Глава 8. Минус один
8 января 2018 г., 00:13
Примечания:
О вещая душа моя! О, сердце, полное тревоги, О, как ты бьешься на пороге Как бы двойного бытия!.. (Фёдор Тютчев)
«Мы оба прекрасно понимаем, насколько «искренними» были эти извинения…» — с этих серых мыслей начинается очередное хмурое утро Тиамат. Она с Элайоттом с начала того дня играли спектакль для Сэм, перекидываясь между собой холодными безразличными взглядами и наигранно приветливыми улыбками, Хардман не соврала бы, если бы сказала, что теперь в квартире ей было еще более некомфортно и еще сильнее хотелось сбежать. Последнее время вообще довольно часто ею овладевало желание бросить все к чертовой матери, вырезать себе чип в подпольной клинике и улететь на край света. Все это казалось даже осуществимым, как и покупка фальшивого паспорта, перелет, но вот только… не другая жизнь. Тиамат не верила, что сможет стать кем-то другим, что у нее получится жить нормально, пусть она только спокойствия и жаждала, но девушка прекрасно понимала, что когти Дракона в любой момент снова вопьются в ее шею. И если ее найдут… с ней будет то же самое, что и с ее родителями. Попытка начать другую жизнь по сути уже свершилась в тот самый момент, когда в руки Освальду попала та самая злополучная записка с признанием. И снова обжёгшись о суровую реальность, Хардман больше не испытывала желания пробовать. Особенно после того, как чуть не зарезала Освальда и ненароком ранила Сэм, даже не заметив ее из-за красной пелены перед глазами. Она уже в действительности не понимала, существовал ли Дракон на самом деле или все это время ее безумие было ее собственным. От подобной мысли в животе неприятно щекотало, а дышать становилось тяжелее, словно сам воздух будто приобретал металлический привкус. Хардман с Кроссман говорили о многом… О них самих, о срыве Тии, о ее чувствах и т.д. Сэм попыталась все разъяснить Тиамат, дабы той было немного легче ориентироваться в мире незнакомых ей эмоций, подруга искренна хотела помочь разложить весь хаос мыслей Хардман по полкам. Тиамат же хохлилась, как воробей на ветру, вжимала голову плечи, стискивала пальцами кружку настолько сильно, что Кроссман опасалась, что та просто треснет. Злость или раздражение Тиамат были заметны, подруга просто всматривалась в то, как играли мышцы на лице одаренной, как она нервно ерзает на стуле, как раздуваются ее ноздри. Сэм была вынуждена идти на ощупь на грани гнева и слез собеседницы, не понимающей собственного внутреннего беспорядка. Кроссман тактично выдерживала паузу, следя за тем, как вскоре морщинка между бровей Тиамат пропадала, а вдохи девушки становились длиннее и тише, тогда можно было продолжать… Тию же искренне пугало то, насколько легко Сэм читала ее, словно открытую записную книжку, порой девушке даже казалось, что на лбу у нее табличка, где красным шрифтом печатаются ее собственные мысли. От подобных ощущений Хардман было некомофртно, диалог много раз хотелось просто оборвать, а потом встать и уйти куда глаза глядят, хоть на ту же крышу. «Но я училась себя контролировать…» — попытки Тиамат переступать через себя не оставались незамеченными, Кроссман мягко улыбалась, с искренней теплотой смотря на подругу, иногда беря ее за руку и как бы приучая к прикосновениям, несмотря на то, что девушка каждый раз все равно вздрагивала. И Тиамат становилось легче… Она впервые познала пользу подобных бесед, а также впервые поговорила о чем-то, что долго таилось в самых закромах души, Хардман сама считала, что это не характерно для нее, и честно говоря она не знала, хвалить себя или отчитывать. Однако облегчение испарилось столь же быстро, как и снизошло, ибо пейджер Сэм