Сигнальные ракеты

«Когда начнешь убивать, уже невозможно остановиться… Убивать с каждым разом все проще и проще…» (Чак Паланик)

      — Прелестный котенок, не так ли? — вновь спросил девушку мужчина. Та неохотно кивнула и принялась рассматривать нового друга, при этом гладя его по спинке. Животное в ответ выгибалось и мило урчало. Девушка всегда хотела себе питомца, а в частности кота, но у отца была аллергия, поэтому зверюшек в семье не водилось отроду.       — Красивый какой, — прошептала девушка, впервые за два дня улыбнувшись. Все же, животные могут вытащить тебя даже из самой глубокой депрессии.       — И правда, — пробормотал Джозеф, аккуратно гладя пальцем по голове котенка. Комочек шерсти заерзал и, точа коготки о брюнетку, начал засыпать. Школьница расслабилась, любуясь подарком и думая о том, что этот человек вроде бы не плохой. В эту секунду, Уилкинсон выхватывает животное из рук Тиамат. Та шокировано и испуганно смотрит на мужчину, который как-то странно улыбнулся. Еще мгновение и, замахнувшись, заместитель главного киллера этой организации со всей силы бросает несчастного малыша на пол.       — Что вы делаете?! — закричала Тиа, подбегая к животному, желая поднять его, но тяжелая мужская рука отталкивает ее назад. Не удержав равновесие, девчушка падает на пятую точку, сразу переворачиваясь на бок и поднимаясь. На глаза снова навернулись слезы.       — Прекрати их жалеть! Они не достойны жалости! — резко сказал Джозев и наступил на задние лапы несчастного комочка шерсти. Хардман была готова поспорить, что слышала хруст костей котенка, болезненно пискнувшего. Злость в груди нарастала, паника охватывала сознание, заставляя школьницу подчиняться и застыть на месте.       — Это просто животное! — продолжал Уилкинсон, в упор глядя на девушку, а затем отвернулся и начал шариться у себя в карманах плаща. Янтароглазая тихо всхлипывала, стараясь утереть гадкие слезы, нельзя, сейчас было нельзя пускать сопли. Не при этих людях. Однако, было настолько горько и больно… Глядя на еще совсем маленького кота, девушка почему-то вспомнила родителей, которые точно так же лежали на полу… Брюнетка вовремя успела заткнуть себе рот ладонью, чтобы всхлип получился не слишком громким.       — Держи, — ей протянули среднего размера кинжал с резной темной рукоятью и отполированным лезвием, в которое можно было смотреть, как в зеркало.       — З-зачем это? — испуганно спросила школьница, не решаясь взять холодное оружие из руки Джозефа.       — Возьми, иначе я воткну его в тебя! — угрожающе зарычал мужчина. Вздрогнув, Тиамат неуверенно взяла предмет в свои дрожащие от ужаса и пережитых потрясений руки. Она внимательно посмотрела на сероватый металл, вернее на отражение в нем… Увидев свое заплаканное лицо, она поняла, насколько ей хочется домой, к маме… Но ничего нет… Никого нет. Ни-ко-го. Только безжалостная всепожирающая внутри адская пустота, так жадно желающая поглотить все чувства, кроме бесконтрольной ярости. Тиамат мысленно окрестила этот холодок в груди безумием.       — Убей котенка! — приказал он Хардман, толкая ее к едва двигающемуся животному. Школьница застыла, словно изваяние, и с ужасом глядела на изломанное тело животного. Ноги подкосились, и девчушка упала на колени, все еще сжимая в руках железную рукоять. На лбу выступили капельки пота, дыхание сбилось, а тело не слушалось вообще. Она не могла убить…       — Я не могу! — взвыла янтароглазая, жмурясь.       — Убей его! — кричал на нее Уилкинсон. Сердце отбивало бешеный ритм, организм был на пределе, нервы, натянутые, словно струны, были готовы порваться в любой момент. Кинжал выпал из рук брюнетки, а сама она сотрясалась от рыданий. Утробно зарычав, Джозеф подошел к девочке и схватил ее за шкирку, поднимая с бетонного пола. Он так смотрел, всем видом показывая, что явно не поиграть с маленькой дочкой его старого знакомого пришел.       — Хватит жалеть себя, ничтожество! — прокричал он, пиная Тиамат коленом под дых. Девушка захрипела и закашляла, сплевывая на пол. Было больно, страшно и обидно, но девчушка стиснула зубы, дабы не издавать ни звука. И лишь громкое сопение и тихие болезненные стоны выдавали истинное состояние Хардман.       — Кто наплевал, а?! Кто сюда плюнул?! — взревел мужчина, хватая школьницу за волосы и оттаскивая ее верх назад, дабы увидеть искаженное от боли личико. Морщась, Тиа все равно держалась. А в следующее мгновение голову девушки резким движением опустили прямо в пол. Крича и ругаясь, Уилкинсон возил девушку лицом по ее собственным слюням, а затем снова поднимая за волосы и разглядывая свою работу.       — Жалкая! Слабая! Грязная шкура! — его голос был настолько громкий и неприятный, что брюнетка не могла не плюнуть в лицо этому уроду. Хотя, это и стало ее фатальной ошибкой, ведь она гораздо слабее, чем этот человек, давно прошедший подготовку в этом месте. Небрежно смахивая слюну со своего лица, темноволосый отпрянул от девушки и направился к животному.       — Что вы делаете?! — повторяет перепуганная школьница, пытаясь подняться.       — Заткнись, мразь, — фыркнул Джозеф и… изо всех сил пнул тело котенка, которое безвольной игрушкой отлетело от его ноги и ударилось о бетонную стену, пушистый комок при этом сдавленно мяукнул, но даже это не пробудило в мужчине жалости.       — Убей его! — снова закричал киллер, оборачиваясь к сжавшейся сзади него фигурке, которая снова начала всхлипывать.       — Н-не могу… — проскулила Тиа, обнимая себя руками, будто пытаясь защититься.       — Агрх… Ну я тебе сейчас зада-а-ам, ты у меня сейчас попляшешь, — Уилкинсон уверенной походкой направился к девчушке, которая начинала отползать от греха подальше. На лице мужчины растянулась сумасшедшая улыбка, не предвещающая ничего хорошего.       — Запоминай, Тиамат Хардман, ты — ничтожество, пыль под ногами. Ты слабая! И из-за этого ты лишилась родителей! Слабые недостойны быть счастливыми! Это ты виновата в смерти своих родителей! Если бы ты не родилась, они были бы живы! Ты никогда не будешь счастлива, а все из-за того, что ты жива! — каждое его слово било точно в цель — в сердце. Каждый звук, издаваемый им, пронизывал Тиамат насквозь, ломал ее, ее душу, даже мысли. Джозеф перестраивал внутренний мир Хардман. И знаете, это было болезненно… Он бил, бил, бил, оставляя жуткие следы на коже несчастной, не успевающей даже слова выдавить, Тии. Царапая бетонный пол, девчушка не замечала того, как противно обламываются ее ногти, как вылетает воздух с каждым точным попаданием носка ботинка в солнечное сплетение. Будто пинали мешок с землей. С грязью…       — Ты — пустое место! Такие как ты не имеют права на эмоции! Ты обязана только выполнять чужие приказы! Усекла?! — продолжал он, сгибая волю юной, но достаточно стойкой школьницы. Девчушка, скрипя зубами, поднималась на ноги, становясь сильнее с каждым ударом. А брюнет бил ее не только словами… Он ее пинал, откидывал, толкал, швырял, впечатывал в бетон, и все это было ничем по сравнению с теми душевными муками, что испытывала янтароглазая. Хватит. Хватит. Хватит. Так больше невозможно, каждый мускул тела рефлекторно напрягался, каждый новый синяк оказывался болезненнее предыдущего, каждый атом тела девушки уже молил о завершении сего «ритуала».       — Ты во всем виновата! Если бы сдохла, то всем было бы лучше! Ты отобрала у всех счастье, а не у тебя его отобрали! У тебя взяли то, что ты сперла, тварь! Плати за это! Плати! — кричал он, сплевывая накопившуюся во рту слюну на девушку, и продолжал пинать ее. Тиа хрипела, сипела, что-то пыталась произнести, но изо рта выходила только кровь, слюни и стоны. Кажется какое-то ребро треснуло… Хардман взвыла ошпаренной шавкой.       — Познай же, что такое ад! Забудь о других! Почему ты должна терпеть то, что у них, у слабых людишек, есть счастье?! Почему ты должна видеть их радость?! Почему ты должна оставлять их живыми?! — его голос накрепко отпечатается в голове шокированной и перепуганной девушки, которая обретала своеобразный стержень, ломая свои прежние устои. Хотя да, рушила их вовсе не она…        — Я не слабая! Все заслуживают с-счастья… — всхлипывая и плача просипела школьница, поджимая ноги, пытаясь хоть как-то защититься от ударов. Слезы… Слезы. Слезы! Достало! Тиа будто зажглась изнутри, не желая сдаваться так просто. Брюнетка предприняла попытку встать на ноги, но, увы, данная задумка не увенчалась успехом. Воспользовавшись тем, что янтароглазая открылась, соперник резко нанес удар кулаком в живот, приподнимая девчушку над полом, а затем, ногой отбросил ее к стене, рядом с котенком…       — Ты такая же, как он, — мужчина кивнул на животное, — слабая, беззащитная, жалкая. И никто тебя не спасет. Ты сдохнешь сама! — его глаза полыхнули пугающим огнем, а в следующее мгновение, Джозеф вынул из-за спины тот самый кинжал. Зрачки Тиамат сузились. «Нет» — единственное слово, проскочившее в затуманенном сознании, где остались руины былых надежд, счастья и… эмоций… Этот странноватый город — внутренний мир Хардман, был выжжен дотла, и от него остался только пепел…       — Ты виновата в их смерти! Ты! — как мантру повторял Уилкинсон, размахивая острым лезвием кинжала.       — Это не правда! — в слезах закричала Тиа, будто возвращаясь к прежнему состоянию, отстраивая свой глупый мирок. Но он уже не имеет ценности… Ноющая боль в груди все же заставляла думать обратное.       — Либо убиваешь ты, либо убивают тебя!       — Хватит! — орала девушка.       — Не заслуживаешь жизни! У тебя нет права дышать! Исполняй приказы! Подчинись!       — Нет! — слезы… кончались. В душе появлялась устрашающая черная дыра, будто из девчушки что-то вырвали, не оставив и корня. И от этого ей хотелось кричать. Просто встать где-нибудь на крыше небоскреба и заорать, сорвать голос, охрипнуть, выреветь остатки слез. Эмоции сходили на нет. Рассудок становился абсолютно чистым, в голову не лезли мысли о боли, о родителях, о котенке… Было наплевать… И от этого было страшно.       — Умри… — прошипел киллер и замахнулся оружием, желая вогнать его острием в череп брюнетки. Но что-то пошло не так… Кинжал со звоном отскочил от чего-то, высекая искры. Белое освещение сменилось на голубоватое, силы покидали тело измученной и избитой Тиамат, но она стояла на ногах… Она не сломалась… Она перестроилась. И теперь от маленькой девочки, кажется, оставалось все меньше. Раз «Белый дракон» вырвался наружу, значит слабость уступила силе, потому что это такая способность. Потому что это как-никак дракон.       — Пора взрослеть, Тиамат Хардман… — с улыбкой произнес Джозеф, отступая от воспроизведенного девушкой силового щита голубоватого цвета, на данной странного вида панели был изображен белый ящер, сверкающий каким-то странным светом. Еще секунда и… все исчезло. Тиа обессилено рухнула на колени, щупая свою грудь, будто проверяя, остались ли там хоть какие-нибудь чувства. Но в одно она была уверена — ей было страшно. Неужели она так просто… исчезла?       — Твоя способность называется «Белый дракон», — спокойно сказал мужчина, — а ты являешься эспером, иначе — одаренной.       — Откуда вы знаете? Почему вы не удивлены?! — ноги были ватными и не были способны держать янтароглазую, но, как ни странно, брюнетке удавалось сохранять вертикальное, хоть и сидячее, положение.       — Твоя мать обладала такой же способностью, — ответил он, глядя в злые золотые глаза девушки, которая после их весьма необычной битвы, кажется, повзрослела года на три. «Точно волчица» — с усмешкой подумал Уилкинсон.       — Моя мама… была здесь? — с трудом выдыхая каждое слово, поинтересовалась девушка.       — Именно, а думаешь, почему твой отец сделал бы все, лишь бы мы за ним не гонялись? У твоей семьи весьма темное прошлое… — загадочно улыбаясь, ответил темноволосый. Челюсть Тиамат отвисла, но сумев взять себя в руки, девушка быстро ее захлопнула. Однако, этого хватило не на долго.       — Что вы со мной сделали?! — закричала она, хватаясь руками за голову и падая на колени после очередной тщетной попытки вскочить. Хардман пугала эта странная пустошь внутри себя. Она отталкивала ее, само ее подсознание отторгало такой мир внутри девушки. Дабы заглушить все эти не появлявшиеся ранее ощущения, Тиа начала выдирать свои собственные волосы.       — Ты привыкнешь. Новички все так реагируют, — хмыкнул Джозеф. Способность «Белый дракон» продолжала завладевать сознанием новоиспеченного эспера.       — Я… не понимаю… Не хочу… Я не хочу быть такой! — закричала янтароглазая, сжимая руки в кулаки и в упор глядя на киллера.       — Поздно… Осталось лишь попробовать на вкус превосходство, — сказал брюнет и, как бы случайно, кинул ей кинжал под ноги. Тиамат поднялась и сделала два шага назад, глядя на острое лезвие. В голове всплыла картина того, что им, наверное, очень хорошо резать… людей. Одернув себя и дав не хилую затрещину, девчушка посмотрела на животное, которое продолжало немного дергаться. Смешно дергаться…

— Слабая, беззащитная, жалкая…

      Вспомнив эти слова, девушка резко схватила кинжал с пола, сжимая рукоять до побеления костяшек, и уверенным, но слегка неровным шагом направилась к животному.       «Я не знаю тебя…» — шепнули мысли и опустошили голову Тии, шагающей к своей будущей первой жертве. По руке с оружием пробежались небольшие разряды, как бы остатки от «Белого дракона», укрепленные способностью пальцы сильнее сжали предмет.       — Вот этого-то я и ждал, Тиамат, — кивнул Уилкинсон. Хардман продолжала свой путь до тела кота. И вот, присев на одно колено, школьница заносит руку над головой, замирая на мгновение, а затем резким движением вонзая острие кинжала прямо в череп котенку, который еще секунду назад был жив… Внутри девушки кипела ярость, дикая, необузданная, безумная. Те самые эмоции, которые и хотел в итоге получить Джозеф, дабы превратить Тиамат в настоящую машину-убийцу. Надо лишь было дать способности вырваться, потом «Дракон» сам возьмет над мозгами девушки контроль, хоть и не полный. Впереди у них еще много тренировок.       — Я могу идти в свою комнату? — тихо спросила девчушка, опустив голову чуть вниз, тем самым скрывая лицо волосами.       — Да, — кивнул заместитель главы организации, опуская ладонь на голову Тиамат, как бы хваля. Ни слова больше не сказав, Тиа удалилась из зала. Черноволосый проводил ее довольным взглядом кота, который только что объелся сметаны. Как только силуэт Хардман исчез за дверью, Джозеф решил вернуть свой кинжал себе. Развернувшись, он подошел к мертвому котенку и попытался выдернуть оружие из его черепа. Не выходило.       — Что за? — выругался Уилкинсон, изо всех сил пытаясь вытащить свою вещь. Кинжал не поддавался. Это с какой же силой девушка его вогнала в череп этого животного, что он, кажется, пробил бетон, застряв в полу. В скором времени, мужчина все же смог извлечь предмет и теперь осматривал его. Кинжал был серьезно затуплен, кое-где на лезвии отвалились частички металла.       — Весьма многообещающе, Тиамат Хардман…

