Сигнальные ракеты

Облегчи нам страдания, боже! Мы, как звери, вгнездились в пещеры — Жестко наше гранитное ложе, Душно нам без лучей и без веры… (Валерий Брюсов)

 — Тиамат, вставай, — кто-то не сильно теребил ее за плечо.  — Сэм, отстать…  — Тиамат-чан, мы почти приехали, просыпайся, — хватка стала совсем немного сильнее, но сказанные слова заставили девушку вздрогнуть и невольно вспомнить все, что произошло сегодня, она разомкнула веки, чуть щурясь от вечернего солнца.  — Что? — Тиа потерла заспанные глаза и оглянулась на паренька, что разбудил ее. — П-прости… Мне казалось, что я сплю дома.  — Ничего, — мило улыбнулся он и откинулся на сиденье. Хардман же начала следить за мелькающим пейзажем, голова была чугунной, а в макушку неприятно тюкало, отчего хотелось зажмуриться. Произошедшее почему-то долгое время отказывалось всплывать в памяти цельной картиной, позволяя Тиамат узреть лишь кусочки, однако совсем скоро вареный мозг девушки стал объединять все эти лоскутки в единое полотно. В груди разлилось теплейшее чувство благодарности и облегчения, Тиа, наконец, вдохнула полной грудью, более проснувшимся взглядом рассматривая здания за окном. Они уже были в Йокогаме, где-то на полпути к детективному агентству. Нет, Тиа не знала, где оно находится, но на карте, которая была зачем-то приклеена на спинку кресла, она увидела несколько улиц, что они проезжали, а агентство было обведено в кружок.  — Могла хотя бы сказать «спасибо»! Мы, между прочим, закон из-за тебя нарушили, — недовольно проворчал старший детектив, сидящий за рулем.  — Спасибо, — сипло ответила Тиамат, закашлявшись. В горле пересохло. Странно, но осознание того, что она голодна и хочет пить пришло только сейчас, организм просыпался очень медленно.  — Воды хочешь? — Дадзай с переднего сиденья внезапно протянул ей бутылку. Тиа невольно поднимает несколько потускневшие от усталости глаза и сталкивается взглядом с парнем, смотрящим на нее… удивительно спокойно. Хардман очень хотелось с ним поговорить… Она сама не знала, о чем, не понимала почему, но девушке казалось, что у Осаму есть ответы на давние ее вопросы. Снова Тиамат обуяло чувство стыда за то, как она отнеслась к Дадзаю тогда, когда только-только очутилась в агентстве, снова всплыли воспоминания того, с какой ненавистью она смотрела на него, скалилась, как дикая собака. Он не был на самом деле похож на лицемера, на паяца — да, однако Тиа совсем не могла быть уверена, что это распространяется на всех, наверняка с кем-то Осаму был лицемерен. Если уж на то пошло, мы все когда-то используем прием «фальшивой улыбки», дабы достичь определенной цели. Но со стопроцентной точностью Хардман могла сказать, что с ней детектив с самого начала был предельно честен в своем поведении, не считая, конечно, его ежеминутного шутовства.  — С-спасибо, — Тиамат осторожно взяла бутылку в руку, почему-то смущаясь и боясь, что снова сделает что-то не так даже в этой ситуации. Отпив совсем немного, она отдала воду обратно и чуть расслабилась, голод не утих, но его было гораздо проще игнорировать, нежели жажду. Так как делать было особо нечего, а сон больше не шел, девушка начала следить за маршрутом все по той же карте. «Может, запомню, полезно будет…» — подумалось Хардман, в которой теперь тлела надежда на то, что ее будут выпускать гулять по Йокогаме свободно, ведь опасности больше нет, она сосредоточилась на своем занятии. Уже через пять минут машина остановилась у какого-то небольшого двухэтажного здания, Тиамат его видела впервые, но оно напомнило ей о месте, в котором она, Сэм и Освальд жили, пока были под покровительством мафии. Хотя, это сложно назвать покровительством, скорее, это являлось контролем. Думая до этого, что ее зачем-то везут в агентство, Тиа вопросительно взглянула на Тэцуо, после начиная растерянно озираться по сторонам, но продолжала молчать. Сакураи вышел первым. За ним Осаму, потом тот светленький паренек, а следом выглянула и Хардман. Хаяси же оставался за рулем. Наверное, собирался заехать еще куда-то. Ноги едва держали Тиамат, а ступни горели, за весь день ей так и не выдали обувь, поэтому мелкие камушки на земле ощущались как самые настоящие гвозди, девушка поморщилась. Стоило Тие сделать пару шагов, как с диким визгом на нее налетело рыжее нечто, почти сбивая с ног. Девушка и вякнуть не успела, как была сжата в стальных объятьях.  — Выиграли! Выиграли! Выиграли! — визжала подруга, чуть подпрыгивая на месте.  — Отпусти, я дышать… не могу, — прокряхтела Хардман, пытаясь расцепить руки Кроссман.  — Прости! — сразу отстранилась она. — Ой, а ты чего босиком-то?!  — Мне будто кто-то обувь выдавал…  — Ну, это не страшно, сейчас покажу кое-что! Идем! Быстрее! — Сэм схватила Тиамат за руку и потащила к зданию. Дадзай, все время наблюдавший за этой картиной, лишь усмехнулся и медленно побрел в свою квартирку, что находилась в этом же общежитии. Тиа не знала, с какой скоростью подруга тащила ее за собой, но Хардман пару раз чуть не упала, почти целуясь сначала с землей, а потом едва не клюнув носом ступени, после неуклюже запнувшись о порог, через который Сэм перепрыгнула а-ля балерина, Тиа, качнувшись, вошла внутрь, все-таки избежав травм. Она остановилась, чтобы осмотреть комнату. Стены здесь покрыты старыми желтоватыми однотонными обоями, выцветшими до почти белого цвета в некоторых местах, справа было одно большое окно с белой рамой, Кроссман приоткрыла скрипучую форточку. В углу помещения стояло кресло, единственное здесь, Хардман сразу решила, что оно станет ее гнездышком. Судя по обнаруженному в прихожей мешку с землей, Сэм пару дней назад принесла сюда огромный цветок, он мерно покачивал листьями в левом углу у шкафа и чем-то напоминал Тиамат папоротник. В целом такая атмосфера приносила успокоение, в комнате пахло свежестью, а легкий розоватый свет вечернего солнца мягко лился в помещение через щель между бардовыми шторами, судя по всему, тоже новыми. Кроссман умела создать уют. Этот день был объективно безумным, Тиамат впервые за сегодня так явно ощутила усталость и боль в ногах от вечной ходьбы, но, несмотря на это, в груди приятно теплилось ощущение пока призрачной свободы. Ее больше не тронут. И от этого осознания Хардман казалось, что у нее сейчас вырастут крылья. Вздохнув, она медленно села, а после вовсе улеглась на спину прямо в коридоре, смотря в белый потолок и думая о том, что кажется сейчас у нее начинается новая жизнь.  — Чего ты легла? Иди в душ, — обнаружив подругу на полу, Сэм мягко усмехнулась, вынося в комнату маленький японский столик. — Потом будем ужинать. Я без тебя не ела.  — Знать бы еще, где душ…  — Дверь практически напротив тебя, чуть левее, — девушка тоже выглядела умиротворенно, — полотенце уже там, потом возвращайся в комнату, у меня для тебя сюрприз.  — Ладно… — потянулась Хардман, начав поднимать свое бренное тело. Дверь и правда была почти напротив. Еле переставляя ноющие ноги, Тиа зашла в помещение и заперлась, сев на бортик идеально-белой ванны и начав тереть лицо ладонями. Боже, все те дни, проведенные в камере, она искренне мечтала о душе… Тиамат все еще переваривала события сегодняшнего дня, ей казалось, что все это произошло давно и не с ней, словно она была лишь сторонним наблюдателем на этом самом судебном процессе. В груди все еще трепетало странное чувство, зародившееся от вроде бы стандартных для окончания суда слов: «Все свободны». В голове Хардман это прозвучало как «Ты можешь жить». И она чувствовала, что дышала по-другому, точно вырвавшаяся на волю из пыльной грязной клетки лань. Это ее первый вечер, когда Тиа действительно ощутила себя обычным человеком. Она представляла, что просто переехала из Америки в Японию для работы, просто нашла себе комнату в общежитии и просто завела подругу, которую на самом деле знала очень давно. Открыв глаза, девушка отстраненно улыбнулась и залезла в ванную, настраивая воду. Трудно сейчас сказать, в каком состоянии она была. Хотелось плакать, смеяться и одновременно спокойно выпить чаю. Отдохнуть… Тиамат, наконец, может по-человечески отдохнуть от вечного страха, загнанности и боли, до сегодняшнего дня у нее было ощущение, что она старая скаковая кляча, которая вот-вот свалится на последних метрах ипподрома, вынужденная бежать всегда впереди всех. Грубый жокей не жалел сил, ударяя ее по крупу хлыстом в такт биению измученного сердца, а Тиамат склоняла могучую голову, дышала пылью и песком, но прибегала первой. Раз за разом. Изо дня в день. Сейчас все те мучения и ежедневные сражения казались кошмарным сном, который закончился. Наконец-то, черт подери, закончился… Теплые струи воды ласкали изнеможенное тело, хрупкое на вид и исчерченное старыми шрамами, многие из которых уже побледнели со временем, Тиамат запрокинула голову, выдыхая. Вода приносила наслаждение, заставляла напряженные мышцы, наконец, расслабиться, смывала всю грязь, накопленную на теле и в мыслях за прошедшие дни, убаюкивала. Проблемы исчезали, становились полупрозрачными, как пар от горячей воды, и Тие казалось, что они вообще не существовали. Девушка сидела, обхватив руками тонкие колени и млела под душем с закрытыми глазами, пока вовсе не улеглась, размышляя. Сейчас в голове было особенно чисто. Она пролежала там около часа, не намереваясь покидать свое теплое убежище, в котором пряталась от реального мира, только когда ее начало особенно сильно клонить в сон, Хардман решила, что на сегодня водные процедуры окончены, нужно было идти к Сэм. Приятная свежесть взбодрила ее, а от волос больше не пахло пылью и сыростью. Тиа чувствовала себя значительно лучше. Сэм сидела в комнате перед небольшим столиком и разливала чай. Пахло печеньем и… супом… Очень по-домашнему, на Хардман нахлынула ностальгия, вспоминался родительский дом и размеренная тихая жизнь в провинции. «Там было волшебно…» — Тиа грустно улыбнулась, застывая в проходе.  — Я уж думала, ты там захлебнулась, — хмыкнула подруга.  — Нет, просто грелась… — Тиамат усмехнулась в ответ, тряхнув мокрой головой.  — Перед тем, как мы сядем ужинать, я хочу тебе кое-что подарить. Агентство выдало на тебя немного денег, сказало купить одежду и телефон. Необходимые продукты тут уже были, я купила лишь шоколад для печенья.  — Ого, аттракцион неслыханной щедрости, — девушка недовольно повела плечом, выгибая бровь. Хардман хотела сказать про то, что в ее камере не было даже нормальной подушки или пледа, но умолчала, свыкаясь с мыслью о том, что это она заслужила.  — Ну не все же нам по рации общаться, а возвращаться за старой одеждой опасно. Они планируют только через месяц отправить в наш старый дом отряд, который заберет самое необходимое и уничтожит улики, — Сэм достала небольшую коробку из-за шкафа и принесла ее к Тиамат. Хардман же в который раз за день выпала из реальности, пустым взглядом смотря на горячий куриный суп, стоявший на столике. В животе снова заурчало, Тиа вспомнила, что с утра перебилась только булочкой, которой с ней поделился в машине белобрысый паренек.  — Тиа, прием! — Кроссман щелкнула пальцами у одаренной перед носом.  — Ай, да, извини! — вздрогнув, девушка быстро опустилась на колени, и, поставив коробку перед собой, стала не спеша ее открывать. Тие было, мягко говоря, непривычно распаковывать подарок, адресованный ей. Клинок отучил ее верить в людей и нормальные между ними отношения, для нее существовали только сделки в те времена. Хардман даже Сэм долгое время не признавала, только ходила за ней хвостиком, наблюдала, выслеживала, как волк на охоте, но подойти ближе боялась. В духовном смысле. Сейчас все иначе. Вздохнув, она отогнула картон. Внутри были красный и серый свитера, черные тянущиеся штаны и темные джинсы, какая-то дешевая кожанка, белые кроссовки, скорее всего, на них ушла большая часть суммы, красный шарф, ну и вышеупомянутый телефон. «Бюджетненько, но мило…» — девушка мягко улыбнулась, испытывая легкое смущение, она была тронута. Хардман была уверена, что все купила именно Кроссман, она бы не доверила такое детективам из агентства, от этого становилось вдвойне приятно. Когда о тебе заботятся, на душе легче.  — Я подумала, тебе стоит внести яркость в свою серую жизнь, — точно великий философ произнесла Сэм, с теплотой смотря на со всей осторожностью взявшую свитер Тиамат. Ей понравился красный на ощупь.  — Это камень в мой серый огород?  — Иди переоденься в него. Я же вижу, что тебе нравится. Тиа уснула сразу, стоило ее тяжелой голове коснуться удивительно мягкой подушки. Она скучала по запаху чистого белья. В Клинке не было такой роскоши, все наволочки пахли однообразно — старым самым дешевым противным порошком, либо хозяйственным мылом. О том, как жили кадеты, никто не заботился. Хардман укутывается в одеяло, призрачно улыбаясь, дабы Сэм не увидела, а после отключается, окунаясь с головой в царство Морфея. Утро наступило вовсе не так, как она ожидала. Тиамат в этот раз не тормошила подруга, ее разбудил звон будильника, заведенного Кроссман вчера вечером. Тихо ругаясь, Хардман попыталась нащупать рукой телефон, лежавший по другую сторону подушки. Усилием воли разлепляя глаза, веки которых все еще норовили сомкнуться, хоть спички вставляй, Тиа начала искать в темноте кнопку. Устройство было старым, поэтому с ним нужно повозиться, дабы отрубить тот же будильник, орущий, как сирена при ядерной атаке. Отключив-таки сей адский звон, девушка воззрилась на время. «Четыре, мать его, утра…» — Хардман едва ли не рычит, оборачиваясь к мирно спящей Кроссман. Она даже не шевельнулась, хотя телефон буквально орал ей на ухо. Подавив в себе желание разбить его о голову подруги, Тиамат резко встала, едва не запнувшись об одеяло, а после кинула телефон на подушку, передергивая плечами от холода.  — Кроссман, ты дьявол! — гневно шипит Тиа. Сон больше не шел, Хардман даже ложиться снова не стала, ворча еще минут двадцать, пока ходила от комнаты в кухню, включив в последней свет. Без лишних раздумий, по всплывшей старой семейной традиции, Тиамат решила приготовить на завтрак блины. В кухне довольно быстро прогрелся воздух, Тиа перестала хохлиться, теперь спокойно оглядываясь на окно, дабы посмотреть на начинавшийся рассвет, вся эта атмосфера ее расслабляла. Запах еды заполнил помещение, не оставляя больше намека на холод и одиночество. Такой домашний, уютный… Девушка закрыла глаза, удивительно отчетливо представив мать, пыхтящую у плиты каждое утро, Тиа вспомнила даже узор на бело-голубом фартуке, на какой-то момент ей вовсе почудилось, что пять лет в Клинке — игра ее фантазии и просто ночной кошмар. Затяжной, мучительный, от которого истерично бьешься в кровати, как бабочка в паутине, путаясь в одеяле и сбивая простыни, а