«Люди действительно готовы продать всё,
если цена их устроит…»
(Чак Паланик)
Повествование от лица Тиамат
Нас втроем вели куда-то по длинному коридору, в котором не было ни намека на лампы, да и вообще на какое-либо освещение. В прочем, я знала, что такие коридоры обычно кончаются «светом в конце тоннеля», так как ведут нас наружу, а в данных местах я бывала, чтобы знать простую истину о строении подземного комплекса Клинка. Еще нам всучили утром новые комплекты одежды. Вещи были куда красивее стандартного набора в виде свитера, джинс и армейских ботинок, правда переодеться нам не дали, сказав, что еще будет время на корабле.
— Интересно, и куда нас отправят? — протянул Элайотт, разминая шею.
— Кто их знает, я поняла только то, что нас уже продали, — пожала плечами Сэм. Да, для всех начинающих киллеров не секрет, что всех, кроме групп «a» и «f», в будущем продадут. Нас делили на шесть отрядов. Группы «а» и «f» — оставляли в Кровавом клинке. Из них готовили просто наемных убийц, что будут верными солдатами самой организации, а в будущем еще и наставниками других новичков. Их обучали вербовке людей, знакомили с историей пыток и старинных пыточных примочек, показывая некоторые и пробуя пользоваться ими на практике, в общем, занятия с безумным медиком у них были ежедневными и жуткими до дрожи. Более слабых психикой отсеивали в группу «f», состоящую в основном из секретарей, разведчиков, изготовителей оружия и прочих. Группы «b» и «e» продавали на подпольных аукционах, как «девушек легкого поведения», ну или проще говоря, из этих людей, притом совсем не только представительниц женского пола, делали прекрасных куртизанок. Наши же группы: «d» и «c» были боевыми частями, которых распродавали как наемных убийц, предназначенных для практически слепого выполнения любых приказов совершенно любых верхушек.
Мы были теми самыми жуткими монстрами, которых я ненавижу. Наш уклон был на иностранные языки и боевые искусства. Я не стану вписывать сюда «полную перестройку психики и практически попытку довести до сумасшествия, ну или не совсем попытку», так как это нечто само собой разумеющееся для наших этажей. Притом в моей группе были исключительно эсперы, и транспортировали нас либо в Японию, либо в Россию, в зависимости от изначального заказчика, потому наша «d» группа делилась еще и на два класса. От нашего подразделения добивались превосходного владения этими языками, конкретно мой класс говорил на японским. Ребят отряда «с» продавали во Францию или Великобританию, поэтому им в некотором роде было легче, чем нам.
Думаю, стоит сказать немного о том, как конкретно могли тренироваться в тех же пытках ребята из групп остающихся в Клинке, иногда мы занимались подобными «репетициями» тоже. Было бы глупо просто таскать людей с улицы, власти сразу бы обратили внимания на эти странные повторяющиеся пропажи, а объявлять войну самой стране Клинок явно был не намерен. У нашего босса были связи по некоторым городам, а если конкретно, в тюрьмах. Никто не обращал внимания на весьма странные пропажи или смерти глубоких уголовников, так как местные продажные власти просто заминали данные дела, позволяя Джозефу и главному просто «закупать» расходников. Некоторых людей действительно крали с улиц, но редко, дабы не привлекать к себе лишних взоров, иногда брали детей из приютов, порой притаскивали беглецов и предателей. В общем, все места, где можно было «наловить мелкой рыбешки» активно использовались.
К слову о предателях. Из Клинка нельзя было уйти добровольно, как и нельзя было уйти на пенсию. Либо ты шел самовольно на казнь, либо сам умирал в бою или на задании, либо становился одним из секретарей клинка, политика организации пусть и была лютой, но не совсем бесчеловечной, бойцам позволяли спокойно доживать свой век в «родных» стенах. Ну или отдавали их на наши тренировки… К беглецам было особое отношение, они сразу возводились в ранг предателей, их сразу же бросались искать лучшие разведчики и лучшие убийцы, верха всегда панически боялись любой утечки информации в другие организации или вовсе в полицию, все должно быть тихо. Поэтому даже если сбежавшие и не собирались открывать рот, их все равно приказывали убивать на месте.
