Палач

Первой жертвой Дина стала хрупкая девушка с большими, бездонными голубыми глазами, которые незамедлительно наполнились слезами, едва рука новоиспеченного палача коснулась пыточного инструмента. Винчестеру это не понравилось. Он бы предпочел, чтобы на месте несчастной оказался суровый мужчина, имевший смелость с вызовом смотреть на своего истязателя и браниться самой нецензурной бранью в его адрес. — Знакомиться с ними не стоит, — слишком равнодушным голосом дает очевидные указания Дженни. — Пока они для тебя никто. Дину слабо верится, что истерзанная им душа когда-нибудь сможет стать для него кем-то. Другом? Как Маркус Джен. Определенно, нет. Сломив дух мученика варварскими методами, Винчестер просто не сможет смотреть ему в глаза, не испытывая при этом стыда и сожаления. Он предпочтет не встречаться с ним больше никогда, но ему придется. Придется учить, общаться, смотреть в глаза, при этом ненавидя самого себя. Дину кажется именно так. Дженис знает это. И еще она знает, что он ошибается. Руки Вичестера окрасятся в алый, его жертва закричит, и ему станет легче. Порез за порезом, одна сломанная кость за другой. Воспоминания о той боли, что Дин испытывал во время своих пыток, станут ничем только под симфонию душераздирающих воплей его жертв. Это Джен знает наверняка, на собственном опыте. — Приступай. Лицо все то же — бледное, без единой родинки и хоть какого-то намека не румянец. Глаза все те же — большие и темные, вот только в них нет прежнего задора, доброты, теплоты. Холод, сталь, равнодушие. Дину казалось, что Белоснежка все та же. Дину кажется, что он не знает эту Дженис. Дин надеется, что его Дженни еще не до конца утеряна, где-то внутри она все еще жива. Джен понимает, что ее присутствие мешает Винчестеру, поэтому решает покинуть его новый рабочий кабинет. Прежнего в ней мало, верно, но все же есть. Палач подумывает о том, чтобы наведаться в камеру к другому новоиспеченному истязателю, тому самому парню, из которого она выбила заветное «да» в тот день, когда пришла первый раз пытать Дина. Все это время его обучением занимался Маркус, и Дженис полагает, что свои извращенные штучки он без внимания не оставил, а ей хватает одного озабоченного подопечного, поэтому занимательные уроки орального и анального насилия следует прекращать. Следует, но совсем не хочется встречаться с очередной жертвой ее «Кровавого орла». Джен идет вершить грандиозные варварства в своей цитадели ужаса. Сегодня ее жертва — женщина. Голос у нее мерзкий, визгливый, каждый звук режет слух, поэтому Дженис отрезает дамочке язык. Мычит она не столь раздражающе, как кричит. Сегодня Джен та еще сука. Ты монстр, детка. Закрой пасть. Дину это не понравится. Он не узнает. Не узнает … Не узнает ли? Не узнает, что его подруга, некогда милая девочка Белоснежка, не ведает жалости? Не узнает, что в ней жестокости хоть отбавляй? Боль уходит, когда страдают другие. Дженис оправдывает себя именно этим. Просто больно. Больно от того, что Дин в аду. Больно от того, что он стал палачом из-за нее. Отчасти больно от того, что Аластар имеет ее как грязную шлюху. Глупые оправдания своего зверства. Ты просто монстр, детка. Только и всего. Сломалась, не в силах терпеть издевательств Великого. Выстояла, потроша несчастные души. Все равно? Определенно, да. Глубокий порез от паха до горла, тонкие пальцы под кожу. Кровь такая липкая и теплая. А жертва мычит. Губы ее тоже в крови, дорожки стекают по подбородку. Слезы, их соленый океан. Палачу все равно. Не думать ни о чем. Ничего не исправить, не изменить. Остается лишь смириться. Смириться с тем, что происходит. Смириться с тем, кто ты есть. Стать, в конце концов, той, кем должна быть. Без лишних мыслей. Без сожаления. Шифроваться бессмысленно. Всю свою вечную жизнь обманывать Дина, строить из себя прежнюю хорошую девочку невозможно. Не девочка. Давно не хорошая. Смирись. Пора прорубать топором ребра. Не «Кровавый орел», не сегодня. Сегодня палач смотрит в глаза своей жертве, когда острое лезвие пронзает ее грудь. Кровь такая липкая, теплая. На руках, лице, одежде — везде. Дженис не захлебнется ей, она выплывет. Кровавые реки — сущий пустяк. Ребра разведены в стороны. Слишком много