на подушке остается влажный след от твоей шеи, взмокшей от пота. Тиамат хорошо знала, что такое кошмары. Она тряхнула головой, акцентируя внимание на образе матери. «Домашний Кардинал в своем мундире…» — эта мысль заставила ее заулыбаться шире. Неопределенно хмыкнув, Хардман выключила газ старой плиты через полчаса, гордо положила последний блин на тарелку и стала рыться по ящикам. Сама есть она не хотела и не собиралась, заваривая себе обнаруженный в шкафчике кофе и садясь на стул возле окна. «Нужно начать все с чистого листа, а не цепляться за прошлое, назойливо говорящее о том, что мне стоило бы давно прострелить себе голову» — солнце поднималось медленно, полоска рассвета рдела среди тонких светлых облаков где-то между домами, окрашивая их в розоватый свет. Тиамат тут нравилось. Даже больше, чем в Теллерайде, хотя, может быть она точно не помнит своих ощущений в те года. По крайней мере, впервые за долгое время на душе было спокойно. Она знала, что сейчас не придет письмо, оповещающее о новом задании, не пискнет пейджер, он остался в старой квартире, и никто не выломает дверь… Мелко дернувшись, Хардман оглянулась, в темноте осматривая белую немного облупившуюся дверь в коридоре, закрытую на замок и два шпингалета. Тишина.  — О-о-о-о! Блинчики-и-и-и! — Сэм слишком резко появилась в проходе. Тиа поперхнулась от неожиданности и ошпаривших грудь испуга и кофе, она совсем забыла разбавить последний.  — Ты мне скажи, на кой-черт заводить будильник на четыре утра?!  — Извини, — мило улыбнулась девушка, схватив тарелку с блинами и ретировавшись в комнату. Кажется, Кроссман нравилось есть больше за тем маленьким столом, нежели за тем, за которым сейчас сидела Хардман. Тиамат на самом деле было сложновато привыкнуть к японским традициям, да и это не всегда было нужно, поэтому многое Тиа пока игнорировала. (По-правде говоря, у девушки ужасно болели колени от долгого на них сидения.) Вздохнув, одаренная взяла чашку, плавно проходя в комнату. На их сторону падала тень от ближайшего дома, поэтому в комнате пока было относительно темно, хотя солнце поднималось быстро. Честно признаться, Тиа не любила утро, особенно когда на часах только четыре утра. Вечером ей всегда легчало на душе, а утром груз будто закреплялся вновь на несуществующих тросах, даже учитывая то, что сейчас Тиамат относительно свободна. Страх, скорее, по привычке появлялся у нее в животе, пока не переливаясь за края внутренне воображаемой чаши, но от него уже исходил неприятный всему телу жар. Когда встает солнце — начинается работа. Когда солнце садится — боль затухает.  — В лучах солнца мы обретем свою страсть, — поймав настроение Хардман, мягко шепчет Сэм. Тиамат понимающе улыбается, смотря на розовеющие от утра листья, ей кажется, что у Кроссман удивительно бархатный сейчас голос. Девушка тоже смотрит в окно, расчесывая старой немного треснувшей деревянной расческой длинные рыжие локоны, что красиво золотились на свету, когда лучи задевали пряди. Тиа ощутила прилив эмоций и услышала собственный пульс. Она хочет рисовать.  — В лучах солнца мы найдем свое предназначение… — продолжает подруга.  — Надеюсь… — Тиамат аккуратно опускается рядом на неубранный футон, прикрывая глаза и позволяя Сэм расчесать свои волосы. Времени было где-то семь часов, когда Сэм ушла в душ, Тиамат все утро читала книжку в кресле, иногда отвлекаясь на какие-то бытовые, она бы даже сказала, домашние вопросы от Сэм. Сердце Хардман ныне было совсем спокойно, даже ранняя напряженность спала, когда Кроссман по-сестрински нежно водила расческой по угольно-черным волосам Тиамат. Подруга уговаривала девушку убрать челку, даже нашла какие-то заколки, уверенно доказывая упиравшейся Тие, что так она будет выглядеть привлекательнее для будущих коллег. Главным аргументом служило то, что в агентстве Тиамат еще не доверяют. Однако Хардман была непреклонна, хоть и улыбалась с милого выражения лица подруги. Одаренная считала, что… роль «девушки-что-выглядит-красиво» ей пока не очень подходит и для начала стоило разобраться с гнилью внутри. Кроссман давить не стала. Книжка оказалась скучнейшей. Тиа вот уже пять минут усталым сонным взглядом следила за силуэтом Сэм, что искала по квартире одежду, наполовину расстегнув пижамную рубашку. Что-то настойчиво билось в груди, задевая стенки легких, что-то приятное, что-то связанное с искусством. Тиамат до упора будет это игнорировать, несмотря на то, что руки чешутся уже взяться за карандаш. Ей почти плохо от этой привязи. Этого собачьего ошейника, застегнутого на последнюю дырку. За дни проведенные в камере она привыкла просто смотреть, но контрастной разницей было то, что в заточении ей приходилось разглядывать однотонную серую стену, а сейчас она глядела на красивую композицию. «Рыжеволосая девушка в лучах утренней зари» — она назвала бы эту картину так. Внезапно, в дверь громко постучали… Проклятое чувство дежавю заставило Тиамат болезненно сглотнуть и дернуться, она вытянулась, как сурок, свирепым напряженным взглядом прожигая дверь.  — Это Ёсида, откройте! — за ней раздался звонкий еще не совсем сломавшийся голос паренька, который ехал вчера с Тиамат в машине. Хардман несколько раз моргнула, издав только тихое вопросительное «А», и лишь убедившись в том, что ей не померещилось, она аккуратно приподнялась, отложила книгу и направилась к двери. Кроссман же открывать не собиралась, наоборот, отшагивая в кухню и с улыбкой смотря на подругу. Ей не было страшно, нет. Она желала, чтобы Тиамат сама впустила пришедшего. Сделав над собой огромное усилие, Хардман тяжело вздохнула и резким движением отперла замки. В квартирку буквально ввалился растрепанный запыхавшийся сотрудник детективного агентства, весь в пыли и грязи, заметно уставший, даже потрепанный. «Точно кросс бежал» — про себя хмыкнула Кроссман, начиная заваривать чай, подруга упорно делала вид, будто не имеет к этому всему отношения. Тиа, в прочем, ничего не заметила, слишком увлеченная тушением внутреннего пожара.  — Что с тобой стряслось?..  — Некогда объяснять! Тиамат-чан, срочно нужна твоя помощь, произошло кое-что ужасное! Сэм-чан, оставайся здесь и никуда не уходи! — Ёсида схватил Хардман за запястье, с силой, вроде бы не свойственной такому легкому по сложению телу, дернув девушку на себя. Тиа стиснула челюсти, услышав, как неприятно хрустнул сустав. Едва успев впрыгнуть в кроссовки, пока парень говорил, Хардман уже через секунду глотнула морозного утреннего воздуха, до того холодного, что едва не вызвавшего у нее кашель и першение в горле.  — Что ж вы все меня таскаете-то…  — Извини, — сразу стушевался он и отпустил чужую руку. Тиамат тотчас поравнялась с ним плечами.  — Куда мы бежим?  — Тут не далеко! Ты сейчас увидишь! — ответил Кайоши спешно. Не став боле того допрашивать, Хардман молча следовала за Ёсидой, вскоре привыкая к прохладе и даже не передергиваясь. Утренняя зарядка все равно шла на пользу, Тиа учится искать во всем плюсы, несмотря на то, что сейчас у нее в груди все перемешивается, после падает в живот и закручивается там, горячий страх казался особенно резким, ибо со вдохами внутрь поступал холодный воздух. Тиамат в какой-то момент почувствовала, что вот-вот подавится тошнотным комком. У нее бывало очень давно подобное от волнения. Бег от этого становился все невыносимее с каждой секундой и с каждым сделанным шагом, но зато Тиа подметила, что кроссовки очень удобные. Как и сказал парнишка, в скором времени девушка увидела пятиэтажное заброшенное здание, хотя оно больше походило на недостроенное. На новых окнах кое-где еще болталась не до конца снятая пленка, на задней части здания вовсе не было стекол, второй этаж толком не был отделан и где-то на нем можно было увидеть разные мешки со строительным материалом, притом мешки были чистыми, а значит новыми. Они прошли через дырку в заборе из шифера, которым обычно огораживали строй-площадки, Тиа чуть не запнулась о неровный кусок арматуры и какую-то железную балку. Волнение достигло своего пика. Хардман хотела вернуться обратно. Она замешкалась.  — Беги вперед, я должен предупредить остальных! — но Ёсида внезапно исчез, нырнув во все ту же дыру.  — Эй! Постой… — чувствуя накатывавшую панику, Тиа было рванулась за ним, но после замерла и прислушалась в страхе. Завывавший ветер соскреб с открытого участка песок, чуть взметнув его, зашуршали мешки, затрепыхалась пленка на окнах, а кроме этого все было тихо. Хардман ощутила, как по ее плечам пробежали мурашки, в горле сухо, казалось, его стенки вовсе слипаются, Тиа не сдвигалась с места. Сейчас она чувствовала себя самым маленьким существом в мире, смотря на это громадное по сравнению с ней здание, она думала, оно сожрет ее, проглотит и не подавится, как только ее нога переступит недоделанный порог. Небо над ним и вовсе казалось голубой бездной, за время, пока они с Кайоши бежали, оно совсем посветлело, стало однотонным, пугающим. В прочем, сейчас Тиамат все видела пугающим и громоздким. Она повернулась, смотря на пока не закрывшийся выход, и подумала еще раз, обязательно ли ей входить. Нутро кричало об обратном. И, честно говоря, ей трудно было к этим воплям не прислушиваться. Вздохнув, Тиа на секунду закрыла глаза, напрягаясь, она хотела сделать все быстро, возможно даже, решить все без драки, с чистого листа. «С чистого листа» — она смакует эту фразу в голове и улыбается уголками губ, на сей раз ветер, коснувшийся ее пальцев, приносит с собой ощущение полета и свободы. «Не будь ребенком…» — шикнув на все свои страхи и внутренние другие ощущения, Хардман резко срывается с места, буквально запрыгивая в дом.  — Как сказал Ёсида, произошло что-то серьезное. Значит, нужно искать либо людей, либо бомбу, — вслух рассуждала девушка, успокаивая себя беседой ни с кем. Она миновала первый лестничный пролет, икры уже побаливали от внезапной нагрузки, Тиа с опаской глянула вверх и снова прислушалась. Никого. «Заложник бы звал на помощь. Мычал и дергался. Здесь очень тихо, даже ветер едва шуршит. Бомбу старого типа было бы слышно. Может, мертвый человек или без сознания…» — Тиамат побежала вверх. Обежав первый этаж, она никого не нашла, уже изрядно запыхавшись. Хардман пока была вынуждена ориентироваться на слух, к сожалению, собачьего нюха у нее не было никогда, зато интуиция говорила одаренной бежать выше, этаж, например, на третий. Второй ей почему-то казался нейтральным. Было как-то слишком тихо, что определенно напрягало, Тиа ощутила себя не охотником, ее овевало чувство, что она является загоняемой ланью и сама находится у кого-то на мушке. Сердце напряженно стучалось в грудную клетку, будто крича о том, что у его обладательницы не все в порядке с головой, в чем-то девушка была здесь согласна. Любой нормальный человек убежал бы сразу, не входя в здание. Но она оставалась тут, крутилась, как перепуганный олененок, спотыкалась о все подряд, ноги у Тиамат в принципе заплетались от волнения, прислушивалась, оглядывалась, будто это могло ее спасти. Внезапно, на третьем этаже послышался какой-то голос, Хардман едва не подпрыгнула, через пару секунд снова кто-то громко застонал. Затем эхом раздался глухой удар. Зная, как звучит тело человека, Тиа представила, как кого-то бьют ногой под грудь. Ветер колыхнул ее волосы, как бы направляя и подталкивая, мол, иди, не жди у моря погоды, но Тиамат замерла, застыла, словно изваяние, и глупо, непонимающе смотрела на лестницу. «Вперед!» — сознание очнулось, девушка выпрямила спину, чуть откинув челку рукой, и, вздохнув, побежала вверх по ступеням. Она запиналась от страха, Тиа думала, что даже на заданиях, что давал ей Клинок, она так не нервничала, ее стоическое выработанное с годами напускное спокойствие давало трещины. В глазах мутнело, когда от слишком частых вдохов мозг получал слишком много кислорода. Коридор… Белые стены… Трещинка. Пыль в воздухе, которая особенно была видна на солнце. Все снова стихло. Трещинка-трещинка. Тиамат замерла в последнем лестничном пролете, снова прислушиваясь. Пытаясь выровнять дыхание и прийти в норму, она сглотнула, а после медленно пошла вперед, нервно оглядываясь по сторонам. Лань вот-вот наступит на сетку, прикрытую жухлой листвой. Гордо вскидывая подбородок, Хардман крепко сжала руки в кулаки, впиваясь отросшими ногтями в ладони и сдерживая себя. Последние метры давались труднее всего. «Давай развернемся!» — истошно кричит чутье, Тиа думает, что таким образом заработает себе проблемы с сердцем. И вот, заходя в помещение, оно представляло из себя огромный пустой бетонный квадрат, огороженный стенами с четырех сторон и потолком, девушка увидела в углу сжавшегося рыжеволосого паренька, который сильно кашлял, закрывая лицо руками, и высокого человека в черном плаще. Тиамат в полной мере ощутила себя в ловушке. В коробке. Мышеловка захлопнулась, Хардман поняла, что назад шагнуть теперь уже нельзя, хотя бы потому что страх ее обездвижил. Лица мужчины, пол она определила по мощной фигуре, было не видно из-за капюшона, в руке был кинжал, благо, пока чистый, не перемазанный в грязных алых разводах, но с очень знакомым резным лезвием. «С чистого листа…» — шепчет одаренная, делая еще шажок, невидимые веревки натягиваются.

«Спасай…» — это звучит голос Сэм в голове.

 — Э-эй! — голос панически дрогнул, Тиамат мысленно дала себе подзатыльник. Мужчина не дернулся, спокойно повернулся, явно ждал ее прихода и не был удивлен. Все происходящее все больше напоминало Тие западню, ей становилось жарко в своем же свитере. Трещинка. Лица все еще видно не было, как бы Хардман ни всматривалась, она боялась подойти еще ближе к хищнику. Неспокойный взгляд, не признававший правды, упал на кусочек блондинистых волос, завязанных в хвост и перекинутых на плечо, он свисал из-под капюшона. Ужас опалил грудную полость, сердце, кажется, вовсе биться перестало, а ноги налились свинцом, приросли к полу, на какой-то момент Тиамат подумала, что сейчас грохнется в обморок. Плечи ее мелко дрожали. «Не верю…» — беззвучно шепчут губы, а затем Хардман увидела то, что стало финальным аккордом в пьесе происходящего, Тиа забыла, что такое дышать, сворачивались все внутренности. Она смотрела на алую эмблему Кровавого клинка. Лань ступила на сеть и провалилась в яму под шорох осенней листвы.  — Эдвард?! — возглас, полный отчаяния. Колени опасно дрогнули, едва не подогнувшись, Тиамат вся взмокла от пота. Кошмар. Самый настоящий кошмар и ужас, только до пика паники ее доводило то, что она не проснется. От реальности не сбежать. Сейчас девушка поняла, что готова расплакаться… Стены начали давить, потолок уже не казался высоким, а пол не выглядел крепким, смерть снова смешивалась с жизнью, Тиамат едва ли уже ни видела вырисовывающийся силуэт Костлявой за спиной мужчины. Ей ничего не ответили. На каждое его движение Хардман вздрагивала, как забитая собака, даже на мелкое передергивание пальцев огромной руки в кожаной перчатке. Тиа сходила с ума, потихоньку, медленно, но переставала понимать, что есть реальность.  — Помоги… — прохрипел дрожащий парень, снова закашлявшись. Девушка вздрогнула, но очнулась от этой просьбы. Она здесь не одна, она не погибнет. А даже если погибнет, то хотя бы будет знать, что была в этот момент не одна. Однако, Тиамат уже сама была готова звать на помощь. Этот человек был ее монстром, который мог ухватить за ногу, свешенную с кровати во время сна, вот только если одеяло можно удерживать вечно, то способность нельзя. Гулко стучало сердце в ушах, больно сжимались кулаки, сильно щипало глаза и кололо в носу, Хардман видела чудовище и знала, что оно сейчас утащит ее в свой бесконечно черный мир под кроватью. Там пахнет кровью. Там пахнет ею всегда. И это было самое свирепое чудище из всех, от него разило мясом и жаждой мести. Сильнейший боец организации. Ее наставник. Монстр, что воспитал ее убийцей, он же ее и сожрет заживо, сейчас начнется казнь. Тиамат подумала, что можно было бы прыгнуть в окно, но знала, что он последует за ней, как самая голодная шавка, больше жизни жаждущая оторвать Хардман ногу, девушка понимала, что за предательство ей грозит ад. Но подземный ад ей нравился больше, чем тот, который сотворили люди.  — Я не… Я… Наставник, я… — беспомощно заикаясь, Тиа действительно едва ли не всхлипнула, остановившись и зажав рот рукой в самый последний момент, потому как помнила, что сильнее всего Монстра раздражают слезы. Нервы, натянутые как струны, были готовы вот-вот оборваться, вся жизнь ее была готова кончится, Тиамат почти молилась о том, чтобы ее дух покинул тело с следующим выдохом, но потом вспоминала с болью и скрежетом о том, что у нее есть тот самый золотой шанс. Ее чистый лист. Ее новый паспорт. Сэм, наверняка сейчас обеспокоенно смотрящая в окно или вовсе вышедшая на небольшой общий балкончик общежития. У нее в руках почти была такая недосягаемая свобода.  — Прошу, помоги… — вновь подал голос паренек… «Умирать, так с музыкой…» — Тиамат взяла себя в руки. Полностью свыкнувшись с мыслью о скорой мучительной смерти, Хардман ринулась вперед. Будучи совершенно без оружия, она просто вспоминала всевозможные приемы, которые могла использовать, ей помогли бы любые уловки, но в голове резко стало холодно и пусто. Ее проигрыш был предопределен, Тиа была готова к боли, но вот к новым приемам была не готова… Исполняя привычный для ее тренировок и обычно выигрышный маневр, Хардман совершенно пропустила момент, когда позволила ухватить себя за уже пострадавшее утром запястье. Девушка глухо кашлянула, почти расслышав, как зазвенели ее позвонки, когда спину впечатали в бетонный пол. Знакомая, старая добрая боль в спине от неудачного приземления сейчас особенно сильно прошивала ее тяжелое бренное тело, не позволяя вовремя встать. Удушье сковало Хардман в стальных объятиях, но девушка перевернулась, готовясь собирать свой позвоночник по полу. Бонусного удара сверху не последовало. Однако удивляться ей было некогда.  — Пошел ты к черту! — яростно зашипела Тиа, подскакивая и отбегая на метр назад. В ответ она снова услышала лишь молчание, одаренную пугало новое поведение наставника, это всегда было плохим знаком. Обычно Эдвард не скупился на ругательства, чаще всего нецензурные. Хардман вновь рванулась вперед, и в этот раз ей удалось выбить из мужской руки кинжал, который со звоном отлетел в другой угол. «Это, конечно, очень хорошо, но слабее от этого противник не стал…» — оптимизмом ее мысли в данные секунды не отличались. Она была похожа на застрявшее в капкане животное, из последних сил бьющееся за свою жизнь. Загнанные в угол звери, обычно, самые опасные. Эдвард внезапно вынул пистолет и направил его на заложника… Тиа снова замерла. А нужно ли ей спасать его? Есть ли у нее хотя бы шанс? «Спасай…» — у нее не было выбора. У нее нет его никогда, Тиамат не может сейчас позволить себе даже малейший промах перед детективным агентством, все будет, скорее всего, выглядеть так, будто убийца она. Лань все еще в яме, и она сама ложится под ружье охотника. Хардман поскальзывается, снова падая, прошлый удар оказался действительно сильным, а после подпрыгивает к заложнику, судорожно оттаскивая его назад и закрывая своей спиной. «Не поворачивайся к врагу тылом — первое правило любого бойца…» — но ей плевать. Нет, она не хочет смерти, Тиамат не пытается совершить суицид. Тиамат хочет домой. Зажавшись с пареньком в углу, она плотно закрывает глаза, считая секунды и всхлипывая, мелко дрожа. Позорные для нее слезы скатывались по мягким щекам, а после падали в сгиб локтя, но она была уверена, что этот выстрел заложника не убьет. Он поразит