Палач

Эгоистично и неправильно чувствовать облегчение от того, что Дин пополнил ряды палачей, но Дженис ничего не может с собой поделать. После пытки, отмокая под теплыми струями воды, она ощущает не сожаление, а радость. Гниющая душонка почти ликует, ведь боли больше не будет. Почти. Близость с Аластаром можно стерпеть. Благо, он, на удивление, не любитель извращений в сексе. Трахается в миссионерской позе или же берет партнершу как кобель сучку, целоваться не лезет и, что немаловажно, хватает его ненадолго. Туда-сюда и финиш. Главное, не подливать масло в огонь его похоти. Сохранять каменное лицо, кукольные глаза и не выдавать никакого ответного движения бедрами. Да, без слез и чувства, будто тонешь в дерьме, не обойдется, но это лучше, чем кишки в руках Великого. Джен кажется, что из двух зол ее постигло меньшее. Она считает свое существование почти беспечным. Жутко. При жизни ее, определенно, стошнило бы от собственной мерзостности. Дин стал из-за нее палачом? Хорошо. Она стала подстилкой Аластара? Прекрасно. Прошлая Дженис рехнулась бы от осознания всего этого, а нынешняя с легкостью мирится с низкими вещами. Кропотливая работа адских чертогов имеет баснословный успех. Лишь первое время все кажется чем-то немыслимым, сейчас происходящее определяется словом «бывает». Очередной рабочий день Джен начинается с прихода Блейка. По комнате привычно разливается терпкий запах его парфюма, перебивая царящее в преисподней благовоние серы. — Аластар велел тебе заняться новеньким. Палач, по обычаю, лишь кивает в ответ. Ожидаемый приказ. Великий — искусный мастак теребить души. Он не идиот и, разумеется, давно понял, что Дженис и Дин знали друг друга при жизни, поэтому делает все для того, чтобы столкнуть их в аду; чтобы шокировать Винчестера тем, кем стала Джен; чтобы заставить ее ощущать неловкость и винегрет других эмоций. Белоглазый любит играть. — Мы устраиваем вечеринку, — Блейк имеет привычку резко менять тему разговора. — Оргию? — автоматически уточняет Дженис, уже зная ответ на свой вопрос. Демон ухмыляется. — Ты не придешь, — в утвердительной форме произносит он. — Не приду, — повторяет за ним палач. — Маркус расстроится. — А ты утешишь его. Губ Блейка снова касается усмешка. — Триста семнадцать, — бросает он напоследок номер спальни Дина и уходит, плотно прикрыв за собой дверь. Прямо по коридору вглубь жилого сектора, затем поворот налево, снова прямо и повторно налево. Покои Винчестера находятся в двух минутах ходьбы от комнаты Джен. Она добирается до них со скоростью резвой лани, а у самой двери принимается изображать истукана, внимательно разглядывая металлическую дверную ручку. В жизни она не казалась ей настолько занимательной. Дженис набирает в легкие побольше воздуха, выдыхает и стучит по деревянной поверхности двери. Страшно до жути. Что же это такое? Несколько минут назад все казалось божьим благословением, а сейчас чем-то не тем. Когда Дин появляется на пороге, Джен жалеет, что не может провалиться глубоко вниз, к ядру планеты. Винчестер выглядит хорошо. Палач ждет гримасы отвращения и злости на его лице, но ничего такого не замечает. Когда Дин крепко обнимает Дженис, происходящее начинает казаться ей сном. Глупость еще та, конечно, ведь в аду никто никогда не спит. — Почему ты не сказала мне? — с долей упрека интересуется Винчестер у подруги, прерывая объятья и заглядывая ей в глаза. В виду он имеет, разумеется, сделку по продажи ее души. — А ты почему? Почему? Дин на мгновение задумывается. Потому что хотел уберечь от ненужных переживаний и боли. — И я поэтому, — поняв все без слов, произносит Джен. Ей вообще не хочется говорить об этом. Обсуждать свои подростковые грехи и глупость, поэтому она тут же решает сменить тему разговора. — За твоей первой пыткой понаблюдаю я. Ты готов? Винчестер кивает. — Идем. Львиной доле палачей перед их первой пыткой всегда кажется, что они готовы. Они абсолютно готовы еще несколько следующих недель, пока воспоминания о моментах их истязаний еще свежи. Со временем по натуре не расположенным к вершению варварства душам становится жутко, тошно от самих себя. А еще через какое-то время ад выжигает эту ересь из них, и они никогда больше не задумываются о том, что делают что-то неправильно. Пыточный и жилой сектора зеркально одинаковые. Номер спальни и рабочего места палачи имеют один и тот же, следовательно, камера Дина, также как и комната, находится в двух минутах ходьбы от темницы Дженис. А где-то между ними