лишнего. Руками липкие внутренности — на пол. Легкие, почки, печень, кишки, сердце. Ад — прекрасное место, никому не дает уйти быстро. Жертва остается зрителем до конца, чувствует и видит все. Да или нет? Палачу все равно. Ты монстр, детка. Дженис возвращается в свою комнату раньше положенного, где принимает душ бесконечно долго, а вскоре к ней снова приходит Аластар. Джен, догадываясь, что он появится, отчего-то даже одеваться не стала. Как накинула халат на обнаженное тело после водных процедур, так в нем и осталась. — Хочешь видеть мое лицо или будешь иметь, как кабель суку? Что она несет? Смирение оно такое. Так что ли? Аластар ухмыляется и толкает ученицу на кровать. Дженис мысленно отвешивает ему «комплимент», а потом раздвигает коленки. — Приступай. Теперь ты потаскуха, детка. Демон резко входит. Не чувствовать себя дерьмом невозможно. Аластар обжигает горячем дыханием кожу на шее Джен, сжимает ее грудь и долбит. А ей хочется выть. Когда демон не рядом все определяется словом «бывает», а под ним происходящее — сущий кошмар. Дженис может смириться с собственной бессердечностью, но не со званием «подстилка». Это сведет ее с ума. Это будет подливать масло в огонь ее жестокости. Боль. Свежие раны будут появляться каждый новый вечер, а утром жертвы палача будут захлебываться кровью и воплями, как никогда прежде. Финиш. Аластар кончает и тяжко вздыхает. «Слазь с меня, сукин ты сын», — хочется выкрикнуть Джен ему прямо в лицо, но она терпеливо ждет, когда окутавшая наставника волна удовольствия спадет. Демон, наконец, уходит, но, дверь за ним даже не успевает плотно закрыться, как ее распахивают настежь. В покои Дженис влетает Дин. Чертыхнувшись, палач прикрывает оголенные части тела, возится с поясом на халате неприлично долго, боясь смотреть другу в глаза. Вот он — конец? Джен никогда не задумывалась о том, что Винчестер может узнать об их связи с Аластаром. Она надеялась, что он никогда об это не узнает. Но Дин пришел так не вовремя. Увидел то, что не должен был. Дженис хочется не быть здесь. Просто умереть. Еще раз. Набравшись смелости, палач поднимает на друга глаза. Винчестер еще до конца не осмыслил произошедшее, застыл в немом недоумении, не решаясь задать вопрос, ответ на который он не хочет слышать. Каким бы ни был этот ответ. Дин приоткрывает рот, но слова застревают в горле. Его Белоснежка и этот мерзкий ублюдок … как удар поддых. Этого просто не может быть! — Мы любовники, — отвечает на не заданный вопрос Джен, силясь с желанием не начать рыдать и виснуть у Дина на шее. Так не следует поступать. Если Винчестер узнает правду, он попробует убить Аластара и у него ничего не выйдет. Дин лишь сам пострадает. Из-за нее. Снова. Этого не случится больше никогда. — Что? — непроизвольно переспрашивает Винчестер, хотя все прекрасно слышал. Вдребезги. Дженис разбила сердце Дина вдребезги? На сотни мельчайших осколков. Определенно, да. Винчестер чувствует это. Цепляется за мысль, что Белоснежка врет, но лицо ее неприступное и равнодушное. Будто она сообщила ему, что его любимого пирога в магазине нет, а не то, что она трахается с самым мерзким из всех мерзких типов. Повторить сказанное ранее Джен не может. Язык просто не поворачивается, и сил уже нет держать в себе слезы. Она хочет, чтобы Дин ушел. Хочет, что он не смотрел на нее так, как смотрит. Во взгляде столько боли. Дженис теряет его? Вдох-выдох. Палач до крови кусает внутреннюю сторону щеки и как можно спокойнее произносит: — Мне нужно в душ, если ты не против. Винчестер не против. Ему следует уйти, все осмыслить. Когда дверь за ним закрывается, Джен обессиленно падает на пол, ударившись о него коленками. Больно. Не так больно, как было на пыточном снаряде, больно совсем по-другому. Душа вывернута наизнанку. И слезам нет конца. Захлебывайся, задыхайся. Боль любит Дженис. Они давние знакомые. Боль ее не отпускает. Почти любовно перебирает пальцами ее локоны, целует в щеку, крепко обнимает. И Джен точно слышит, как она едва слышно шепчет «мы всегда будем вместе». Дженис всегда боялась потерять Дина, всегда боялась его разочаровать. Сейчас именно это и происходит? Между ними возникла пропасть, и как выстроить через нее мост палач не знает.