Машкин

      Когда-то давно Максим попробовал сам с собой. Воображение поддавалось неохотно, образы оставались невнятными, смазанными, так словно он Пашу едва ли знал. Желание замешивалось со стыдом, Максиму было и хорошо, и страшно, и тошно от себя и своих действий. В конце концов он так переволновался, что попросту не смог кончить.       Максим устало обтёр лицо. Солнце садилось над лесом, раскрашивая облака в оранжевый и фиолетовый. Озеро едва волновалось, отражая своей поверхностью закатное небо. Почему-то цвета на воде казались ярче, Максим смотрел на них, ни о чём особо не думая. И ждал.       — Не сидите на земле, — донеслось сзади. — Я вам стул принёс.       Максим медленно поднялся, колени протестующе заныли, и принял из рук Паши табуретку. Парень, похоже, всё ещё не отошёл от купания в холодной воде и кутался в красный шарфик, заворачиваясь в него чуть ли не до носа.       — Спасибо, — поблагодарил его Максим, усаживаясь. А ведь и вправду похолодало: закатное солнце совсем не грело. А он и не заметил. В отличие от Пашки, Максим почти никогда не мёрз.       — Ага, — откликнулся Паша, подходя поближе. — Так красиво.       Максим промолчал. Он сдерживался и не хотел ничего предпринимать. Что-то внутри чудовищно обесценивалось, растворялось, и в пустоте, затопившей сознание, он не мог нащупать решение. Он не знал, что теперь делать. Так, словно все усилия, что он потратил, пытаясь отгородиться от влюбленности, оказались напрасными. Так, словно он жил всё это время неправильно и уже ничего не мог исправить.       — Максим?.. — окликнул его Паша, вглядываясь вдаль. — Кажется, я знаю тебя так давно. Ты стал таким своим. Близким.       Максим повернулся к нему. От вида красной тряпки стегануло, сердце словно пропустило удар. Максим в бессилии прикрыл глаза. Чувство родилось где-то на уровне инстинктов, это было что-то подсознательное, что никак нельзя контролировать. Максим вспомнил тот день, и парень в красном снова пробудил что-то иррациональное.       В лесу пронзительно закричала птица. Максим медленно выдохнул, чувствуя, как тяжелеет тело, словно врастая в табуретку.       — Родным, — полушёпотом добавил Паша, оборачиваясь к нему и чуть улыбаясь.       — Ты мне как сын, — отозвался Максим. И тут же сам понял, как трусливо прозвучало: он словно пытался спрятаться за этой фразой.       — Не говори так, — скривился Паша. — Я не хочу быть твоим сыном. Это же чёртов инцест.       Парень вдруг подошёл совсем близко, и Максим уткнулся лицом ему в живот. Оттуда, из-под кофты, обдало теплом.       — Если бы ты знал, — начал Максим, но не смог продолжить. Но, кажется, Паша понял. Он осторожно положил ладонь ему на макушку и легонько погладил по коротким седеющим волосам.       Уже в доме Паша первым потянулся к нему. Сам неловко ткнулся в губы, а потом и поцеловал. Коротко, лишь на пробу. Максиму сделалось горячо и страшно, но он уже не мог отступить: просто взял Пашу за руку и повёл в комнату, где стояла кровать.       — Паша, — на мгновение его всё же скрутило сомнением. — Могу ли я…       — Всё нормально, — парень накрыл его рот ладонью, удерживая лишние сейчас слова. — Возьми меня.       …Максим целовал его лицо, подхватывая набухающие капли слёз, целовал шею и судорожно подергивающийся кадык. Целовал выступающие косточки ключиц. Целовал тянущиеся ладони, холодные кончики пальцев, и на губах оставался вкус уличной горечи. Он едва ли помнил самого себя, но нежность, рождающаяся от такой близости, заполняла до самых краёв.