пару раз пискнул, оповещая о пришедшем задании. Утро, до этого спокойное, вновь становилось суматошным, почти так же, как и всегда. Элайотт вскоре вернулся, получив бумаги с подробными указаниями и планом, а после нервно заваривал всем кофе, гремя посудой на кухне. Теплые лучи солнца нежно касались углов стола и кухонной тумбы, отблесками возвращаясь к окну и иногда попадая Освальду или Тиамат в глаза, последняя раздраженно отмахивалась от них, словно от назойливых мух, и стремилась уйти в тень. Сэм и Хардман клонило в легкую дрему от раннего подъема и расслабившего обеих разговора, да и в целом атмосфера благоволила тому, чтобы сейчас лечь и просто спокойно отдохнуть, даже футоны все еще были разобраны и манили своей мягкостью. Но времени на все это не было от слова совсем, поэтому не только солнце старалось окончательно стереть остатки сна у присутствующих, но и Кроссман.***
Это утро было точно таким же, как и все. Ну, почти… Сегодня Дадзай решил, что опаздывать не стоит. В принципе, перспектива умереть от рук раздосадованного Хаяси была весьма манящей, но этот день был очень важным. Агентство смогло вытащить некоторую информацию из архивов мафии. Спасибо знакомому взломщику. Весьма вероятно, что на том месте, куда сегодня собираются заглянуть люди небезызвестной в теневом мире организации, окажутся именно та «святая» троица из Америки. А это был отличный и возможно единственный шанс их поймать и допросить. Вся комната была залита солнечным светом, который окрашивал все в золотистый оттенок. Это было красиво… Вот только уютно почему-то не было. С того страшного дня прошло уже около четырех-пяти лет. Столько же времени Осаму провел в агентстве. Столько же времени Осаму провел в одиночестве среди толпы. Он не чувствовал себя угнетенным или печальным, возможно даже не признавал депрессии, просто уверенно шел своей дорогой с натянутой маской беззаботного дурака. Таких обычно любят… Люди всегда любят тех, с кем им легко, зато они терпеть не могут отяжеленных грузом жизни и боли персонажей. Почему? Да все предельно просто. У всех груда своих проблем, чаще, правда, надуманных, о чужих страданиях никто не хочет слушать, превознося собственное состояние. Хотя, Осаму бы назвал это нытьем. Сам же он никогда не ныл. Никому. Даже себе, даже под алкоголем. — Черт, — тихо буркнул парень, ощущая то, как неприятно щиплет новые царапины на руках, нанесенные вчерашним одиноким вечером. Осаму зарекся больше не делать порезы глубокими, такие медленно заживают, да и надо было когда-то начинать бороться со своим состоянием, однако это не делало нынешнее ранки менее раздражающими. Вылезать из-под теплого одеяла совершенно не хотелось, особенно если учесть то, что эспер** забыл закрыть окно вчерашним вечером. Комнатка его была совсем маленькая, хотя по ней и нельзя было сказать, что у Дадзая не было денег, мебель вся новая, не запачканная, не поломанная, даже не пыльная. Стоявший у окна диван с бархатной сиреневой обивкой всегда выглядел весьма солидно, ну… может быть, не этим утром, сейчас на нем были сложены коробки из-под пиццы и завтраков быстрого приготовления, какие-то пышки от конфет и прочих японских сладостей, где-то рядом на милом коврике покоились три или две опустошенные позавчерашней ночью бутылки саке*, в тот день у парня был выходной. Нет, не подумайте, Дадзай совсем не алкоголик, да и не сказать, что он привязан к алкоголю, лишь иногда скрыть от самого себя что-то глубинное и болезненное просто мысленными блоками не удавалось. Поэтому крепкий алкоголь был для него единственным способом спрятаться, наркотики эспер не признавал в любом виде, как и сигареты: табачный дым