Палач

Вжик. Шлепок. Толчок за толчком. Пульсация. Семяизвержение. Аластару понравилось развлекаться с ученицей. Она поняла это сразу, как только дверь в ее покои отворилась. Наставник стоял на пороге и плотоядно улыбался. Дженис едва не взвыла от осознания того, что ей снова придется чувствовать его внутри. Что там постоянно твердят несчастные, которых Великий принудил к близости раньше, чем Джен? Кажется то, что они непременно зашили бы себе половые губы, если бы это спасло их от позорного траха. Раньше палач их не понимал. Теперь понимает. Дайте намек, что урок кройки и шитья спасет от неугодного соития, и все будет сделано в лучшем виде. Кончив, Белоглазый принялся отчитывать ученицу за то, что она плохо старалась, выбивая из Дина согласие на исполнение роли палача. Дженис выслушивала демона молча, представляя, как проводит обряд кастрации, а он вопит, что есть мочи, доставляя ей своими криками неописуемое удовольствие. Джен непременно испытает бурный оргазм, видя страдания наставника. Перед уходом Аластар велел ученице снова появиться в его пыточной. Она ждала этого приказа. Ждала и молилась, чтобы он не был отдан. Увы, Всевышний молитв из адских чертогов не получает. Великий снова пригрозил участием Маркуса в пытках Дина, после чего ушел, громко хлопнув дверью, а Дженис незамедлительно направилась в душ, желая поскорее смыть с тела следы неугодных прикосновений и стекающую вниз по бедру сперму наставника. Подстилка. Джен ненавидит себя за то, что опустилась на самое дно. Да, против воли, но опустилась. Она терлась мочалкой с такой силой, будто хотела дорваться до собственного мяса. Прекрасно знала, что никакое мытье не поможет ей отделаться от ощущения дерьма на коже, но все равно натирала ее до боли и красноты. Если бы Дженис могла застрелиться, то, не задумываясь, спустила бы курок. Снова. И здравствуйте, мозги на белоснежном кафеле. Привет, свобода. После водных процедур Джен впала в оцепенение, рассматривая каменный потолок своих покоев и не думая ни о чем. Ни о Дине, чей дух мечтает сломить Аластар, ни о себе, втоптанной в грязь и униженной. Кажется, она смирилась с происходящим. Не в ее власти помочь Винчестеру и спасти себя. Она может лишь принять все как должное и делает это. Ад именно такой. Лепит из несчастных марионеток. Безвольных и беспомощных. В боли, унижениях и муках преисподняя взращивает бесконечно озлобленных и жестоких существ. Рабочий день палачей начинается с первыми лучами восходящего солнца. Они, разумеется, не достигают пристанища грешных душ — пыточных дел мастера чувствуют приближение рассвета. Заканчивают свои дела — сон палачам не требуется, а ночное время предоставляется им для личных нужд вроде водных процедур, пьяных посиделок, коротких интрижек, оргий — и расходятся по своим камерам вершить грандиозные варварства. Дженис покидает свои покои без особого рвения. Периодически перекидываясь с встречающимися по пути коллегами короткими фразами, медленно бредет к мосту, отделяющим жилой сектор от пыточного; переходит его в компании с Маркусом, который на ходу натягивает на обнаженный торс майку; доходит с первенцем до его темницы, где прощается с ним и направляется к рабочему месту Аластара. Интересно, что будет, если сброситься с моста в пропасть, над которой ярусами подвешены тысячи душ? Джен никогда не задумывалась об этом, а сейчас, оказавшись у пыточной наставника, не без удовольствия готова совершить прыжок в неизвестность. Вдруг повезет, и она отбросит коньки? Наивное предположение. Палач делает глубокий вдох, со звуком выдыхает и резко распахивает металлическую дверь, моля хладнокровие и решимость не покидать ее и в этот раз. — Здравствуй, Дженис, — мерзко скалится Аластар. Пришел все-таки. На негнущихся ногах Джен переступает порог камеры и плотно закрывает за собой дверь, чувствуя, как страх ледяной волной проносится по всему ее телу. Что-то не так. Об этом говорит не присутствие Великого, а кричит наличие перед пыточным снарядом стула, на котором сидит Дин. Грудь его пристегнута ремнями к спинке своеобразного трона, руки — к подлокотникам, нижние конечности — к ножкам. Двигать Винчестер может лишь головой, что он и делает, едва Аластар произносит имя его подруги. — Мы тебя заждались. Играя с наставников в гляделки, Дженис мысленно величает его мразью и шлет на три известные буквы. Что ты, сука, задумал? То, что приведет его в экстаз и не понравится охотникам, разумеется. Нечто до безобразия изощренное. — Дин продолжает упираться. — Глаза Аластара сверкают шальным огнем. — И