Мои родители были внутри Клинка некой легендой… Потому что никому не удавалось прятаться больше года, а уж тем более заключать какие-то контракты с верхами, дабы кому-либо из организации можно было спокойно жить вне ее стен. Повлиял тот факт, что кто-то из моих родителей был связан с японской мафией, которая немного прижала сам Клинок. Но точно я не знаю…
— Нам сюда, — отвлек меня от размышлений голос парня. Кстати говоря, за четыре года, прожитые в этом аду, я, кажется, умудрилась влюбиться в Освальда, как маленькая несмышленая девочка… И все бы ничего, но это очень злило, даже не так, раздражало, я не могла найти ту самую границу между тлеющим и не представляющим опасности угольком и пылающей всепожирающей ненавистью ко всему живому. Я не могла взять Дракона под контроль… Интересная метафора относительно моей способности, однако я действительно чувствовала в себе будто вторую сущность, которая врывается в этот кровавый мир временами, срывая с петель двери моего рассудка. Это… странно, это все еще пугает меня, однако я не могу сказать, что разочаровываюсь в себе каждый такой раз моих срывов, да и Эдвард только поощряет такое. Смотреть на те кровавые побоища, что я оставляла после себя было невыносимо даже мне, хотя бы потому что меня в более менее нормальном состоянии сразу начинало тошнить лишь от воспоминания о том, что конкретно я делала отнюдь не оружием, руками…
Меня уже не сводит с ума осознание того, что я — убийца, иногда я даже горжусь этим, хотя бы потому что мне больше нечем гордится. А чем еще? Тем, что из-за меня погибли мои же родители? Тем, что я ничтожество? Возвращаясь к теме, связанной с Освальдом и моими странными чувствами. Ощущения и впрямь неприятные. Непривычные. Будто на тебя что-то наклеили, кусок скотча например, а снять ты это не в состоянии. От этого и градус моей раздражительности серьезно поднялся. Если наставник пронюхает про мою размякшую почву, мигом полетит вправлять мне мозги, вот только толку от этого не будет, в первые дни осознания я тоже пыталась заставить себя перестать испытывать это, рвала на себе волосы, резала руки, правда, не особо глубоко, я ненавижу шрамы и стараюсь не оставлять их на своем теле. Но результата ноль. Также и отчаяние вскоре сменилось пассивной агрессией, уже привычной мне и ранее, а потом вовсе сошло на нет, позволяя мне немного спокойнее вздохнуть утром.
Звук наших шагов резанул по ушам, когда у выхода на поверхность нас встретил другой сотрудник, разворачивая нас в совершенно другой коридор, мы снова начали спускаться под землю. Данное место казалось мне смутно знакомым, зловещим и ужасно неприятным, в животе что-то неприятно скрутило, когда я уловила легкий запах крови. Я начала осматриваться и считать на стенах метки, по ним и можно было определить, в какой части комплекса мы вообще находимся, гадать особо не приходилось, так как только в одной его части не было освещения в нескольких коридорах.
— Никогда тут не была, — задумчиво сказала Кроссман.
— А я вот была… — поежилась я, воспроизводя в памяти как раз события того дня, когда только попала в Кровавый клинок. Воспоминания тяжко навалились на плечи.
— И что же тут? — спросил зеленоглазый.
— Зал.
— И что? Что в нем такого? — Элайотт попытался обогнать нас, но все же притормозил, поймав грозный взгляд сопровождающего.