ужасно раздражал и вызывал тошноту. Хотя, будь у него возможность, он вместо этого уезжал бы на природу… Природа манила его своим величием и мудростью. Он искал истину и гармонию в своей любви к ней. Он любил всматриваться в ночное небо, пристально изучая черное полотно, будто звезды могли сказать ему о том, чего ему не хватает, и детектив постоянно мечтал о прекрасном зеленом поле… Наверное, там растет овес, может быть просто какая-то другая высокая трава, без разницы, и любые цветы, пусть даже ромашки, Осаму точно знал, что там ему бы было спокойно, хотя бы несколько часов. Раньше он поехал бы туда со своим другом, ныне ему ехать совершенно не с кем, кроме себя, разумеется. И от этого почему-то становилось тоскливо. Вкус одиночества ему в принципе осточертел, какое-то время он его пугал, сейчас Дадзай ощущал лишь пресловутое разочарование от всего вокруг, а потому редко когда был способен на яркие эмоции вроде страха. Пересилив себя и свою лень, Осаму все же поднялся и направился на кухню. Хотелось выпить чаю. Можно, конечно, было бы и чего-нибудь покрепче, но рабочий день только начинался, да и парень почти никогда не позволял себе появляться в агентстве в нетрезвом состоянии. В этот момент тишину небольшой квартирки нарушил звон мобильного, который, вибрируя, чуть пополз по столу. Тихо выругавшись и засуетившись, мужчина взял телефон. — Слушаю. — Где тебя черти носят, Дадзай?! Мы собираемся выезжать! — этот резкий возглас вновь заставил еще сонного Осаму выругаться, потому как, вздрогнув, детектив обжег горячей водой пальцы, которыми держал кружку. — Хаяси-ку-ун, зачем же так орать с утра пораньше? — в привычном наигранно-детском тоне обратился к напарнику эспер. — Чтоб через пять минут ты был у агентства! — и с этими словами Тэцуо отключился. — Вот ведь… — рука с телефоном опустилась вниз. Усталость грузно осела на плечи, хотя день только начался. Парень прикрыл глаза и медленно вздохнул, чуть расслабляясь. Мысли снова уносили его куда-то далеко, Дадзаю опять представлялось поле, с распростертым лазурным небом над ним, где-то вдалеке виднелся громадный дуб с широким стволом и раскидистыми ветвями, одетыми в пышную крону. Казалось, эти ветви могут скрыть кого и что угодно, защитить от любых бурь и ветров, а массивные корни спрячут от чужих глаз, когда Осаму уснет среди них. Эспер практически чувствовал легкое дуновение летнего ветра, пускающего свои прохладные пальцы ему в волосы, но после внезапно очнулся, опять оказываясь в тихой неуютной квартире. Печально вздохнув, он начал спешно застегивать рубашку, затем мужчина быстрым шагом направился в комнату, где была остальная одежда, примерно через минуту, прямо набегу натягивая пальто, детектив выскочил из небольшой квартирки в общежитии и понесся к агентству, до которого обычным шагом можно было добраться минут за двадцать. Странно, но в такое, как все еще думал Дадзай, раннее время, на улицы высыпало уже приличное количество людей. Кто-то так же, как и он, опаздывал на работу, кто-то медленно бродил от лавки к лавке, ученики на велосипедах направлялись к школам, а кто-то уже переворачивал табличку своего магазина стороной, где было написано «открыто». Так начиналось это утро… Для каждого по-разному, для всех одинаково. Для кого-то с чашки горячего чая и вкусного завтрака, а для кого-то с криков и суеты. Но так или иначе, все в Йокогаме уже начали вылезать на улицы, сам город, разбуженный все теми же лучами яркого солнца, просыпался.***
