Сигнальные ракеты

«Мне не лучше и не хуже, Мне — никак…» Ремарк

***

      Ее уже скрутили. Ей уже не давали возможности сбежать. Она пыталась укусить, вырывалась, кричала, но сильные мужские руки не выпускали ее. Неужели это была ловушка? Ловушка для трех эсперов, которые итак слишком многое пережили для своего молодого возраста? Тонкие запястья рыжеволосой девушки грубо стянули веревкой, заводя руки за спину. Перестав брыкаться, Сэм попыталась разглядеть подругу, бегущую по второму этажу.       — Тиамат! — срывая голос закричала Кроссман, которую уже усадили на колени. Человек, схвативший ее, посмотрел в сторону завода. В окнах показалась фигура невысокой темноволосой девушки, которая бежала куда-то по коридору. Рация Элайотта не работала, это пугало еще больше. Что с ним? Почему он не выбежал? Почему нет ответа?!       И тут… послышался первый взрыв… Темноволосая девушка остановилась, испуганно оглядываясь и крича на кого-то. Он там… Сэм знала, Эл там…       — Элайо-о-о-отт! — еще громче закричала разведчица, чуть подрываясь с места, но большая ладонь болезненно сжала ее плечо. Взрывы продолжались… Здание начинало рушиться. Горячие слезы потекли по щекам рыжеволосой девушки, которая итак почти никого не убивала. Она никогда не хотела убивать… Она не любила кровь… Она любила Элайотта, а еще булочки… в той пекарне, что находилась неподалеку от дома, где была квартирка трех эсперов. Освальд всегда покупал там хлеб, а еще парень часто баловал девушку булочками с повидлом. Там они были всегда теплые и вкусно пахли…       Череда взрывов приближалась к концу коридора, где были Тиа и Эл. Кроссман потеряла дар речи и, кажется, перестала дышать, все еще сверля взглядом проклятый завод. Слезы не переставая бежали по щекам, судорожно всхлипывая, Сэм пыталась что-то выговорить, но не выходило, она лишь открывала рот, будто рыба, выброшенная на берег, и всем своим телом тянулась вперед. И вот… Последние взрывы… Звон стекла и… со второго этажа, разодрав спину в кровь, вылетает Тиамат… Только вот… Элайотта не было… Больше не было…       — Не-е-е-е-е-е-е-ет! — оглушительно завопила девушка, захлебываясь собственными слезами. Потом, она просто кричала, безумными глазами смотря на завод, который уже почти полностью разрушился. Сердце разрывалось на куски. От этой боли хотелось разодрать себе грудь и вырвать это проклятый орган. Разведчицу вовсе не волновала подруга, которую взрывом отбросило достаточно далеко, и за которой уже побежало несколько человек. Она рыдала из-за Освальда, которого больше никогда не увидит… В итоге, голос все же сорвался, и девчушка закашлялась, сгибаясь пополам.       — Нет… Нет… Нет… Нет… — зашептала она, раскачиваясь из сторону в сторону. Голова раскалывалась и кружилась, сейчас на разведчицу накатила слабость. Хотелось просто лечь и лежать, возможно, умереть от голода или быть пристреленной членами Якудза, ну или просто сдаться полиции. Вариантов много…       — Хаяси-кун, ты идешь? — позвал мужчину, держащего ее, женский голос.       — Поднимайся, — блондин, как успела разглядеть Сэм, небрежно толкнул ее в плечо и, придерживая за руку, помог встать на ноги, — идти можешь? — поинтересовался он, глядя на то, как девушка пошатывалась и истерично всхлипывала.       — Могу, — выдавила Кроссман. Они направились к небольшому фургону. Впереди шел еще какой мужчина. Он нес Хардман, что была без сознания. Но не это удивило рыжеволосую. Ее подруга была завернута в бежевый плащ, который со спины успел окраситься в алый. Только сейчас Сэм вспомнила о том, что ее подруга вылетела через окно, рассекая осколками стекла спину. Видимо раны были глубокими…       Кроссман снова повернулась в сторону пылающего завода. А Элайотт навсегда остался там… Но миссию они все же выполнили… Это уже огромный плюс…

***

— Будем друзьями!  — Друзьями?  — Ага. Бог любит троицу!