— Вот сейчас, кажется, и узнаете, — сглотнув, я остановилась, на пару секунд закрывая глаза и проглатывая в себе любые малейшие эмоции, дабы не выглядеть испуганно в этот раз, а после надавила на ручку металлической двери и вошла внутрь. Какого же было мое удивление, когда я заметила три деревянных больших стула с металлическими креплениями на них…
— Ребят, вы готовы писать завещание?.. — только и успела произнести Сэм, перед тем, как ее рот кто-то сжал тряпкой и быстро потащил в сторону ранее указанных предметов. Со мной и Элом повторили те же действия, чертов хлороформ действенное средство, если знаешь, что нужные пять минут жертва просто оцепенеет и не сможет двигаться, дабы не навлечь на себя еще большие страдания. Я успела разглядеть, как перепуганную подругу местный безумный медик усаживает на деревянный стул, начиная быстро крепить ремешки и железки на Сэм. Эдвард же, а это точно был он, я догадалась сразу по чертовому запаху сигарет, сырой земли и крови, крепко сжимал в своей громадной ладони мое лицо, пока я вдыхала нужное вещество и давилась первобытным ужасом. На меня в последние две минуты моего прибывания в сознании навалились тонны вопросов. Почему нас сюда привели? Где я опять провинилась? Может нас просто убьют? Может приведут отряды на тренировки? А когда свет в моей и без того чугунной голове выключился, меня приковали следом за Кроссман, а вот Элайотт долго не сдавался, все же силы ему не занимать… В конечном итоге, парня просто вырубили какой-то невесть откуда взявшейся палкой и так же закрепили на стуле.
Я точно не знаю, как долго мы пробыли в отключке, но когда пришли в себя, то в помещении остался только медик-крыска. Черт, а он ведь правда чем-то похож на грызуна…
— Тиа…
— Что? — повернулась я в сторону рыжеволосой девчушки.
— Нам конец?
— Возможно… — недовольно пробурчала я, опуская голову.
— Ого! Какие люди! Давно хотел увидеть тебя, Хардман! — раздался противный голос врача, который являлся самым первым человеком, увиденным мной в этой прогнившей насквозь организации. «Вчера мы виделись, мразь» — хотелось мне плюнуть ядом в собеседника, но инстинкт самосохранения удержал меня от этого решения.
— Давно не виделись, мистер Фишер, — изобразила я вежливость, правда ногу на ногу не закинуть было, ибо все конечности зафиксированы оковами. Проще действительно подыграть этому нелепому спектаклю, за все мои года в Клинке мне так и не удалось выяснить, насколько процентов Фишер псих, да и сам его диагноз все также оставался под вопросом. Я пыталась той зимой пролезть в архивы на нулевом, самом верхнем, этаже, но была быстро поймана самим Джозефом. Влетело мне в тот день по самое не балуй.
— Честно говоря, я думал, что тебя продадут гораздо раньше… Долго учишься, — протянул мужчина тоном истинного наставника.
— Вас это вообще касаться не должно, — в груди вспыхнул сначала гнев, взбурливший мою внутреннюю желчь и заставивший янтарную радужку блеснуть опасным огнем, а потом страх, который говорил о том, что мне правда стоит попридержать язык за зубами.
— Как это? Я имею к этому прямое отношение! Ты разве так и не перевела символы на левой руке? Если нет, то там написано…
— Мафия…
— О, так ты знаешь! — всплеснул руками мой странный собеседник.
— Знаю, дальше что?
— Тиамат, прекрати ему грубить… — уже прозвучало не в мыслях, а рядом, из уст испуганной Сэм.
— Ох, какая же ты нетерпеливая! Как в самый первый день! Но, так уж и быть, приступим. Инструменты! — Алан развернулся к двум стоящим в зале мужчинам, я не заметила, когда они вошли, один из которых уже катил к доктору небольшую тележку. Для меня узнать этот предмет не составляло труда… По спине пробежал холодок, очерчивая невидимыми линиями мой позвоночник и заставляя меня выпрямиться настолько, насколько позволяли крепления на стуле.
