Сигнальные ракеты

«У меня нет времени, чтобы ненавидеть тех, кто ненавидит меня, потому что я занят теми, кто любит меня…» Аль Пачино

      Что он успел запомнить за эту неделю? Тиамат встает очень рано, часов в пять в шесть, притом не важно, есть в этот день работа или нет. Передвигается девушка почти бесшумно, от чего детектив просыпается лишь в восемь, когда его будит Хардман и тащит потом на работу. Вернее, она лишь одевается и идет к двери, Осаму поднимает зад по своей инициативе, буквально шокируя Тэцуо своим появлением в нужное время.       Тиа тратит на душ не больше пятнадцати — двадцати минут, чем изначально немного удивила Дадзая, который, исходя из опыта общения с Сэм, думал, что девушка будет зависать в ванной на добрые два часа. Но вот шампунь у Тиамат кончался поразительно быстро, что говорило о том, что она по несколько раз промывает голову, очень щепетильно относясь к своим волосам, к которым Дадзай вечно жаждет притронуться.       Последние три дня Тиамат взялась за готовку нормального, как сказала она, завтрака, считая рацион Осаму, состоящий лишь из лапши быстрого приготовления, кофе и иногда алкоголя, не приемлемым. Эспер изначально был немного против, но за неделю это оказался почти единственный случай, когда Тиа показывала характер, поэтому протестовать парень не стал. Поначалу девушка просто сидела в одном месте и читала, немного нервно постукивая пальцем по переплету книги. Ей было неловко, и Дадзай это вполне понимал, потому как первый день тоже особо не высовывался из кухни, от скуки изучая один из документов, принесенных с работы.       Сейчас, немного понаблюдав за Хардман, Осаму мог сказать, что обладала она достаточно спокойным характером. Девушка не была забита или замкнута, просто предпочитала тишину, хотя к концу недели начала заводить разговоры с детективом, очень сильно радуя его этим. Она рассуждала о жизни. О ее смысле, ценности и прочем. Дадзаю была близка эта тема, ему было что сказать и что обсудить, с Тиамат он мог совершенно быть уверен в том, что не услышит осуждения, выдвигая свои аргументы. Тиа тот редкий тип человека, который был не умным, а именно умел думать, в широком понятии этого слова. И теперь они немного поменялись ролями, Осаму стал не открывать, а открываться, отпирать старые скрипучие двери своей души, которые когда-то очень усердно запирал.       Несмотря на прогресс в плане душевных бесед, одаренная все еще с запинкой и нежеланием говорила о себе, Осаму многое силился понять в ней самостоятельно, но это не всегда получалось, а потому приходилось спрашивать. Когда Тиамат спала, Дадзай иногда осторожно убирал ей волосы с лица, смотря на отрезанную мочку уха. Для Хардман это было чем-то вроде знака свободы, она сама об этом говорила, когда детектив осторожно спросил об этом, но ответ прозвучал напряженно. Даже метки на руках, пусть уже и слабо заметные, явно нервировали девушку, о чем красноречиво напоминали иногда появлявшиеся следы от ногтей на тыльных сторонах ладоней Тии.       Тиамат любила сладкий кофе, кладя в него ровно три ложки сахара без горочки, пила она его примерно три раза в день, если не считать чашек выпитых в агентстве, ведь там напиток готовил автомат. Притом в ДАЭ Осаму практически взял на себя обязанность носить Хардман кофе под предлогом того, что не может оставаться в долгу, раз она готовит ему еду. Тиа, хоть наверняка что-то и заподозрила, но все же была далеко не асом в романтических делах, поэтому развивать эти мысли не стала.       И было все же то, что пока беспокоило Дадзая. Черт с ней, с могилой, на которую Хардман пока так и не нашла в себе сил сходить. Это вполне понятный Осаму пункт, который они вместе преодолеют, пусть и немного позже. Еще в день того тяжелого, но в какой-то мере переломного разговора, он не упустил детали о том, что раньше девушка много рисовала. Придти к выводу о том, что искусство очень нравилось и возможно все еще нравится Тиамат, было не трудно. Поэтому детектив твердо решил, что обязательно сделает так, чтобы Тиа снова занималась любимым делом.       Тиамат же за эту неделю почти так же внимательно, как и детектив за ней, наблюдала за Осаму. Дадзай был чистоплотен, поэтому вещи практически не разбрасывал, хотя, когда Тиа в самый первый раз увидела его, то у нее сложилось несколько иное впечатление. Несмотря на почти безупречный порядок и достаточно чистую квартиру, мыть посуду парень не любил… Возможно это как раз потому, что раньше столько приборов и тарелок он не использовал, питаясь одной лапшой быстрого приготовления. А еще детектив обожал моти с джемом, периодически покупая их в магазинчике неподалеку и радуясь им, как ребенок, чаще прямо на ходу начиная поедать лакомство. К слову, моти — это шарики из измельченного отварного белого риса с начинкой из джема, фруктов или мороженного, на самом деле действительно вкусные. Тию на днях заставили попробовать, в прочем, теперь она учится их готовить, правда пока в тайне от Дадзая.       