мне это осточертело. — Видать, не такой уж ты и великий палач, — ухмыляясь, Винчестер бьет прямо по самолюбию демона. Испытывая какое-то смущение и толику стыда, Джен боялась смотреть на друга, но после этой фразы непроизвольно делает это. Заговорчески. Как всегда. Как прежде. Белоснежка все та же. Да, немного по-кукольному неживая, отчасти суровая, холодная как ледяная глыба, но все та же. Дин на мгновение ловит ее взгляд и понимает это. Лицо серьезное, без намеков на веселье, но глаза сверкают искрами усмешки. Знакомыми и родными до боли. Пусть лишь доли секунды, но Винчестер видит их. Удивительно, но Аластар игнорирует эту реплику. Лишь очередная жуткая ухмылочка касается его тонких губ. — Таких, как вы, губят чувства. К чему были сказаны эти слова, Дженис понимает лишь тогда, когда наставник подходит к пыточному снаряду и жестом манит ее к себе. Мучеником сегодня будет она. Осознание этого лишает способности двигаться и говорить. Джен боится боли, а та ее любит. Они давние знакомые. Кажется, Дин вступает с Великим в оживленную и насыщенную скверными выражениями перепалку. Дженис не уверена, что так оно и есть на самом деле. Она слышит лишь звук своего неравномерного дыхания, в голове у нее крутится лишь слово «боль», а перед глазами стоит пыточный снаряд, оттесняя на задний план все остальное. Воображение незамедлительно и не на шутку разыгрывается, и палач видит собственные вываливающие наружу внутренности, под ногами — отрубленные пальцы и глазное яблоко. Боль принимает облик наставника. Джен до крови кусает нижнюю губу, когда он тонким лезвие ножа принимается вырисовывать узоры под ее ключицами. Это возвращает из забвения в реальность. Она уже пристегнута к пыточному снаряду? — Прости за эту боль. — Аластар бережно убирает выбившуюся прядь волос Дженис за ухо. Издевается изверг?! Поправляет ученице прическу и параллельно вонзает острие глубже под ключицу, будто пытаясь хорошенько поддеть ее и вырвать. Вся вселенная Джен сводится к этой ярчайшей вспышке боли. Хочется кричать, но с огромным усилием воли она сдерживает этот позыв. А вот Дин кричит. Что-то в духе: делай со мной все, что хочешь, но не трогай ее. Белоглазому плевать на его слова. — Кричи, — едва слышно шепчет он палачу на ухо. — Один твой крик, и он сдастся. Все закончится. Все верно. Дженис знает это, потому и молчит, хотя в былые времени вопила так, что Великий не прекращал удивляться тому, как ее легкие не разрываются от такого напряжения. Ответом демону служит лишь вымученный выдох. Плотоядно улыбаясь, он опускает лезвие ножа к животу ученицы и, помедлив несколько мгновений, делает глубокий надрез. Джен вздрагивает, чувствуя, как глаза ее начинают слезиться. Она знает, что ее ждет дальше и оттого жмурится, а Аластар почти любовно проникает пальцами под кожу, ловко цепляет линию кишок, вытягивает ее наружу и сжимает в кулаке. Слезы по щекам. Из груди Дженис вырывается всхлип. Дин бранится, ерзает на стуле, пытаясь освободиться, а Великий продолжает скалиться и сильнее душить внутренности палача. Свободную руку в плотной перчатке он запускает в заранее приготовленную чашу с солью, вынимает оттуда небольшую горсть, подносит ее к ключицам ученицы и аккуратно посыпает их ею. Боль за доли секунды достигает своего апогея. Джен ненавидит соль так же сильно, как и боль, а та ее любит. Они давние знакомые. Аластар начинает старательно втирать жесткие крупицы в нежную кожу. — Раз, два, три … Палач кричит. Пронзительно громко и душераздирающе. Дергается, как уж на сковородке, пытаясь отделаться от приносящих невыносимую боль прикосновений. Безуспешно, разумеется. Белоглазый сильнее сжимает в кулаке кишки и посыпает изувеченную грудь новой порцией соли. Громче! Вопли боли кажутся ему недостаточно убедительными. — Прекрати! — орет Винчестер. Крики Белоснежки все его существо выворачивают наизнанку. — Я согласен! — Что? — Аластар прекращает терзать ученицу и оборачивается к охотнику. — Я согласен. Губы Великого трогает удовлетворенная улыбка. Мразь. Дин злится на демона, но не чувствует сожаления из-за сказанных слов. Смотря на обмякшее на пыточном снаряде тело Белоснежки, он ощущает облегчение. Невероятное, колоссальное облегчение. Дженни больше не будет из-за него страдать. Винчестер не позволит. Она ровесница его брата. Охотник привык оберегать и защищать ее так же, как и Сэма. Жертвуя многим, а после даже не думая желать об этом. Сукин сын, именуемый Аластаром, был прав. Дженис — мощнейший катализатор, ускоряющий процесс перехода Дина на темную сторону.