— Куда нам, Сэм? — Тиамат догнала подругу. — За нами сейчас приедут. — Ясно, — только и успела произнести Хардман, как перед ними остановился черный автомобиль. Тиамат почувствовала себя еще более неловко: в Америке до всех мест они всегда добирались самостоятельно, лишь изредка Клинок отправлял своим киллерам водителей с машинами, да и то только тем, кто был особо ценен организации, то бишь, такие мелкие сошки, как Сэм и Освальд подобными привилегиями не обладали. Тиа была несколько из другой касты, она числилась как заказной номер, а таких всегда старались максимально уберечь от смерти и травм, влекущих за собой инвалидность. Весьма забавно, учитывая то, что Хардман дали самого жесткого наставника из всех возможных. И как бы прискорбно ни было это осознавать, Эдвард не «попался» Тиамат как неудачный лотерейный билет, профессионализм и годы практики позволяли ему долго оказывать сильное физическое воздействие без причинения слишком серьезных травм, а потому его подопечная никак не могла умереть по его неосторожности. Эдвард в этом плане был своего рода гением, а потому являлся идеальным кандидатом на роль наставника Тии. Хардман передернуло. Освальд сел вперед, Тиа с Кроссман назад, молчаливый водитель лишь пристально проследил за всеми странным взглядом, задержавшись лишь на Элайотте, а после спокойно завел машину. Витало в воздухе какое-то напряжение, но что именно Тиамат напоминал этот привкус, девушка понять не могла, беспомощно переводя взгляд со спинок кресел на напарников. Дорога в назначенное место проходила в полнейшей тишине. Вскоре Хардман подрасслабилась, откинулась на спинку сидения и стала оглядываться по сторонам, удерживая себя ото сна всеми силами, иногда Тиамат кидала обеспокоенный взгляд на перебинтованную ладонь Сэм, покусывая губу, иногда опять силилась запомнить дорогу по мелькающим пейзажам за стеклом, ей было скучно и одновременно с этим неспокойно. Сэм же, положив лоб на прохладное стекло, задремала. Они ехали не по городу, а где-то по его окраине, потому как за окном был пляж, а сами огромные здания виднелись далеко впереди, но казались все равно невозможно высокими, отблески лучей слепили Тиамат, когда она пыталась сосчитать количество этажей в них, задумываясь о том, что «небоскреб» на самом деле очень красивое слово. В итоге отвернувшись, одаренная потерла глаза, чуть съехав на кресле вниз и видимо тоже собираясь дремать. — Тиа, — сон не успел укутать ее в свое теплое покрывало, голос Элайотта непривычно неприятно зазвучал в идеальной до этого тишине. — Чего тебе? — Следи, что бы с Сэм было все хорошо и… будь осторожна, — тихо, дабы не разбудить Кроссман, произнес Освальд. — Хорошо… Приехали они примерно через минут сорок, Тиа к тому времени все же успела кануть в царство Морфея, ныне находясь в полуразбуженном и дезориентированном состоянии. Водитель вместе с машиной испарился сразу, как только Хардман закрыла за собой дверь автомобиля и чуть отошла. Вздохнув, девушка поправила ремни, начиная осматривать место, на которое их привезли. Перед ее взором предстало трехэтажное кирпичное здание с обшарпанными стенами, видавшими жизнь и уже осыпавшимися от старости. Странно было то, что застеклены были лишь первые два ряда окон. Третий же этаж, кажется, был заброшен. Через голые рамы там свешивались какие-то мешки или лоскуты ткани, иной строительный мусор, вроде бы, безобидное зрелище, но Тиамат напряглась. — Пора, — выдохнула Кроссман, заряжая пистолет. Я достала два кинжала из-за пояса и, никого не дожидаясь, рванула вперед. Моя задача зайти слева… Все же жаль, что окна застеклены на первом этаже, придется бить стекло. Я боковым зрением видела, как через дверь в помещение ворвалась Сэм, за ней же побежал Эл. Ну что ж, пора выпустить своего внутреннего зверя… Честно сказать, мне было просто безумно страшно, боевой опыт