Палач

Боль уходит, когда страдают другие. Первое время только этот горький факт заставляет палачей глумиться над несчастными душами, забывая о милосердии и выпуская из железных оков зверя, который постепенно пожирает в них все человеческое. Годы спустя пыточных дел мастера превращаются в страшное нечто. Они видят кровь своей жертвы и ликуют, сыплют соль на раны и захлебываются восторженными воплями, режут по живому и точно испытывают оргазм. Дженис находится на той стадии, когда кровоточащая рана очередного мученика вызывает легкое удовлетворение и, крайне редко, едва заметную ухмылочку, за которую первое время Джен себя ненавидела. Настолько диким ей казалось веселье рядом с истерзанным телом. Сейчас дикостью Дженис кажется иное. С сегодняшнего дня и до конца своего существования она будет ненавидеть себя лишь за то, что подвергнет пыткам Дина. Худшего палач не совершит. У рабочего места Аластара Джен встречает Маркус, привычно приобнимает ее и целует в щеку. — Привет. — Привет, — эхом отзывается Дженис в ответ, послушно отвечая на объятья первенца. По меркам палача, Маркус странный. И их дружеские отношения кажутся такими же, если учитывать место, в котором они находятся, и обстоятельства, при которых они познакомились. Джен поначалу чувствовала себя неловко, находясь рядом с ним, а потом, поняв, что он не злится на нее за причиненную ему боль, решила, что ничего плохого в их дружбе нет. — Аластар велел мне заняться своим подопечным, если ты не придешь. — Знаю, — кивает Джен, проклиная собственное воображение, которое тут же принимается старательно обрисовывать жуткие картинки, на каждой из которых Дина пытает ее первенец. В своей исключительной манере. Через край омерзительной. — Что происходит? Маркус не глуп и понимает, что что-то не так. Тот факт, что Великий обратился к нему за помощью, уже заставляет задуматься, потому что раньше подобного не случалось. — Гость особенный. Джен знает, что, не смотря на расплывчатый ответ, первенец не станет докапываться до правды. Не в его манере лезть в чужие дела. Это одно из качеств его характера, за которое он ей нравится. Маркус неопределенно жмет плечами и резко меняет тему разговора, мечтательно объявив: — Красавчик. Дженис едва сдерживает возмущенные вопли, без труда догадываясь, о чем думает ее ученик. Маркус — бисексуал, и если он назвал мужчину красавчиком, то мысленно он его уже трахнул. Жестко и не единожды. — Расскажи об этом Блейку, — предлагает Дженис, зная, что выражение ее лица не выдает ее негодования, — дай повод себя отшлепать. Да, черноглазый сподручный Аластара также бисексуален и, более того, крутит любовь с первенцем Джен. — Скорее убить, — ухмыляется Маркус. Дженис не до веселья, но она все равно делает то же самое. Палач и демон — та еще парочка. Последний ужасно ревнив и прямым текстом говорит возлюбленному, что его ждет долгая и мучительная смерть, если он узнает, что тот раздвигает задницу еще перед кем-то. Зато по бабам они шляются вместе, устраивая грандиозные оргии. Пожелав наставнику удачи, Маркус уходит развлекаться со своей очередной жертвой. Смотря ему вслед, Дженис знает, что он, действительно, получит удовольствие от пыток. Ее ученик согласился стать палачом в первый же день, после первого же истязания. Не потому что был слабым и не мог больше терпеть боль, а потому что ему нравится издеваться над мучениками и унижать их. Как говорит Аластар, Маркус был рожден, чтобы стать палачом. Глубоко вдохнув и выдохнув, Джен медленно открывает дверь пыточной и проходит внутрь. Она готова. Всю ночь, оплакав под душем факт близости с Великим, Дженис настраивала себя на совершение варварства, которое она себя никогда не простит, и сейчас полна решимости. «Кровавый орел» — для Винчестера лучшая альтернатива специфическим методам пыток Маркуса. — Дженни? — изумляется Дин. Джен благодарит Бога за то, что наставник отсутствует, потому что на доли секунды забывает, как двигаться и дышать. При