— Что это? — испуганно спросила Кроссман, с ужасом взирая на обилие различных странных вещей на небольшом столике.
— Моя задача сегодня привести наглядный пример, что станет в том случае, если вы сбежите в Японии, как только вас выпустят из каюты. Это некое предупреждение… или угроза, — голос врача с потрохами выдавал его жуткое состояние, он кайфовал от предстоящей пытки… Понять это было можно не только по мерзкому хихиканью. Взгляд этого идиота стал безумным, жадным до крови, диким. В руках мужчины был какой-то инструмент, который меня сильно настораживал и даже пугал. Я слышала от кого-то из группы «f» о том, что тем, кто не желал самостоятельно ложиться под мужчин, вырывали ногти похожей штукой. Не самая приятная процедура, учитывая что вырывание ногтей и зубов всегда считалось действенными способами пытать человека — и больно, и долго. «И весело» — саркастично добавила мысленно я, чуть дергая закрепленными руками на подлокотниках. Я слышала, что больше Фишер любил все-таки просто загонять иглы под ногти, а эта «штукенция», как выразилась бы Сэм, была для него слишком… громоздкой?
— Мы не сбежим! Честно! — запаниковав, подруга начала кричать и пытаться вырваться. Она не любила пытки, поэтому беспрекословно выполняла приказы, но из-за слабого характера она стала лишь разведчиком, хотя это в некотором роде даже подарок. Тебя не вербуют, чтобы ты убивал и твою психику не настолько сильно ломают, что ты потом радуешься каждой жертве, как ребенок съеденной шоколадке.
— Что ж, вижу ты самая послушная! Я вырву тебе всего один, … хотя нет, два ногтя! — смеясь проговорил доктор, приближаясь к рыжеволосой. Я молчала, опустив голову и закусив губу. Ощущение полной беспомощности дико бесило, столько эмоций рвалось наружу, а это очень непривычное для меня состояние, я привыкла к жизни в черно-белых тонах, с удивительно малым спектром чувств, которые могут вспыхнуть во мне, но сейчас что-то кипело внутри. Даже если бы я начала заступаться за девушку, то это бы не остановило безумца, скорее он пытал бы ее дольше, а потом перешел бы и на меня. Тем временем Элайотт начал приходить в себя, правда, первым, что он услышал, был душераздирающий вопль Кроссман, которую уже лишили одного ногтя.
— Пожалуйста! Не надо больше! — зарыдала Сэм, после снова громко заорав: второй ноготь был вырван.
— Мечты, как лентами, словами…* — плотнее сжав веки и слушая собственное дыхание, начала шептать я. — Во вздохе слез оплетены…
Деревянный подлокотник уже был измазан в крови несчастной, а глаза рыжей стали красными от слез, так же и по круглому лицу ее пошли такие же красные пятна, делая вид Кроссман еще более жалким, она стала еще больше похожа на ребенка. Странно осознавать, но во мне что-то неприятно дернулось от осознания того, что издеваются над моей единственной подругой, что я сама сейчас нахожусь в положении жертвы, а мои усилия что-то предпринять ничего не стоят. Эти редкие чувства к своим друзьям были мне немного непонятны, но и разбираться в них я не хотела.
— Мелькают призраки над нами… — глубокий рваный вдох и очень нервный выдох, — и недосказанные сны…
— Больной ублюдок! — закричал Освальд.
— Идиот, — прошептала я, все ниже опуская голову, а после продолжая пытаться успокоить ураган внутри себя. — О чем нам грезилось тревожно…
Дальнейшие звуки тоже потонули в воплях, правда кричал на этот раз парень, и на сей раз во мне не просто «что-то дернулось», я сама содрогнулась всем телом, желая вмазать Фишеру при первой возможности, правда закончилось бы это не самым лучшим образом, но жгучая ярость сейчас пожирала и драла когтями вроде пока не совсем окаменевшее сердце. Я не вслушивалась, я старалась делать вид, что меня здесь вовсе нет, снова фиксируя свои мысли на важных для меня строках, вызубренных еще в детстве.
