она чувствовала себя рядом с ним комфортно. Ей казалось, что единственное безопасное место на всем белом свете находится за его спиной. Дженис привязалась к Дину. Сильнее, чем должна была и хотела. Она благодарила Бога, что после расставания у него вошло в привычку звонить ей и интересоваться, все ли у нее в порядке, на месте ли руки, ноги и прочее. Дин Винчестер значит для Джен слишком много, поэтому она скорее пожелает сутками напролет жариться в адском пекле, чем будет пытать его. Как он вообще оказался здесь? … Аластар врывается в покои ученицы без стука. Дженис ждала его. Приняла душ, оделась и уселась ждать, зная, что появится он именно так, что лицо его будет именно таким пугающе равнодушным. Это хуже, чем открытая ярость. Палач поднимается на ноги, сверля наставника взглядом. Тот же выдавливает неоднозначную ухмылку. Дженис не нравится смотреть, как ухмыляется Блейк, но когда это делает Великий, она готова вырвать себе глаза или превратить лицо Белоглазого в кровавое месиво, чтобы на нем не осталось даже намека на губы. — Как все прошло? Джен ненавидеть, когда окружающие изображают неведение, а Аластару нравится играть. — Тебе известно. Очередная гадкая ухмылочка слетает с тонких губ демона, а через мгновение лицо его становится через край серьезным. Дженис парализует страх. В мельчайших подробностях и в самых ярких красках она и ее тело помнят каждый момент пыточного периода. Палач догадывается, что наставник не прочь вспомнить те времена. Секунда, и Джен чувствует, как грубые руки крепко сжимают ее горло. — Известно, — цедит Великий, а у Дженис в голове начинает играть похоронный марш Шопена. Извините? Я была не в духе? Палач может говорить, но молчит, потому что любые оправдания кажутся глупыми. И Аластару на них плевать. Ему хочется крови. Неповиновение равносильно плевку в лицо. В его мерзкую рожу. Наставник никогда не нравился Джен, но она всегда слушалась его неукоснительно. И продолжит это делать в дальнейшем, если дело не будет касаться Дина. Раньше, чем Дженис успевает представить свое истерзанное тело и лужи собственной крови, демон с силой толкает ее на кровать и снова ухмыляется. Вжик. Аластар расстегивает ширинку брюк, а Джен со звуком сглатывает, с ужасом понимания, какое именно наказание ее ждет. Это будет не сдирание кожи с костей, а унижение. Наставник знает, что заденет ученицу больше всего, поэтому трахнет ее как грязную шлюху. Когда Дженис рефлекторно пытается помешать Белоглазому раздеть ее, тот наотмашь бьет ее по лицу. — Не рыпайся, девочка, — рычит Аластар, стягивая с Джен джинсы, пусть его и до жути заводят ее жалкие попытки остановить происходящее. За все шестьдесят лет, проведенные в аду, Дженис ни разу так отчаянно не хотелось плакать, как сейчас. Лучше бы демон поочередно вырвал ей все органы и переломал каждую кость. Она готова вытерпеть все, лишь бы не чувствовать наставника внутри. Резким движением Великий переворачивает ученицу на живот и наваливается на нее всем телом, лишая воздуха и свободы действий. Джен крепко сжимает в кулаке и зубах покрывало, которым застелена ее кровать, и зажмуривается, запрещая себе рыдать. Демон не будет наслаждаться видом ее слез. Хватит ему наслаждения, которое он испытает от соития. Дерьма кусок. Аластар резко врывается в Дженис и тут же начинает ритмично вдалбливать ее в мягкий матрац. А она чувствует себя большой дымящейся кучей. Белоглазый шлепает ученицу по ягодице, не переставая рычать ей на ухо неразборчивые похотливые фразочки, чем заставляет ненавидеть себя еще больше. Дженис сглатывает ком, застрявший в горле, представляя, как вырывает наставнику язык и скармливает его адской гончей, а после принимается считать каждый позорный толчок, будто от этого все быстрее закончится. Когда демона накрывает волна удовольствия и он оскверняет Джен своим семенем, она чувствует себя большой дымящейся кучей в пятикратном размере. — Завтра ты исправишь свою оплошность, — говорит Аластар, натягивая на обмякшее естество нижнее белье, а затем и брюки. Дженис, уже успев прикрыть оголенные части тела, смотрит на него с долей протеста во взгляде. Она не сможет. Пусть даже Великий поимеет ее во все дыры, она не сможет перебороть себя. Как возможно заставить себя издеваться над человеком, который значит для тебя чересчур много? Никак. Проще страдать самой. — Не исправишь ты, исправит Маркус. Аластар выдает привычную мерзкую ухмылку и уходит, громко хлопнув дверью. От услышанного Дженис забывает, как дышать. Как возможно заставить себя издеваться над человеком, который значит для тебя чересчур много? Одной фразой. Джен хочется кричать так громко, чтобы лопнули эластичные барабанные перепонки, рыдать до потери сознания и убиться головой об стену, но она не шевелит и пальцем, не произносит и звука. Маркус — ее первенец. Первый истерзанный мученик, первый ученик. Дженис вложила в его обучение душу и воспитала достойного палача. Вырванные легкие — для Дина лучшая альтернатива специфическим методам пыток Маркуса. Как бы тошно не было, Джен не подпустит первенца к Винчестеру. Она выбьет из него согласие сама.