виде родных зеленых глаз ее боевой настрой на мгновение исчезает. Ей хочется не быть здесь. Хочется бежать подальше отсюда, не останавливаясь, до тех самых пор, пока ноги не начнут подкашиваться от усталости. — Привет, Дин, — выдыхает Дженис, призывая все свое мужество. Голос ее, на удивление, не дрожит. Палач напоминает себе, что Маркус может сделать с Винчестером и, плотно прикрыв за собой дверь, направляется к столу с пыточными инструментами. Где-то внутри одна часть Джен бьется в истерике, а другая сохраняет привычное хладнокровие. Так надо. Так будет лучше. Тело Дженис ее не подводит: ноги ступают твердо, взгляд остается спокойным, а не несчастным и потерянным, как у загнанной волками овцы. — Аластара сегодня не будет. — Палач ловко подворачивает рукава кофточки, мысленно кроя наставника последними словами. — Я за него. Дин все еще пребывает в состояние шока, поэтому молчит, наблюдая за действиями той, чью смерть он горько оплакивал. Ему снова кажется, что подсознание решило пошутить. На этот раз более изощренно. А Джен тянет время, разглядывая лезвия ножей, что лежат перед ней на столе. Она точно знает, что ей нужно, но медлит, собираясь с мыслями и решая сразу начать с главного козыря. Растягивать пытки на долгие часы — слишком невыносимо. «Кровавый орел» — лучшая альтернатива. Викинги вскрывали спину обреченного ножами, а для рассечения ребер пользовались топором. Дженис орудует тем же. Топор у нее не боевой, конечно, а небольшой и изящный с тонкой ручкой и наточенным до безупречной остроты лезвием. Кость он дробит с легкостью. Рубит ребра с позвоночника. Одно за другим. После первого удара и ярчайшей вспышки боли, обещающей сверкать долго и также ослепляюще, Винчестер осознает, что подсознание с ним не шутит. Происходящее — реально. Белоснежка в аду. Рядом с ним. Топором выбивает из него согласие на исполнение роли палача. С каждой переломанной костью Дин сжимает зубы крепче и крепче, не позволяя крику боли вырваться наружу. Он не имеет привычки доставлять Аластару удовольствие своими воплями и не собирается ничего менять. Не кричит. Будто от этого, как у викингов, зависит его попадание в Вальхаллу. Для разведения ребер в стороны наподобие крыльев также используется топор. Руки и лицо Джен уже заляпаны кровью Винчестера, отчего ей становится жутко. Происходящее все ее существо выворачивает наизнанку, но назад дороги нет. Мысленно воя от бессилия, палачу остается лишь не акцентировать внимание на пульсирующей в голове фразе «эту кровь никогда не смыть с рук». Дин захлебывается собственной кровью и плюется ею на каменный пол. После каждого удара тело его содрогается, а из груди вырывается тихий стон. Это режет похлеще ножа, но Дженис не останавливается, с трудом сдерживая порыв вскрыть себе сонную артерию топором. Ты монстр, детка. «Кровавый орел» — лучшая альтернатива. Легкие вырезаются из грудной клетки холодным лезвие ножа, а вытаскиваются наружу — руками. Джен обхватывает пальцами теплые и липкие органы Винчестера и с силой тянет их на себя. Вырывает. Дин вздрагивает, точно от разряда тока, с губ его срывается вымученный вздох, после чего тело обмякает на цепях подобно тряпичной кукле. Остается недолго. Палач, по привычке, липкими кончиками пальцев касается подбородка мученика, чтобы приподнять его голову. — Ты согласен? Едва различимые нотки мольбы в голосе. Заставили? Белоснежка мучается и страдает? Не физически, как Дин, а морально. Винчестер подозревает, что все именно так и есть, но дать положительный ответ не может, потому что не желает сдаваться и не готов потерять себя. Дженис это понимает без слов. — Ну, конечно, — шепчет палач, — Винчестеры не сдаются. Не начать истерить и рыдать в голос становится крайне сложно. Зря Джен полагала, что ее пытки закончились. Они только начались. Настоящие. В разы жестче тех, что были раньше. Завтра Дженис еще раз вырвет легкие Дина. Она будет делать это снова и снова, пока он не скажет ей «да».