— О чем молчали мы вдвоем… — сердце снова пропускает удар, когда я слышу скрип старых колесиков такой же старой тележки Фишера. — Воскресло тенью невозможной…
— Отойди от меня, тварь! — голос друга срывается до каких-то неведомых мне нот, доходя после вовсе до жуткого скрипучего звука и кашля.
— На фоне бледно-золотом… — уже мой голос предательски содрогается, а в горле встает жуткий ком. — И мы дрожим, и мы не знаем…
Что за ад творится на фоне?.. Разные резкие запахи бьют в нос, заставляя глаза слезиться, кровь смешивается с ржавым металлом, ржавый металл смешивается с отвратительным мятным мылом, коим пахнет от рук медика, я крепко вцепляюсь в подлокотники, почти сама ломая себе ногти о дерево, также ни за что пострадавшее. Господи, пожалуйста, хватит… Элайотт продолжает кричать, в виски неприятно тюкает, пальцы подрагивают от ужасно громкого эхо. Снова скрип колесиков…
— Мы ищем звуков и границ… — приходится укусить себя за губу, чтобы снова успокоиться, страх сменяется гневом, вновь взвившимся бешеным Драконом внутри. — И тусклым лепетом встречаем…
— Ну-у-ну, что же ты так вопишь? — с наигранной мерзкой заботой спрашивает врач.
— Мерцанье вспыхнувших зарниц.
И финальным аккордом является звук упавшего инструмента на ржавый столик, сил сдерживаться и терпеть просто не остается, эмоция вырывается прежде, чем я успеваю подумать или укусить себя за язык.
— Да оставьте вы его в покое! — в конечном итоге не выдержала я, когда уже пятый по счету палец руки друга остался «голым».
— О! А я все ждал, когда же ты проснешься! — воскликнул Алан, щелкая у моего носа окровавленным инструментом, запах крови и ржавчины опять заставил меня подавиться. — Что ж, приступим! — и в следующую секунду зал затопил уже мой крик, который я усиленно старалась сдержать, до хруста в позвоночнике выгибаясь в спине и судорожно дыша. Давно же я так не кричала… Да даже боль от ран и ударов была не настолько сильной, как эта, хотя, вероятно, я просто распустила нюни. Плохо. Теперь и моя рука была в крови, пошевелив пальцами, я поморщилась от гадких липких ощущений и опустила голову, стиснув зубы, дабы остановить непроизвольно наворачивающиеся на глаза слезы.
— Ты у меня в почете, поэтому тебе я вырву все ноготки на правой руке и три на левой! Это тоже будет своеобразным знаком о том, что ты из нашей организации! — воодушевленно произнес мужчина. Я, естественно, могла создать щит вокруг себя, дабы не испытывать эту адскую боль, но смысла в этом не было никакого, ибо держать его я могу не больше трех минут, да и то не точно, три минуты — уже больно, а после этого, меня наверняка будут пытать еще более зверскими способами, да и наставника могут позвать… Вот тогда-то началось бы веселье…
Спустя где-то еще пятнадцать минут, это «мероприятие» кончилось, как выразился чудо-доктор-идиот, промывая наши пальцы теплой водой. Нас изрядно измотанных криками отпустили по комнатам, вот только мы решили собраться в моей и обсудить произошедшее, да и вообще подумать о том, что будем делать дальше, как будем выкручиваться. Вещи, выданные нам, тоже перекочевали ко мне и в данный момент лежали на кровати ровными стопками. Сэм недовольным взглядом сверлила свою поврежденную правую руку, Элайотт же умудрился где-то достать бинты и замотать свои три пальца, на остальные два не хватило, ну, а я просто надела перчатки, в которых хожу уже больше трех лет. Мне до сих пор не давала покоя мысль о том, что на моих конечностях стоят какие-то метки, подтверждающие то, что я принадлежу кому-то, поэтому я нашла способ их скрывать свои руки от любопытных глаз людей. Пальцы подрагивали и жутко пульсировали, кровь запеклась и поэтому в принципе не липла ко внутренней стороне перчаток, однако ощущения далеко не самые приятные все равно.
