Машкин

      Девчонкам Пашка сразу полюбился. Он с удовольствием возился с младшенькой Викой, помогая той делать кукол из одуванчиков, и даже сумел не поссориться с Кристиной, которая последние несколько месяцев совсем отбилась от рук и кидалась на родственников по любому поводу.       И вообще парень нравился всем, Машка ходила счастливая, Катюша улыбалась и сетовала на его худобу, и даже Васька одобрительно хмыкал, разглядывая зятя. И только Максим хмурился и злился, не находя выхода кипевшим внутри чувствам.       — А как ты влюбился в Машу? — спросила младшая, когда они расселись завтракать. В доме стоял пряный дух: Катя с Мариной напекли целую гору блинов, а Вася достал прошлогоднее варенье и мёд.       — С первого взгляда, — Паша улыбнулся так тепло, что Максим поперхнулся и отвёл глаза. Ему было стыдно, и жарко, и страшно, что кто-то догадается, поймёт. Но ничего с собой поделать не мог. С той самой минуты, как увидел парня в женском, тот словно на сетчатке отпечатался, стоял перед глазами, будоража душу. И пусть сейчас он сидел в простом сером спортивном костюме и близко не походил на девчонку, Максиму всё равно было не по себе.       — Так не бывает! — сразу возмутилась Кристина. Вот уж кого мёдом не корми — дай пойти наперекор.       — Бывает! — тут же закричала обиженная за Пашку Вика.       — Только в сопливых фильмах, а в жизни никогда, — цинично заметила средняя. Максим усмехнулся: знала бы Кристинка, как оно порой случается…       — Бывает! — упрямо повторила уже готовая разрыдаться Вика.       — Ладно-ладно, — парень не дал разгореться ссоре, — дело в том, что Маша меня приворожила.       Машка прыснула, а Вика даже рот открыла от удивления:       — Как? — сразу поверила малышка.       — Есть одно средство, — подыграла Маша. — Только это наш семейный секрет.       — Интересно, и что это за секрет? — встрял Максим. — Почему я не в курсе?       — Потому, — протянула Катюша, качая головой, — это же главный женский секрет.       — Не знаете? — Машка выразительно подняла бровь, рассматривая собравшихся и изо всех сил стараясь не рассмеяться. — Наше приворотное зелье называется «борщ»!       Борщовы дружно расхохотались, и Пашка, раскрасневшийся, веселый, среди них казался совсем своим.

***

      После приехал Маринин брат Костик с семьёй. Пока снимали старую, покрытую мхом крышу, Паша летал по балкам, как акробат, и у Максима сердце каждый раз тревожно замирало, стоило тому неловко качнуться.       Он злился и одёргивал не в меру старательного парня, который уж очень хотел угодить. Обзывал щенком и неумехой, и так всех задолбал, что под конец Васька отправил его в посёлок, якобы за гвоздями. Хотя Максим подозревал, что в чуланах у брата такого добра хватает.       В обед уставший Пашка ел жадно, со вкусом, пробуя всё, что хозяйки выставляли на стол. Это само по себе было комплиментом, Максим видел, как улыбалась Катя. Но Пашка умудрялся время от времени ещё и вставлять «Спасибо, очень вкусно!», чем окончательно покорил её сердце.       Он был везде. Максиму казалось, что куда бы он не пошёл, повсюду он натыкался на Машкиного кавалера. Глаза будто сами находили высокую долговязую фигуру, и ему сразу хотелось чем-нибудь парня задеть.       А потом он поймал их за сараем, целующихся. Чёрт его дернул туда вообще пойти, но картина того, как Машка бесцеремонно тискала задницу своего ухажёра, Максима страшно обозлила.       — Нашли время, голубки! — прикрикнул он, и парочка так и подпрыгнула, отрываясь друг от друга. — Совсем стыд потеряли! Работы нет? Сейчас найду! Ишь, моду взяли…       — Папка, ну ты как старый дед! — упрекнула его Машка, уводя за руку раскрасневшегося парня. И от его смущенного лица подбросило уже Максима.       — Постеснялся бы, не у себя дома! — рыкнул он парню в спину, отчего Пашка вжал голову в плечи и быстро ретировался.