с подобных вылазок вовсе не придавал мне уверенности, ведь я все еще боюсь Дракона. Обогнув угол здания, я, перепрыгивая через кусты, коих было к моему невезению очень много, сгруппировалась и с разбегу налетела на стекло, мысленно молясь о том, чтобы оно разбилось сразу. Оно разлетелось на куски удивительно легко, даже не пришлось помогать себе кинжалами, правда щеку зацепило осколком, это было ожидаемо, но не менее неприятно, я сбилась с ритма. Ощущение полета охватило меня, пугая и мешая дыханию выравниваться после бега, окно оказалось значительно выше пола, чем я представляла, я растерялась, больно приземляясь на колено. Первобытный ужас титановыми тисками сжимает мне горло, когда я пытаюсь призвать способность первый раз. Плохо. Я ужасно медленно реагирую на происходящее, а вот охранники уже создавали кольцо, в котором планировали меня зажать. А я словно впервые оказалась в бою… — Белый дракон… — мне не оставалось совершенно ничего, кроме варианта довериться способности. Хотя, какое тут доверие… Я его ненавижу, мне иногда кажется, что Дракон имеет разум, хотя может быть он сам лишь темная часть моей сущности, кто его разберет. Я перестала мыслить. Я перестала ощущать. Внутри стало как-то холодно и пусто, но я понимала, что зверь вылез наружу. Я видела жертв… Они, кажется, кричали, и пытались убежать, но Кроссман все же хорошо стреляла, поэтому сотрудникам уже было не спастись. Глубоко вдохнув, я попыталась хоть как-то взять себя в руки, чтобы больше не кромсать тела, словно обезумевшее животное, голова сразу взорвалась сильной болью от моей попытки перехватить управление. Приземлившись на бетонный пол, я ощутила легкое покалывание в икрах, что означало, что способность снова завладевает всеми мышцами. А потом… я закрываю глаза, пытаясь в памяти воспроизвести жертв именно там, где они стояли. В голове слышалось мое учащенное сердцебиение, в своих ногах я чувствовала силу. Энергии было много… Руки сжали рукояти кинжалов. Доверяй своему телу, чтобы оно доверяло тебе.— Следи, что бы с Сэм было все хорошо…
— Сэм, подожди! — крикнула я. Уже стоя на первой ступеньке она обернулась. — Что? — Я быстрее, убегай отсюда, а я сгоняю за мистером «Вечная неприятность», — и с этими словами, я руками развернула подругу к выходу, а сама побежала на второй этаж. Наверху было тихо. Даже слишком. В паре метров от себя я увидела первое взрывное устройство, притом активированное, хотя, я не разбираюсь в технике Освальда, но судя по цифрам, оставалось пятьдесят секунд. Усиленно прислушиваясь, я медленно шла по коридору, тяжело дыша и стараясь не стучать ботинками. Все еще тишина. Мертвая. Где-то в груди засело липкое чувство страха. Что-то не так. — Элайотт! — позвала я друга. Тут вообще есть кто-нибудь? — Тиамат! — послышалось тихое хрипение где-то в конце длиннющего коридора. — Эл! Ты где?! Что случилось?! — закричала я, теряя контроль над собой. — Тут, короче… Ну… — Быстрее! На таймере сорок секунд до взрыва! — сердце бешено колотилось в груди. Руки и ноги дрожали. Почему? Почему стало так страшно? Где-то в окне я увидела Сэм. Она усердно пыталась разглядеть нас на втором этаже. Я вновь повернулась в ту сторону, где предположительно находился Освальд. Черт. Ноги вообще не слушались. Розовые стены, серый пол, белый потолок. Обычный светлый коридор. Так почему… Почему я боюсь сделать даже маленький шажок? — Меня штырем ранило. Ногу… Тут стена разрушилась, когда я ставил бомбу… — вновь послышался голос друга. — Я сейчас! — выкрикнула я, срываясь с места. И тут я услышала крик. А голос этот принадлежал разведчице. До Эла оставалось буквально десять метров. Но я остановилась… Какой-то
