Машкин

      «Папой» он назвал Максима лишь один раз. Ещё на свадьбе, когда тамада устроил представление с земными поклонами и принятием Паши в семью.       Максим плохо помнил тот день. В основном из-за чудовищной кутерьмы, что развели его девчонки. Было всё: и выкуп, и хождение с иконами, и нелепые конкурсы с пьяными родственниками. С Пашкиной стороны пришла молодежь: его университетские друзья, а вот родственников почти не было, только какая-то пожилая пара.       — Всегда любил смотреть, как ты ешь, — зачем-то сказал Максим, когда они уминали только что пожаренных на мангале окуней. Пашка поперхнулся:       — Это вы к чему? — осторожно спросил он.       — Ну, тебе всегда так вкусно, — смутился Максим. — Кажется, что ещё чуть-чуть, и пальцы начнёшь облизывать.       — Может и начну, — ухмыльнулся Паша, выжидающе косясь на Максима.       За прошедшие дни они успели обрасти щетиной. Правда, у парня она росла как-то куцо, редко. Они, конечно, захватили бритвы, но было что-то приятное в этой дикости, в том, что рыбу можно есть руками, не заботясь о жирных каплях, не думая о времени. Словно все проблемы остались позади, и можно по-настоящему расслабиться.       После обеда Максим всё-таки решился и вытолкнул лодку в воду. На круглых боках кое-где сохранилась жёлтая краска. Лодка была старой, но прочной, Максим одобрительно покивал, слушая, как отзывается на стук дерево.       — Я никогда на такой не плавал, — сказал Пашка, которому стало интересно.       — Так залазь, тут места хватит.       Паша не стал отнекиваться и тут же неловко запрыгнул с берега на чуть качающуюся лодку. Пробрался к носу и уселся у самого края. Максим перебросил ему два пластмассовых весла. Вообще-то вёсла были коротковаты: такие обычно использовались для байдарок, но ничего другого под рукой не нашлось. Максим оттолкнул деревянный борт и влез в медленно отплывающую лодку.       К вёслам они приноровились не сразу. Пашка хотел было сам, но веретено было слишком коротким, поэтому пришлось поделить инструмент и плыть, делая синхронные гребки.       — Я по молодости на байдарках сплавлялся, — рассказал Максим. — В студенчестве. Мы летом ездили в Сибирь. Здорово было, но трудно.       — Трудно? — отозвался Пашка. Они отплыли довольно далеко, лодка качалась, словно живая, но Максим проигнорировал эту обманчивую неустойчивость и принялся разбирать удочку.       — Когда по порогам идёшь, — объяснил он. — Один раз перевернулись. Я тогда почему-то никак не мог из байдарки выбраться. Застрял. Но потом ничего — приноровился. Мы четыре дня сплавлялись, столько всего увидели!       — Так вы, оказывается, экстремал? — улыбнулся Паша, кутаясь в ветровку. На открытом пространстве было ветрено, Максим пожалел, что не взял запасную куртку для Паши.       — Был когда-то. Теперь я простой рыбак.       — А я в веломарафонах участвую, — сказал Паша. — Ну, вы же помните. Нравится, когда тяжело физически, а потом будто второе дыхание открывается, — Паша осмотрелся. — А здесь неуютно. Пусто как-то. Я не ожидал.       — А представь, как морякам приходится, — зачем-то отозвался Максим. Поплавок размеренно покачивался на волнах, то и дело обманчиво скрываясь в воде. Вода, к слову, была совсем глухой, по-осеннему непрозрачной, похожей на жидкий металл. Паша заглянул за борт, надеясь рассмотреть дно или что ещё.       — И зачем я с вами потащился? Рыбалка — самое скучное занятие из всех, что я знаю!       — Можем поиграть в шарады, — фыркнул Максим. Паша улыбнулся, а потом вдруг спросил:       — Как там Кристина?       — Как-как… Укатила в свою Москву, — Максим поскрёб затылок. — А ведь никто не верил. А она взяла, да и поступила на соцфак.       — Вы только будьте с ней помягче, — попросил Паша. — А то взъелись после всего. Она ведь ни в чем не виновата.       — Разве? Это же она тебе напела про то, что Машка налево ходит. Сдала сестру с потрохами!       — Думаете, я не знал? — Паша округлил глаза. — Да ладно вам! Я не настолько слепой. Понял всё задолго до того, как Кристина набралась смелости.       Максим помнил тот день, когда дочка позвонила Паше и рассказала про то, что видела Машу, целующуюся в машине с каким-то левым мужиком. Страшный такой день.       — И давно ты… знал?       — Мм, почти полгода, — неожиданно признался Паша. — Хотя нет, не так. Я зимой начал подозревать, но думал, что это у меня просто паранойя. А Машка домой поздно приходила, говорила, что на работе завал. И вообще, стала такой холодной… А потом я их переписку прочитал. Случайно. Нет, не так. Я специально стал искать доказательства. Мне так тошно было, и вообще. Машка всё затирала. Но однажды забыла. И вот.       Паша перевел дух и глянул на Максима исподлобья.       — Знаете, я ведь струсил тогда. Решил, что она побегает и вернётся.       — Долго же ты терпел, — выдохнул Максим.       — Долго, — кивнул Паша. — Сейчас уже даже не понимаю, как выдержал. Но просто… Мне так страшно было. Рушить всё. Я ведь к ней привык. И к вам. Ко всем вам. А потом Кристина позвонила, и у меня больше не осталось возможности притворяться.       Максим вздохнул. Он ведь помнил, какими словами обложила Пашу Машка. Припоминала ему робость, его безынициативность и всякие постельные дела. И зарплату. И то, что они ремонт так и не начали за четыре года. И то, что Паша домосед и тюфяк, а ей, такой молодой и красивой, скучно с ним. Мол, годы лучшие уходят, а она только возле плиты стоит.       Вот же дура.       Леска дёрнулась, Максим перегруппировался, готовясь вытягивать добычу. Пашка жадно потянулся вперёд, всматриваясь в тёмную воду, а потом вдруг неловко взмахнул руками и с громким всплеском завалился за борт.