***

      Вечером Васька растопил баню. Максим, как представил, чем может обернуться такая помывка, сразу отказался.       — И чего это ты не будешь? — удивился Васька. — Ты же знаешь, пар у меня — закачаешься.       — Вот именно, — неловко ответил Максим, — закачаешься. Не могу я. У меня это, сердце шалит, вот. Не буду я сегодня париться.       — Ох, что ж ты молчишь? — тут же разволновалась Катя. — Давай давление померяем!       — Не надо, — отмахнулся Максим. — Я потом сам помоюсь, после вас.       — Курил бы ты поменьше, — расстроенно заметила жена. — Глядишь, и с сердцем проблем бы не было.       Максим маялся без дела, наворачивая круги по подворью и стараясь не вслушиваться в весёлые разговоры. Баню они сколотили лет семь назад, исполнили Васькину давнюю мечту. Тогда ещё его сыновья жили здесь, в Куропаткино, но даже так стройка затянулась на всё лето, несмотря на то, что фундамент они залили на год раньше. Ваське то сруб не нравился, то печку они не так заложили…       В натопленной бане было тепло, но без подогрева по полу сразу потянуло сквозняком. Вкусно пахло доской. Родственники оставили ему таз с горячей водой. Максим только успел раздеться, как дверь отворилась, и в баню просочился не кто-нибудь, а Пашка.       Максим даже застонал от досады. Он-то думал, что всё просчитал! Так нет же, достало и так. Пашка в одних трусах неловко улыбнулся, и объяснил:       — Меня жена ваша отправила, помочь. Тут веники размочили, могу вас, ну, побить.       — Не нужно, — буркнул Максим. — Давай, малец, иди отсюда.       Пашка помялся, не стирая с лица глуповатую улыбочку, но выходить не стал. Максим не удержался и скользнул взглядом по его фигуре. Парень и в самом деле был очень худым, так что можно было пальцами рёбра ему пересчитать. И вместе с этим его живот смешно круглился: стал заметен результат усиленной кормёжки последних дней. Совсем немного круглился, но от этой мягкой выпуклости голову повело, и Максим отвернулся, подозревая, что попросту сходит с ума.       — Вообще-то у меня стратегическое задание, — заявил Пашка. — Вы весь день на меня бочки катили, Маша переживает, что я вам не нравлюсь. Вы объясните, а? Почему не нравлюсь. Подумаем, что можно с этим сделать.       — Почему-почему, — пробурчал себе под нос Максим. В поле зрения и вправду попал берёзовый веник. Мужчина сглотнул, представляя, как Паша будет его этим веником оприходовать.       — Уйди с глаз долой, — почти жалобно попросил Максим, чувствуя, как внизу накапливается стыдное возбуждение.       — Ну вот, опять вы, — расстроенно протянул Пашка. — Вы ж поймите, у меня только хорошие намерения! Вы, конечно, меня почти не знаете, но можете задавать вопросы! Я на все честно отвечу…       Максим слушал-слушал, а потом внутри как оборвалось. Он выпрямился, развёл плечи и повернулся к Павлу.       Тот ещё успел выдать несколько фраз, прежде чем заметил. Глаза у парня округлились, он ошарашенно глянул на вздёрнутый член и замер с раскрытым ртом. Максим почувствовал себя каким-то извращенцем-эксгибиционистом, с жадностью ловя реакцию парня.       — Вы это, чего, а? — Пашка запнулся, а потом как-то жалобно пропищал: — Ой, мамочки.       — Не нравится? — спросил Максим, сам слыша, как грозно получилось. Пашка дёрнулся в сторону двери, но остановился, обмер, и вдруг посмотрел на Максима совершенно другим взглядом.       Куда-то пропала дурашливость и угодливое желание нравиться. Паша смотрел прямо, открыто, стерев с лица улыбку.       Шли секунды. Такой Паша пробирал до костей. Максим стоял напротив, изо всех сил сдерживая желание схватиться за хер и как следует вздрочнуть. Успеть, пока парень не ушёл, пока смотрел так внимательно, так выжидающе.       — Вот, значит, как, — произнес наконец Паша. — Вот как.       Он переступил с ноги на ногу, накрыл рот рукой, обтирая пот, а потом потянул за резинку, стягивая с себя трусы. Максим удивленно вылупился, совершенно не ожидая такого поворота. От жары и остатков пара голову повело. Он отступил назад и неловко шлёпнулся голой задницей на лавку.       — Ладно, — сказал Паша, шагая к нему. — Если так надо, то я согласен.       — На что? — прохрипел Максим, совсем теряясь.       — Если это такая плата за то, чтобы остаться в вашей семье, — серьёзно сказал Паша, — я готов. Я стерплю.       Это прозвучало так, словно Максим задумал что-то по-настоящему плохое. Как будто он был тем человеком, который был готов принуждать. Готов ломать. Брать силой.       — Не надо, — Максим пихнул слишком близко подошедшего парня.       — Я же вижу, что ты хочешь, — Паша схватил его ладонь и насильно положил себе на задницу. — У меня был опыт.       Максим уже не понимал, где он находится. Сон это или реальность. Ладонь неловко соскальзывала с влажной кожи. Сердце больно бухало в рёбра, в ушах шумело. И он точно не был готов. Ни к чему.       — Только Маше не говорите, — вдруг тихо добавил Пашка, и Максима словно холодной водой окатило.       — Нахуй вали, — прорычал он, отталкивая парня. — Чтоб ноги твоей здесь больше не было! Проваливай!..