располагается рабочее место Маркуса. Джен ведет Винчестера мимо своей пыточной, поворачивает налево и буквально через пару мгновений слышит расслабленный стон первенца: — О, да, детка … Дин удивленно вскидывает брови, а Дженис ускоряет шаг, намереваясь успеть дойти до камеры Маркуса раньше Винчестера, но, увы, тот не отстает и, прежде чем палач успевает прикрыть распахнутую настежь дверь, перед его глазами предстает отвратительная картина: подкаченный парень в черной майке имеет в рот тучного мужчину средних лет. Джен с силой захлопывает дверь и, помедлив несколько секунд, переводит взгляд на ошарашенного Дина. Да, Маркус выбивает заветное согласие из своих жертв очень специфическим способом. Фишка Дженис — «Кровавый орел», его — анальное и оральное насилие. Блейк не ревнует возлюбленного к мученикам, поэтому тот творит с ними немыслимые вещи. — У каждого свои методы, — на удивление Винчестера, крайне спокойно произносит Белоснежка. — Маркус начинает с унижения и заканчивает сдиранием кожи с костей. Дин не успевает ничего ответить, потому что дверь темницы внезапно распахивается и перед охотниками появляется не дурной наружности молодой человек. — Привет, Дженни, — восклицает он и, привычно приобняв наставника, целует его в щеку. Дженни? Винчестеру кажется или ему реально не нравится, что этот извращенец зовет его подругу так, как только он называет. — Когда ты научишься закрывать дверь? — возмущенно интересуется Джен. — Это Блейк, — переводит стрелки на демона Маркус. — Он сказал тебе про вечеринку? — Я не иду … — Передумай! — перебивает палач наставника и переводит заинтересованный взгляд на Дина. — И бери с собой своего нового знакомого. Парень подмигивает Винчестеру, отчего на того обрушивается новая волна удивления и шока. — Он гетеро, Маркус, — во избежание конфузов поясняет Дженис, с трудом подавляя желание отвесить первенцу хорошего леща. — У него просто нормального мужика не было! — Тут же отзывается палач в ответ, на что его подруга закатывает глаза. — Займись делом, — Джен бросает выразительный взгляд на пах Маркуса. — Иначе штаны скоро по швам разойдутся. Палач хватает потерявшего дар речи Дина за предплечье и уводит его по направлению к его рабочему месту. Маркус ухмыляется им вслед. — Увидимся позже. — Пока, — оборачиваясь, но не прекращая движение, бросает Дженис в ответ, ловя себя на мысли, что первенца следовало хорошенько пороть. Винчестер приходит в себя через несколько секунд после того, как с характерным грохотом за палачом-извращенцем закрывается дверь его пыточной. — Он принял меня … — Нет, — перебивает охотника Джен. — Он сам из этих и положил на тебя глаз, вот и пытается переманить на свою сторону. — Очешуеть, — тянет Дин. Чего-чего, а подкатов голубых в первый рабочий день он не ожидал. К нему при жизни педики не клеились, а в аду умудрились достать! — Он твой друг? — Типо того, — кивает палач в ответ, останавливаясь у нужной двери, а затем, забыв о том, что Винчестер не знаком с местной терминологией, уточняет: — Он мой первенец. — Кто? — Первый истерзанный мученик, первый ученик, — помедлив, поясняет Джен. Сегодня она катастрофически болтлива. Дину кажется, что он слышит в интонации подруги некие нотки гордости или что-то типа того. — Гордишься им? — вырывается у него, а глаза принимаются неотрывно наблюдать за Белоснежкой. — Он искусный мастер. Дженис начинает злиться на друга. Зачем он задает ей все эти вопросы? Хочется узнать, как много осталось в ней от нее прежней? Малая часть. Лишь привязанность к нему, потому что после смерти отца Винчестер стал самым важным и значимым человеком в ее жизни. Шестидесяти лет оказалось недостаточно, чтобы выжечь это чувство. Но через десятилетия не останется и его. И да, Джен не смущает насилие Маркуса. Ей льстит, что столь умелый палач считается ее первенцем. — Ты изменилась. Дженис всегда боялась разочаровать Дина, и сейчас, кажется, именно это и делает, но ничего изменить не может. Она непостоянна: сначала по возможности адекватная, потом черствая сука. Возможно, Винчестер поймет ее позже, когда почувствует, как со страданиями других уходит собственная боль; когда ад отшлифует его от неугодных ему моральных принципов. — Меня сломали. Для преисподней Джен оказалась хрупкой фарфоровой куклой. Податливой точно глина, которой легко управлять. Процесс разложения идет полным ходом. И Дина он затянет. Буквально через несколько минут, когда его первая жертва закричит, а руки окрасятся в алый.