***

      В доме Максим сразу же растопил печку и принялся растирать полотенцем замёрзшего Пашку. Тот стучал зубами и совсем не сопротивлялся.       — Сейчас мы в тебя ещё чая зальём… Или хочешь покрепче? У меня бутылка лежит в машине, дежурная. Для медицинских целей.       — Не надо, — отказался чуть заторможенный Паша, — я быстро пьянею.       — Ладно, — согласился Максим. Он мог бы ещё его этой водкой растереть для надёжности, но решил, что для подобных экстремальных методов сейчас не так уж и холодно.       Под одеждой Пашка оказался бледным до белизны. «Впахивал целыми днями в офисе и совсем не загорал», — понял Максим. Паша уже, в общем-то, высох, в комнате лежали его джинсы и запасная куртка, но Максим продолжал вытирать его, то и дело прикасаясь к телу ладонями. Изредка, как будто воруя эти якобы случайные прикосновения.       — Что вы хотите? — вдруг спросил Паша, перехватывая его руку. — От этой поездки. Вы ведь не просто так меня сюда пригласили.       — Я? — Максим замер и попробовал не соврать: — Я хочу отдохнуть, у меня отпуск. И хочу, чтобы ты тоже расслабился.       — Вы же помните ту первую мою поездку в Куропаткино? — неожиданно спросил Пашка, ловя его взгляд. Максим кивнул, внутренне напрягаясь. Ещё бы он не помнил те дни, которые ему душу перевернули.       — Вы тогда… Мне показалось… — Паша замялся, подбирая слова.       — Давай уж, говори прямо, — прохрипел Максим. — Мы же здесь одни.       — Мне показалось, что вы меня хотели, — парень сощурился, внимательно глядя на мужчину. — Что у вас стоял из-за меня. Это так? Или я, как дурак, всё неправильно понял?       Максим поперхнулся и выдавил «да», чувствуя, как внутри поднимается давно задушенное желание.       — Что «да»? — не понял Пашка. — Давайте уж и вы говорите начистоту.       — Не мучай меня, — взмолился Максим, но все-таки прохрипел: — Да, я тебя хотел.       Пашка молча кивнул. Парень отобрал насквозь мокрое полотенце и зачем-то закутался в него, а потом резко и громко спросил:       — Вы сюда меня привезли, чтобы, наконец, трахнуть?       — Паша! — Максима так и подбросило. — Ну почему ты думаешь обо мне так плохо?       — Так нет, значит?       — Нет, — твёрдо ответил Максим, сглатывая тяжёлый ком в горле.       — А что, если я этого хочу? — вдруг спросил Паша. Максим недоверчиво крякнул. Он не понимал, что происходит. Что вообще от него требовал этот мальчишка? Что это за выражение лица?       — Ладно, забейте, — махнул рукой Пашка и развернулся, уходя в комнату одеваться.       Максим проводил его взглядом, а потом вышел из дома и присел на крыльцо, бессильно накрыв голову руками.