Палач

Рядом. Дженис не заслуживает такого друга как Дин. Он неустанно заботится о ней, оберегает ее, спасает. Вот и сейчас он ведет Джен в ее спальню, где велит ей перестать плакать и умыться. Дженис послушно бредет в ванную комнату, где смывает не только макияж, но и принимает душ. Потоки девственно чистой воды всегда помогают ей взять себя в руки, привести мысли в порядок. Винчестер терпеливо ждет подругу, сидя в кресле напротив кровати и задумчиво разглядывая каменный пол. Джен выходит из ванной по-кошачьи тихо и какое-то время наблюдает за ним, замерев в дверном проеме. О чем он думает? Что он думает о ней? Ничего хорошего. Верно? — Успокоилась? — наконец заметив Дженис, отчасти встревожено интересуется Дин. Успокоилась и даже протрезвела внезапно. Джен едва заметно кивает. Вчера в этом самом месте она сказала Винчестеру страшную вещь. Солгала. Так жестоко впервые в жизни. До этого она лишь не говорила Дину о своем скором путешествие в преисподнюю. Это было ни к чему. Он же не мог ей помочь, но обязательно попытался бы это сделать, а потом бы винил себя за то, что не смог. Винчестерам было лучше не знать правды, поэтому Дженис молчала. До конца. Неловкое молчание. Раньше друзья могли трепаться без умолку абсолютно на разные темы. Сейчас каждое слово дается с трудом, словно каждый раз кто-то проводит острым лезвием по голосовым связкам. Будь проклят ад. Он забрал у них даже это. Он забрал у них все. Им стоит говорить об Аластаре? Конечно, Джен хочется сказать Дину правду, чтобы он не считал ее прогнившей потаскухой, но она будет держать язык за зубами. Как бы больно и тяжело не было, Дженис будет молчать. Любовники, да. Пусть лучше Винчестер считает ее последней тварью, которая не побрезговала вступить в интимную связь с врагом охотников под номером один, чем пострадает сам, пытаясь отомстить Белоглазому за содеянное. Так будет лучше. Так будет невыносимо тяжело, но лучше. — Хочешь, чтобы я ушел? Джен отрицательно качает головой. Она хочет, чтобы Дин остался. Рядом с ним всегда хорошо и спокойно. — Останешься на ночь? Винчестер, отчего даже не задумываясь, соглашается. В аду никто никогда не спит. Друзья проводят ночь на одной кровати в гробовом молчании и в обнимку. Дженис укладывает голову Дину на грудь, а он приобнимает ее за плечи. Сейчас она Белоснежка. Та самая. Но, Винчестер не может забыть слова подруги, сказанные ею вчера с такой недопустимой легкостью. «Мы любовники». Нет, Белоснежка, вовсе нет. Дин узнает правду. И если Белоглазый сукин сын берет Дженис силой каждый раз, Винчестер перегрызет ему горло. С рассветом Джен задает Дину единственный волнующий ее вопрос: — Ты сможешь меня простить? Словно она его предала. Рассуждая логически, Винчестера не должно волновать, с кем спит Дженис, но … она любит его, безумно и давно, поэтому считает, что провинилась, отчасти изменила. Какая же она дура. — Мне не за что тебя прощать. Значит ли это, что он не злится? Не ненавидит ее такой, какой сейчас видит. Черствой, озлобленной, жестокой, продажной. — Спасибо. — И голос дрожит, потому что снова хочется рыдать и слышать, как Дин успокаивает ее. — За все. Рукой по волосам. Дин чувствует, что что-то съедает подругу изнутри и не может понять, что именно. Не может помочь ей. — Все будет хорошо, Дженни. Я рядом. Как всегда. Как прежде. Новый день начинается с прихода Маркуса. Он сталкивается с Винчестером в дверях спальни Джен и тут же начинает вопить: — Вы что, провели ночь вместе? — Замолчи, — тут же пытается заткнуть первенца палач. — В смысле, замолчи? — возмущается Маркус. — Интересно же! Недотрога Дженни, наконец, раздвинула перед кем-то ноги. — Язык отрежу. — Можешь хоть член отрезать, главное, расскажи, как это было. Дженис непроизвольно бросает взгляд на пах первенца, отчего тот тут же прикрывает его рукой. — Я же пошутил. Палач картинно закатывает глаза. — Выйди, мне нужно одеться. Маркус цокает языком, изображает движение, проделанное