только ее саму. Наверное, в данную секунду так Тиамат просит прощения у всего мира. И плачет. Вместо ожидаемого выстрела или смеха послышались… хлопки… Она была настолько шокирована, что открыла глаза, поворачивая голову назад, настолько хрипло Тиамат дышала впервые. Она уверена, что выглядит жалко. Из-за угла легкой походкой выходит Осаму, за ним выплывает незнакомая Хардман девушка с черными длинными волосами, завязанными в косу. Заложник, которого она закрывала, мягко отстраняет от себя Тию, спокойно улыбаясь. Сюрреалистичность врезается ей в глаза и одаренная искренне не понимает, проснулась ли она сегодня утром вообще. «Я схожу с ума…» — ком в горле все еще мешает дышать, да и сами легкие все еще будто с трудом функционировали, не позволяя Тие насытиться кислородом в полной мере. А «Эдвард» стянул с себя капюшон, под которым оказался вовсе не киллер, а Хаяси, который тоже чуть улыбнулся… Девушка беспомощно застыла.  — Эй, все в порядке! — ее ободряюще хлопнул по плечу бывший заложник. Хардман отскочила в сторону, словно ее ужалили. Накатывали то ощущение обиды, ведь собственный кошмар она пережила совершенно искренне, то снова паника, параноидальные мысли о том, что агентство за одно с Клинком, потом ее ухватила за руку горечь, следом громадное чувство вины рухнуло на нее тем самым бетонным потолком, но самого главного не было. Облегчения. Она ощутила себя объектом издевок. Экспериментов. Тиамат не понимала, за какое чувство и за какую мысль ей хвататься. Черные руки затаскивали ее на дно черноты, в ушах булькали голоса, в глазах темнело, девушка уже была готова отдать себя Дракону, но в этот раз он не пришел. Но попытался. Ее вытолкнуло на поверхность вновь, оглушив реальностью. Страх изжил все другие эмоции, занимая свет в сознании полностью.  — Не понимаю… — едва слышно лепечет обезумевшая Хардман. Бегающий взгляд натыкается на кинжал в углу, она ждет момента, чтобы броситься к нему.  — Тиамат-чан, все в порядке. Это всего лишь испытание! — Дадзай же искрится привычным дружелюбием, пытаясь подойти ближе. Но взгляд его режет. Он словно увидел в ней отражение и был очень удивлен, Тиа бы даже сказала, ошарашен. Но она не готова сейчас анализировать.  — Не приближайся! — Хардман порывается прыгнуть за кинжалом, но лишь странно дергается, отшагивая к стене.  — Тиамат-чан, это вступительный экзамен, — Тэцуо внезапно включается в разговор, полностью избавляясь от плаща. Это ничего не изменило. Тиа путается только больше, слыша множество голосов, которые ей знакомы, но которые она отторгает. Рыжий парень, что был заложником, снова опустил ладонь на плечо одаренной, пытаясь развернуть ту к себе и утянуть от стены дальше. Она расценивает этот жест как угрозу. Они ловят ее словно бабочку — резкими движениями пытаются заточить ее в клетку своих ладоней.  — Нет! — она опять отскакивает. Хардман переквалифицировалась из лани в кенгуру.  — Тиа, успокойся! — уже потребовал Хаяси.  — Не трогайте! — но сквозь бред своих воспоминаний и вспышек она никого не слышит. Все присутствующие здесь зашумели. Кто-то говорил об окружении, кто-то об успокоительном. Среди каши из голосов девушка не могла отделить никого, стало невыносимо жарко, ее жгло собственное нутро.  — Не пугайте ее!  — Не делайте резких движений!  — Анияма-сан уже здесь!  — Разойдитесь!  — Тиамат-чан, ты слышишь? Дышать больше невозможно. Тиамат снова понимает, что вот-вот грохнется без чувств, вдохи становятся всхлипами, ее состояние напоминает ей лихорадку. Она готова опуститься до того, чтобы молить всех замолчать и оставить ее. Она хочет домой. Хаос океана, который должен был быть ласков с нею, утянул ее в шторм, потопил, вместе с кораблем и плотом, связал на самом дне и не дает увидеть света. Не позволяет понимать.  — Тиа, все хорошо, — глухота обрывается, на свет ее снова вытаскивает голос Дадзая. Он ближе, чем до этого. Теплые ладони мягко опустились ей на плечи, дыхание снова сбилось, исказилась картинка перед глазами, стала разноцветным маревом. Хардман заходится в рыданиях, пытаясь вырваться, но хватка усиливается.  — Нет-нет-нет! Прошу! Не надо больше! Я хочу домой! — задыхаясь, Тиамат с концами провалилась в лапы истерики, оставлявшей рваные раны на ее ребрах. Лань не знает, кому верить, если ее всю жизнь окружают охотники. Лань устала убегать, но у лани нет выбора. Осаму держит крепко, не позволяя девушке пнуть себя, плотным кольцом сжимает на ней руки, прижимая Хардман к груди, пока Анияма достает шприц и успокоительное. «Хочу убежать… Куда-нибудь… Просто исчезнуть…» — Тиа вскоре перестает брыкаться, лишь вяло дергаясь и совсем тихо шмыгая носом, накатила тяжелая усталость. Внезапно, плечо вспыхнуло тягучей болью. Женщина с короткими волосами вколола одаренной успокоительное. Тиамат поначалу вроде бы снова задергалась, но довольно быстро обмякла, провалившись в спасительную тьму забытья.