***

      Благо, девушка запомнила, где находится ее комната, поэтому добралась без происшествий. Тиа, пока шла, слышала множество голосов. Это были и парни, и девушки, но почему-то встретить ни одну живую душу школьнице не удалось. Хотя, возможно, оно и к лучшему, мало ли, что ее ожидает.       — А вот и она, — тихо произнесла брюнетка, отпирая металлическую дверь ключом, который дал ей тот блондин. В помещении горел свет, как и тогда, когда она уходила. Выключателя Тиа не обнаружила и пришла к выводу, что спать придется ей при ярком свете, без подушки и на грязном матрасе, на котором, кажется, кто-то коньки откинул когда-то.       — Дерьмо, — охарактеризовала янтароглазая прошедший день, а день ли? А дальше, она просто обессиленной тушкой рухнула на кровать, наплевав даже на вышеупомянутый матрас. Сейчас хотелось плакать, вот только… больше она не могла. Слез просто не было. Ничего не было, только боль… Но почему она-то осталась?! С досады Тиамат ударила кулаком по железному бортику кровати. Это было ужасно… Ты, будто, утонул и находишься на самом дне, под водой. Ты кричишь, а твоим воплям никто не внимает, будто тебя и нет вовсе. И самое паршивое то, что Хардман не знала, как всплыть с этого дна…       — Мама… — она протянула руку к потолку, словно оттуда сейчас к ней выйдет родной человек… Но это лишь глупые фантазии, которые растают, стоит лишь открыть глаза.       — Папа… — вновь прошептала девушка, но руку положила рядом с собой. Ожоги на кистях и, как позже обнаружила Тиа, на ухе, болели, но не так сильно, как сегодня утром. Опять же, если это было утро. В этом подобии бункера трудно разобрать, какое сейчас время суток. Можно было, конечно, спросить у мистера Уилкинсона, но все же гордость не дала сделать этого Тиамат. Ребра неприятно ныли. В прочем, сейчас это было не важно…

— Прощайте… — это было последним, что она сказала, перед тем, как вырубиться…

      Белый дракон позволяет своей обладательнице уснуть, прекращая затуплять боль через час, когда сон был уже достаточно глубоким. * Способности передаются от родителей, иногда скрещиваясь между собой, но довольно редко. Белый дракон — защищающая своего обладателя «умная» способность, имеет возможность взять верх над разумом своего обладателя, дабы защитить его самого и его психику. Вторая форма Белого дракона не изучена, так как использование данной способности чревато повреждением самого организма, силовой щит требует много энергии, если использовать его многослойным, да еще и долго, то сердце просто перестанет справляться и остановится. У каждого организма время использования определяется индивидуально. Белый дракон — древняя способность, ранее широко распространенная среди эсперов, но со временем постепенно исчезающая, так как передается в основном более сильная способность, Белый дракон не входит в перечень «опасных» или «очень сильных» способностей, так как почти никогда не используется во вред кому-либо, а вторую форму почти ни один обладатель перенести не смог, умирая от разрыва аорты во время просто попытки перехода на следующую ступень после четвертого слоя щита.