— Когда отправка? — нарушила тишину Сэм, шмыгая носом.
— Завтра в шесть, — хрипло ответил парень.
— Утра? — подключилась к разговору я, осматривая кожаные обтягивающие штаны.
— Ага…
***
— И на этой посудине мы поплывем? — спросила рыжеволосая, окидывая брезгливым взглядом рыболовное судно, с которого ветер приносил весьма неприятный запах, заставляя меня натягивать ворот кожанки на нос. Было весьма непривычно оставить неизменный шерстяной свитер и джинсы, меняя их на обтягивающий костюм, благо хоть ботинки разрешили надеть те же. Мне было мягко говоря неловко, я, конечно, все понимаю, презентабельный вид, но во-первых, я в дальнейшем все равно продолжу ходить как колхоз, а во-вторых, мы Сэм в частности уж очень похожи на… проституток.
— Это не посудина, а маскировка. А вы что думали, что поплывете на круизном лайнере в каюте? — усмехнулся Эдвард, являющийся одним из сопровождающих. Сегодня он на удивление спокойный, мне как-то даже не совсем вздернуться рядом с ним хочется…
— Ну, хотя бы на грузовом судне, — протянула Кроссман, зажимая нос рукой.
— Грузовые суда сейчас тщательно проверяются, поэтому этот вариант сразу был исключен, дура, — серьезно сказал блондин, — вперед, хватит трепаться, — мужчина толкнул меня и подругу, дабы мы побыстрее забирались на борт. Переборов рвотные позывы, наша троица все же оказалась на судне, готовом к отплытию. Проводники сказали запереть нас в трюме, что и было сделано, хотя там еще сильнее воняло рыбой. Эдварда оставили следить за нами, а то мало ли, вдруг кто-нибудь из нас может пробить обшивку и сбежать, в океане, ага.
Итак, наше «увлекательное путешествие» началось. За все то время, что мы находимся на данном судне, а плывем мы где-то около тридцати минут, я успела узнать, что у Элайотта морская болезнь, Сэм не может молчать больше пяти минут, я засыпаю, когда меня укачивает, а у Эдварда может иногда появляться самообладание, ибо, что удивительно, он еще не прописал болтавшей Сэм по лицу спустя пять минут ее трепа. Да, Кроссман сначала все же вывела мужчину из себя, а потом смогла разговорить. Простите, мне кажется, ей надо быть политиком, или допрашивать людей, потому что, насколько мне известно, разговорить моего наставника не удавалось никому. Ну, кроме меня на тренировках. Да и речью это трудно было назвать, вот нецензурная брань, оскорбления, угрозы и похабные шуточки — пожалуйста, любой термин из предложенных, но только не диалог. Даже на спор или полемику не тянет. Насупившись, как огромный отвратительный хомяк, Эдвард сбросил капюшон с головы, леденящим душу взглядом сверля подругу и о чем-то серьезно думая.
— Тиа, где ведро? — простонал парень, тряся меня за плечо, тем самым не давая уснуть.
— Там… — промямлила я, указывая куда-то в сторону, при этом сама не понимая, куда тычу пальцем, а тыкнула я в спину подруги, о чем-то увлеченно болтающей с киллером. Вернее, что-то красочно рассказывавшей тому.
— Эй! Вот сейчас обидно было! — вспылила рыжеволосая.
— Да черт, извини, я не видела, куда показываю, — перевернулась я на другой бок и продолжила засыпать, — покажи этому идиоту, где ведро…
— Эй! Сейчас было обидно мне! — немного оживился мой вялый и зеленый, как водоросль, друг.