      Кто мы были? Забытые Богом дети? Грешники? Почему жизнь так обошлась с нами? Элайотт говорил, что самый тяжкий грех это предать родителей… Каждый из нас его совершил… Сэм, связавшись с плохой компанией в Нью-Йорке, начала принимать наркотики и однажды ей пришлось за это расплатиться. Когда девушка была неадекватна и не соображала, что делает, она зарезала собственную мать, в одиночку воспитывающую ее, за то, что та начала ее отчитывать и ограничивать в чем-то. В тот момент Кроссман было тринадцать, или четырнадцать… Честно говоря, я не особо много помню. Она не заостряла на это внимания. Потом, подруга, когда пришла в себя, сбежала из дома, боясь отвечать перед законом. Как ее нашел клинок, мне не известно… Но вступила она в него добровольно…       Я же… просто отвернулась от своей светлой стороны. Мать и Отец безумно любили меня, но продали мою жизнь по собственной глупости… Я не злилась на них… В чем-то я родителей даже понимаю. Мать, как я позже узнала, люто ненавидела клинок, а отец в принципе организации, хотя сам был из мафии. Они бежали от крови и убийств, желали уберечь меня от этого, скрыть от меня свое прошлое. Жаль, что им не удалось этого сделать… Ну, а я в свою очередь просто стала убийцей… Знаете, в моем немаленьком списке наблюдалось где-то тридцать детей, не достигших даже четырнадцати лет. Они были моими первыми жертвами. До сих пор ненавижу их… За то, что они улыбались…        Освальд же, просто ушел из дома, когда его достали бесконечные нежности матери и вечный пьяный бред отца, который в последние годы нахождения Эла в семье очень сильно набрал вес и был просто обузой в их и без того небогатой семье. Его брюнет убил первым, когда прошел обучение в Клинке. Парень вступил туда не добровольно, но и сильно не ломался. Когда застрелил отца, нужно было покончить и с матерью. Правда, уже перед ней его рука все же дрогнула, а сердце неприятно сжалось. Но он все же нажал на курок…        Интересно, а где Элайотт сейчас? Наверное, готовит нам с Сэм завтрак… Освальд очень любил кулинарию и сильно ей увлекся, как только нас продали в Японию. Кстати говоря, тут гораздо лучше, нежели в нашей организации, напоминание о которой я прячу под тканью перчаток.       — Тиа! — какой-то далекий голос донесся до моих ушей. Сильная боль в спине дала о себе знать, затем затрещала голова, будто я ночь напролет долбилась ею об стену, а во рту все пересохло… Я что, напилась вчера?       — Тиамат! — снова этот голос… Стоп. Сэм… Сэм! Я попыталась открыть глаза… Голова загудела сильнее. Какие-то размытые цвета, которые никак не хотели собираться в целую картинку, и звуки, которые я слышала будто находясь под толщей воды.

— Передай Сэм, что я люблю ее… А теперь… Прошу… Тиа… Послушай меня! Прыгай в окно! До взрыва десять гребаных секунд!