наставником мгновение назад, но все же уходит, а Джен ловит себя на мысли, что его, все-таки, следовало хорошенько пороть. Новый день не блещет новизной, и вечером все повторяется: Аластар, толчки, семяизвержение. Из привычного сценария выбивается лишь одно: когда Белоглазый приходит к ученице, она отказывается впускать его в себя. Демон бьет Дженис по лицу. Не единожды. Потом скручивает, валит на кровать и долбит, долбит, долбит. Смирение слишком скоро оставило Джен. И Дин снова появлятся не вовремя. Видит, как Аластар покидает спальню Белоснежки, затем идет туда сам. Дженис сидит на полу душевой, под струями ледяной воды, в халате. Не плачет, что удивительно. Винчестер, вопреки убеждению, что в ванную комнату к девушке врываться нельзя, делает это. Чувство тревоги — оно такое. — БДСМ любит, — почти мгновенно Джен находит оправдание своей рассеченной губе. — Что? — переспрашивает Дин, хотя снова все прекрасно слышал. — Удивительно, правда? «Мы любовники». Вовсе нет. Винчестер перегрызет ублюдку горло. Дин не менее превосходный актер, чем Дженис. Он делает вид, что верит ей, извиняется за вторжение и уходит. Джен облегченно выдыхает. Хорошо, что она не рыдала. Слезы рассказали бы Винчестеру правду, которую он не должен узнать. Однако, облегченно дышит Белоснежка недолго. Утром следующего дня Блейк сообщает ей, что Дин ворвался в камеру Аластара, умудрился избить его и затолкать ему в рот целую чашу соли. Соль. Демоны не любят ее так же сильно, как и Дженис. Аластар, разумеется, наказывает Винчестера, подвешивает на неделю на дыбу над пропастью, и вечером того же дня наведывается в гости к своей ученице. — Любовь? — скалится Великий. Не дрожать, не плакать, не бояться. Джен смотрит наставнику прямо в глаза, сохраняя абсолютно беспристрастное выражение лица. — Мне следует пустить тебя по кругу, чтобы сделать Дину еще больнее? Мразь. Этого не будет никогда. Дженис сбросится с обрыва, кастрирует любого, кто захочет трахнуть ее, сделает все, что угодно, но смешать себя с еще большим дерьмом не позволит. — Из тебя получится прекрасный демон. — Аластар подносит локон волос Джен к носу и глубоко вдыхает. — Всецело преданный мне. — Проводит большим пальцем под ее нижней губой. — Мне не следует обижать тебя, верно? Верно. Демон прекрасно это знает. Знает, что его ученица — настоящий эксклюзив. Через столетия она станет монстром, каких Ад давно не взращивал. Ему стоит поберечь ее для дальнейшего плодотворного сотрудничества. Такого рода враг под боком ему абсолютно ни к чему. Дженис страшно. Страшно настолько, что кажется, что она вот-вот потеряет сознание от сковывающего ее ужаса. Палач старается изо всех сил и не показывает этого. — Ответь. — Все верно, Наставник. — Голос не дрожит. Аластар, как обычно, мерзко ухмыляется, затем с левой стороны лица убирает волосы Джен за ухо и целует ее в щеку. — Хорошая девочка, — шепчет демон ученице в самое ухо, а потом уходит. Просто уходит. Дженис буквально падает на кровать и со звуком выпускает воздух из легких, руки ее отчего-то дрожат. Чего ей еще ожидать от этого ублюдка? Ответ на этот вопрос знает лишь он. Дин. Неделя без него кажется вечностью. Ночами Джен сидит на краю обрыва, вглядываясь в темноту и вслушиваясь в крики боли несчастных. Дин снова пострадал из-за нее, она снова допустила это. Когда Винчестер возвращается в жилой сектор, он первым делом направляется в спальню к подруге. Дженис кидается к нему на шею впервые за все годы их знакомства сама. — Прости меня. — Все хорошо? — Дин обхватывает лицо Белоснежки руками и смотрит ей прямо в глаза. — Он больше не приходит. Винчестер целует Джен в висок и снова обнимает. — Все хорошо. Дженис прижимает Дина к себе так сильно, как только может. Ей без него никак. Совсем никак. — Останешься на ночь? Дин соглашается. Джен снова укладывает голову ему на грудь, а он приобнимает ее за плечи. Белоснежка. Та самая. Пусть лишь с ним, но она будет ей.