— Свалите в туман, — пробубнила я, пытаясь поудобнее устроиться на полу, жаль, что в кожаную обтягивающую… эм… водолазку, ибо я не знаю, как это еще назвать, не укутаешься, потому что это не, мать его, свитер! Да, за последние несколько лет я прямо очень сильно полюбила свитера. Они удобные и теплые, зачем мне другая одежда? Но, повторюсь, как выразился блондин, мы — товар, который должен хорошо выглядеть. Спорить было бессмысленно, да и опасно для жизни.
— А куда нас отправили? — спросила Сэм, когда несчастному брюнету уже было передано ведро.
— В Японию, — сухо ответил мужчина, который видимо тоже уже вымотался за полчаса разговора с этой активной дамочкой. «Да неужели?» — скользнула в моей сонной голове едкая мыслишка, жаль, озвучить ее мне не хватит духу.
— А куда именно? — не унималась девушка.
— В Йокогаму, — пробурчал в ответ Эдвард, кутаясь в плащ и, видимо, тоже засыпая.
— А что это за город?
— Крыса грузовая, захлопнись уже! — не выдержал под конец речей рыжеволосой тот. — Я думал глаза мне мозолить и вызывать рвотные рефлексы будет только черная срань…
— Что б тебя в мясорубку засунули… — сквозь зубы прошептала я, хмурясь.
— Продали вас одной из главных организаций там, дальше информация секретна, так что заткнись и не трогай меня больше, уяснила?
— Якудза что ли? — переспросила рыжеволосая, у которой инстинкт самосохранения кажется вовсе отключился.
— У Хардман на левой руке должно стоять клеймо. Мафия обещала за нее не хилую сумму, когда выяснилось, что ее папаша бежал из нашей организации и мафии вместе с той шкурой и «завещал» нам своего ребенка, если мы отвяжемся от него и Аманды…
— То есть, я, по сути, изначально принадлежала организации в Японии? — сон решил покинуть меня, сменяясь интересом. Ненависти к родителям я не испытывала никогда, но теперь и от того, что они мертвы не особо расстраивалась. Это остались лишь выцветшие воспоминания былых дней, не более.
— Именно… У всех остальных на руке стоит только печать Кровавого клинка.
— Зашибись… — фыркнула я, вновь ложась на пол, все же решая, что спать хочу больше, чем рыться в своем прошлом, а в особенности вспоминать историю прекраснейших печатей на своих руках.
— Так что за город? — перевела тему Сэм.
— Как же ты… Йокогама — второй по величине город Японии. По сути это город-порт, ну или просто место, где обосновались отделения крупных промышленных фирм. Но там где промышленность, всегда и воры, нелегальные торговцы, да и еще куча всякого дерьма. В этом городе есть несколько организаций с одаренными, как вы, правда большинство из таких сами наглухо отшибленные, как Хардман.
— Мы проходили этот город на географии. Разве не помнишь те несколько городов, карту которых нас заставляли вызубрить, чтоб от зубов отскакивало, — пробурчала я, скрещивая руки на груди.
— Я спала на том уроке… — честно признался рыжеволосый потенциальный труп.
— Я бы тебя сейчас мордой по полу повозил, но вот товарный вид портить нельзя, — прорычал мужчина.
— Я заставлю ее выучить карту, — сказал Элайотт, затуманенным взглядом смотря на девушку.
— Ладно… — раздраженно фыркнул проводник.
— Вам в голову никому не приходила заманчивая мысль, о том, что пока мы плывем, то можно вздремнуть?! — устав слушать этот разговор, спросила я.
— За все четыре с лишним года обучения, Хардман сказала что-то умное, где бы записать, — сказал Эдвард, облокачиваясь спиной о бочку.
* «Мечты, как лентами, словами…» — Валерий Брюсов