      Воспоминания которые до этого были будто где-то далеко в мыслях, закинутые, словно ненужная вещь, за шкаф, сейчас решили напомнить о себе. Я резко распахнула глаза, наплевав на ноющую голову. Четкость картинка все еще не приобрела. То становилась нормальной, то снова расплывалась. Но не это меня сейчас волновало… Дыхание сбилось, а испуганный и несколько безумный взгляд впился в стену.       — Тиамат! — снова позвала меня подруга.       — Не-е-е-е-е-е-ет! — закричала я, силясь не заплакать, как маленькая девочка из прошлого. Захотелось разнести все вокруг, убить кого-нибудь. Уничтожить, разорвать плоть, сломать хребет. Всем! Всем! Все виноваты в его смерти! Ненавижу! Только сейчас я ощутила то, что приковала к стулу. Он чем-то напоминает тот, что был в Кровавом клинке.       — Что?! — надломившимся голосом выдохнула я, ощущая бешеное сердцебиение и липкий неприятный страх. Даже какую-то панику. Нас ведь не мог забрать обратно Клинок? Ведь не мог же?!       — Тиа! — громче позвала Кроссман.       — Да что?! — крикнула я, резко поворачиваясь к ней. Рыжеволосая испуганно вздрогнула, а я поморщилась от резкой боли в спине. Вид у подруги, кстати, был не самый лучший. Красные от слез глаза, такой же красный нос, который говорил о том, что реветь закончила девушка совсем недавно. Растрепанные рыжие, когда-то с золотистым отливом, волосы сейчас были похожи на иссохшую солому, искусанные до крови губы, сейчас тоже подсохли и покрылись корочкой       — Я до тебя уже полчаса докричаться пытаюсь! — гневно шикнула она, наигранно обижаясь.       — Где мы, черт возьми? — вздохнула я, пытаясь взять под контроль бурлящие внутри эмоции и чувства.       — Мы в ДАЭ, — тихо ответила Сэм. — Нам же рассказывали про него на учениях.       — Мне это, конечно, так много дало! Я нихрена не помню! — раздраженно воскликнула я, сама удивляясь своей беспричинной агрессии. Девушка ничего не ответила, лишь отвернулась, зажмурившись, и снова начала тихо всхлипывать. Черт…       — Извини… — промямлила я, отворачиваясь, проклятое чувство вины поселилось где-то в груди. Психика Кроссман не такая, как у меня, поэтому рыжеволосая сильнее прочувствовала на себе смерть возлюбленного… Я же, начала пытаться повернуть руку и пальцами нарыть небольшие металлические пластинки, служившие отмычками. Они были еще в кармане на груди, но наклонять голову сейчас весьма проблематично.       Внезапно, послышались шаги и голоса. Затем, дверь в этот темный… подвал открылась, при этом громко щелкнувший замок заставил мой многострадальный мозг взорваться новой волной боли. В помещение вошли двое мужчин. Один был в традиционной японской одежде зеленого цвета, другой в синем пальто, бежевых штанах и дорогих кожаных ботинках. Первый был старше. Это можно было понять по нескольким морщинам, появившимся на лице мужчины, и седым волосам. Второму же на вид было лет двадцать-двадцать пять, не больше. Каштановые, чуть вьющиеся волосы обрамляли весьма красивый овал лица, задорный, даже несколько игривый взгляд и улыбочка, почему-то кажущаяся мне надменной.

Бесит…

      Тот, что был старше, остался стоять у стены, сверля меня и подругу взглядом, а вот шатен подошел ближе, откровенно рассматривая нас. Если бы у меня были свободны руки, я бы за секунду выпотрошила его и продала бы органы.

Ненавижу…

      — Здравствуйте, милые девушки! — хлопнув в ладоши весело сказал парень. Я молчала, опустив голову на грудь. Ничего… Ничего не скажу… Пусть убивает, пытает, да хоть насилует. Ничего. Не скажу.       — З-здрасте… — неуверенно откликнулась все еще всхлипывающая Сэм. Не обратив внимания на мое молчание, детектив продолжил.       — Меня зовут Дадзай Осаму. Я хотел бы задать вам пару вопросов, а потом мы решим, что с вами делать. Все же… дел вы много натворили, — спокойнее продолжил он. Я плотнее сжала челюсти, чуть встряхнувшись, дабы закрыть челкой лицо. Шея уже затекла, но злость не позволяла мне поднять голову.

Как же я вас всех ненавижу…

      — Сэм…

Она действительно собирается отвечать?

