Машкин

      Максим даже поругался с Катюшей по поводу Машкиного мужа. Развод отнял кучу сил и нервов, Машка ходила вся на взводе, а Паша, наоборот, замкнулся в себе.       Четыре года брака улетели в трубу. Казалось, еще вчера они ходили за ручки и мило улыбались, а теперь орали друг на друга так, что соседям впору было вызывать полицию. Орала в основном Маша, Пашка лишь изредка выплёвывал злые фразы. И Максим, случайный свидетель ссоры, чувствовал себя, как на поле боя.       А ведь он так и не сумел вернуть жизнь в прежнее русло. То, что привнёс Паша, осталось жить в сердце, пусть Максим и загнал это странное чувство в дальний угол и старался его не замечать.       Как-то неожиданно постарела Катя. Не вмиг, не сразу, просто однажды Максим посмотрел на жену и увидел морщины, на которые раньше не обращал внимания, то, как смялась на шее кожа, как поредели волосы. Он продолжал иногда покупать ей цветы и делать комплименты, но понимал, что чувства к жене изменились: остались лишь уважение и привычка. Катя переживала, а он лишь отмахивался: возраст, мол, родная, не могу уже и всё. Она просила его сходить к врачу, но Максим-то прекрасно знал, в чём, а точнее в ком была его проблема.       Но к тому, что случилось два года назад, он оказался внутренне не готов. Жена пришла с работы подавленная, у неё всё валилось из рук, а на попытки Максима выяснить, что произошло, лишь отмахивалась.       А потом разрыдалась и рассказала, что изменила ему. Что переспала с коллегой и сама не понимает, как такое могло произойти. Максим тогда страшно разозлился. Разбил вазу и ушёл из дома, чтобы вернуться через час к зарёванной и измученной жене. Они проговорили всю ночь, и Максим снова увидел в ней ту молоденькую восемнадцатилетнюю Катюшу. Но сделанного было не вернуть. Решили оставить всё как есть: подрастали дочери, и никто из них не был готов разрушать семью.       Насколько всё изменилось, Максим осознал только на следующий день, когда Катя постелила ему на диване.       И Машка, сама того не подозревая, повторила поступок матери, и увязла, утонула в новой влюбленности, разрушив свой брак, а заодно больно ударив по Павлу.       Катя целиком и полностью приняла сторону дочери. Логики в этом не было, и Максим принял единственно возможное для него решение:       — Позаботься о Машке, — приказал он жене. — С неё всё как с гуся вода: побесится и забудет. А вот с Пашкой не так. Он же за четыре года нам как родной стал. Не могу я его просто так из семьи выкинуть. У него кроме нас никого нет.

***

      Сентябрь выдался непривычно тёплым. В воздухе пахло осенью, желтели берёзы, и берег озера занесло опавшими листьями. Дом, который снял Максим, гордо именовался «коттеджем», хотя на деле был простой хуторской избушкой. Но крыша над головой была, и электричество, и колодец с вкусной мягкой водой, так что жить было можно.       — И тут мы проведём целую неделю? — спросил Пашка, оглядывая жилище. — Как-то не выглядит очень уж увлекательно. И что мы будем делать?       — Рыбачить, — ответил Максим. Он и в самом деле захватил удочки. — Я ездил сюда пару раз. С Васей. И один.       — Я не умею, — заявил Паша, пиная какой-то камень.       — Делов-то. Научишься, — пожал плечами Максим. — Тут такие окуни! Или не научишься, если не захочешь. Так, я пойду разведаю обстановку, а ты продукты отнеси в холодильник.       На озеро иногда наведывались компании с палатками, но сейчас вокруг было тихо. Максим вдохнул полной грудью вкусный лесной воздух. Хотелось сходить по грибы, но дождей не было уже недели две, так что «тихая охота» вряд ли бы удалась. Но попробовать можно было.       — Тут всё такое старое, — сказал Паша, когда Максим вернулся в дом. — И кровати, и одеяла. И посуда, надо бы всё перемыть, а то мало ли кто тут жил до нас.       — Этот дом часто летом снимают. Хозяйка всегда убирает между постояльцами, — ответил Максим, подозревая в Пашкиной брезгливости что-то нервное. Он, вроде, и не показывал никаких эмоций, но был натянут, как струна. Чуть-чуть — и лопнет. И Максим пока не разобрался, что лучше сделать: расслабить эту струну или дёрнуть, чтоб прорвало.       Паша переоделся в серый спортивный костюм и заношенные кеды. Зрелище он представлял из себя безрадостное, что, впрочем, прекрасно описывало то, что сейчас творилось у него на душе.       — Я тебе тоже сапоги взял, высокие, — зачем-то сказал Максим. — Если захочешь, ну, порыбачить со мной. Чтобы в озере стоять. Купаться, жаль, уже нельзя — холодно. Кстати, там у берега должна быть лодка, так можно… — и осёкся, видя, что Паша его совсем не слушает, уткнувшись в свой смартфон.       — Не ловит, — парень с досадой отложил телефон.       — Здесь есть стационарный, — Максим ткнул пальцем в угол, где на обеденном столе стоял допотопный аппарат с циферблатом-вертушкой.       — Ого, — Паша подошёл и поднял трубку, проверяя гудок. — Прямо музейный экспонат.       — Лет через двадцать будет, — ухмыльнулся Максим. — Тебе же никто не должен звонить? Извини, что так с мобильником получилось.       — Вроде ничего срочного. Я… Я с работы уволился. Совсем. Просто очень устал, и…       — Вот и славно! — перебил его Максим. — Так, чем займёмся?