      — Сэм, что ты можешь рассказать о Кровавом клинке? — он пододвинул к себе табуретку, которая все это время одиноко стояла у стены, и сел на нее, закидывая ногу на ногу.       — Ничего… — тихий хриплый шепот подруги был настолько жалким, что детектив решил открепить ее от стула. Рыжеволосая же чуть дернулась, но с места не сдвинулась.       — Тебе лучше все же рассказать нам про эту организацию. Мы хотим помочь.       — Вас убьют. Нас убьют. Мне плевать на вас, но я хочу жить, — голос Кроссман стал тверже. Я же непроизвольно улыбнулась. Они ничего не добьются. Ни-че-го.       — Почему же? — уже игриво спросил шатен. Бесит… Как же меня бесит его улыбка… Ненавижу… Ненавижу все в этом мире.       — Потому что, вы не сможете защитить меня и агентство.       — Вы ошибаетесь, — раздался голос сзади. Старший решил подключиться к разговору, — Агентство гораздо сильнее, чем вам кажется, — после этих слов он вновь прислонился к стене, лишь наблюдая за дельнейшим развитием диалога.       — Хасэгава-сан прав, — кивнул Осаму. Рыжеволосая подняла на мужчин полные слез глаза. В них загорелся огонек надежды…

Черт…

      — Вы сможете защитить н-нас? — дрожащим голосом спросила подруга.       — Если вы поможете нам, — уклончиво ответил парень.       — Я… Я не много знаю. Это просто организация, где есть эсперы, но не везде. Существует шесть групп. Киллеры, остающиеся в Америке, киллеры, которых продают, при том одна из двух групп состоит из одаренных, а третья это мусор, которых готовят лишь для ублажения мужчин. Это все, что я знаю. Честно! — затараторила разведчица, — Пожалуйста! Позвольте мне остаться! Я не хочу больше убивать! Помогите мне! — уже срываясь на крик произнесла она. Я была в шоке… Я не могла сказать ни слова, лишь, подняв голову, большущими глазами смотрела на подругу, которая, кажется, начинала сходить с ума. Ее колотило нервной дрожью, а бесконечные всхлипы не позволяли нормально вздохнуть. Она сдалась… Сломалась… Как глупо…

Она слабая…

      — Тиамат, я думаю, ты знаешь больше, — откуда он узнал мое имя меня вовсе не волновало. Мне плевать… Я уже ненавижу этого парня. Хотя бы потому, что он мне показался привлекательным… Потому что его взгляд заставил меня чувствовать что-то… Хотя бы что-то, помимо пустоты. Сейчас это был гнев… Раздражение… Но не пустошь… А она очень редко исчезает. Почему?       — Нет, — скупо ответила я, вновь опуская голову и пряча под языком железную пластинку, которую все же выудила из кармана на груди.       — Что ж, даю тебе время до завтра, — он вновь хлопнул в ладоши, — Боюсь, если завтра ты откажешься отвечать, нам придется прибегнуть к крайним мерам, — бросил он напоследок и направился к двери. Кивнув парню, старший развернулся и покинул помещение.       — Надеюсь, ты примешь верное решение! — хмыкнул он, подмигнув мне и подруге, и исчез за дверью.       — Ти… Я…       — Тихо… — шикнула я, держа в зубах отмычку. Оставалось самое трудное, переместить ее в руку. Благо, корпус был не закреплен и я могла наклониться к собственным рукам. Правда, раны на спине болезненно натянулись, только-только образовавшаяся корочка потрескалась, а я тихо охнула от неприятных ощущений. Затем, я поместила железку в руку и начала пытаться освободиться.       — Что ты делаешь? — спросила подруга.       — Пытаюсь сбежать, — фыркнула я, пыхтя над работой, — могла бы помочь.       — Ты не останешься? — удивленно спросила Кроссман.       — Ты, что, серьезно поверила в их слова? Пф… — раздраженно сказала я, выворачивая руку разными способами. Сэм замолчала… Ей было неловко. Этот момент железка вывалилась из моих пальцев и со звоном упала на пол, оказываясь там, где я ее достать точно не смогу.       — Дерьмо! — громко выругалась я. Обреченно вздохнув, подруга встала и подошла ко мне, подобрала вещицу и начала помогать мне освободиться. Я хотела сказать что-то на подобии «Неужели додумалась?», но сдержалась. Сейчас я просто хотела причинить кому-нибудь боль. Любую. Лишь бы заглушить собственную. И даже осознание того, что это ничего не изменить меня не останавливало. В скором времени послышался долгожданный щелчок и оковы разжались, даруя мне долгожданную свободу.       — Спасибо и… извини…       — Нет… Ты… Прости меня…