На завтрак оба обходятся обычной яичницей, иногда с добавлением сосисок. Рецепты японских блюд Хардман пока не особо освоила, хотя и упорно пыталась это сделать. Как раз пару дней назад они с Осаму сидели над кулинарной книгой и вместе отмечали блюда, которые стоит научиться готовить. Особое внимание Дадзай уделил супу из бобовой пасты мисо. Точное название Тиа не запомнила, хотя в рюкзаке лежала бумажка с ним, ибо чтобы примерно знать, какой он на вкус и к чему следует стремиться, Хардман пару раз забегала в небольшие ресторанчики, когда Тэцуо отпускал ее пораньше, а Осаму приходилось еще часа два — три горбатиться на работе. Ну и естественно детектив все уши Тиамат прожужжал про моти, да.       Так же, сидя иногда за книгой, Хардман поверх страниц смотрела на то, чем занимается Дадзай, который чаще всего валялся на диване, уставший после работы, и слушал музыку, правда вчера вот читал что-то. Девушка следила за каждым его движением, что лучше могла осуществить именно в офисе, следя за изящной, как ей казалось, походкой Осаму, когда тот отходил за кофе или за очередным документом. К слову, Хаяси, который после аварии и правда стал гораздо лучше относиться к Тиамат, очень сильно капал на мозги вопросами о том, что происходит с Дадзаем, а потом доставал свой блокнот и что-то усердно записывал. Пару раз еще подходил Кайоши, спрашивая то же самое, да и остальные члены агентства теперь странно косились на эспера, когда тот, не отлынивая, работал. Тие же было немного непонятна их реакция, в прочем, это только потому что она раньше Осаму просто не знала, а те несколько месяцев, которые она уже была в ДАЭ, детектив не так сильно валял дурака.       Мысли об аварии все еще цепляли Хардман, но Дадзай буквально не позволял ей отвлекаться на это и заниматься самокопанием. Боль от потери подруги несколько отступала на второй план, позволяя девушке свободно вздохнуть, хотя на могилу Сэм она пока идти не собиралась, а детектив не настаивал. Тиамат нужно время. Хотя сон и вернулся к одаренной, Осаму все еще беспокоился, когда девушка начинала беспокойно ворочаться в ночи, сбивая простыни и мыча что-то несвязное. Однако испуг ее быстро исчезал, когда детектив, действуя инстинктивно, запускал ей пальцы в волосы и тихонько напевал колыбельную, выученную еще в детстве.       А вот на счет футболки Дадзай все-таки не пошутил, в игривой манере пожурив Хардман в первый день, когда увидел ее в уже знакомом свитере. Спорить девушка не стала, послушно переодев футболку, которую тем же вечером немного ушила в вороте, дабы ткань так предательски не спадала с плеч в ненужные моменты. Осаму не сильно расстроился, ключицы и шея Тии все равно были прекрасно видны, что саму янтароглазую на самом деле поначалу немного раздражало, но это уже связано с Клинком. Ворот служил своеобразной защитой.       Сейчас был тихий вечер субботы. За окном уже стемнело, а еще лил дождь, знатно измочивший Дадзая с Тиамат, как бы парень ни старался закрывать себя и девушку своим же пальто, поднятым над головой. В прочем, вещь уже была аккуратно повешена в ванной, а переодевшиеся Осаму с Тией сейчас сидели на кухне, согреваясь горячим кофе и обсуждая сегодняшний день. У Хардман заурчало в животе. Смущенная этим, девушка стыдливо опустила глаза в пол, нервно сжимая пальцами край мешковатой футболки и надеясь, что Дадзай данные звуки не заметит или вовсе проигнорирует. Но судя по выражению его лица, парень заметил. Поднявшись, эспер задвинул табуретку, дабы не запнуться об нее, после достал тарелку, в которую положил немного риса и протянул Тиамат, так и не успевшей ничего возразить или опомниться. Лишь все также смущенно приняв еду из рук детектива, Хардман тихо поблагодарила того, невольно улыбаясь и сразу отворачиваясь. Прячется.       — Тиа-ча-а-ан, у нас закончились моти, — грустно протянул Осаму, который тем временем шарился по холодильнику и ящикам.       — Мы бы сегодня не успели их купить, — ответила та, отпивая немного кофе и следя за детективом.       — Я бы мог отдать тебе свое пальто, сам бы немного позже вернулся, — вздохнув, Осаму развернулся к янтароглазой, опираясь поясницей о кухонную тумбу и суя руки в карманы брюк.       — Это не дело, Дадзай-сан, — тот едва заметно скривился, ибо ему не особо нравилось, когда Хардман к нему так обращалась. Детективу хватало и Кайоши с Аниямой, а Тиа явно выходила из разряда «Просто друзья».       — Тиа-чан, могу я тебя попросить?       — О чем?       — Когда мы дома, называй меня по имени без каких-либо приставок, хорошо?       — Но это же…       — Это мое желание.       — Как скажешь… Осаму… — слабо кивнув, та вскоре легко покраснела и отвернулась, возвращаясь к еде и закрывая часть лица волосами. У Дадзая сразу приятно потеплело на душе, от чего он вскоре расплылся в довольной улыбке, смахивая чем-то на кота. Вдруг дернув немного рукой, он через секунду ушел из кухни, видимо что-то вспомнив. Не обратив на это особого внимания, смущенная Тиамат продолжала доедать рис.       — Тиа-чан, подойди сюда! — через минуту позвали ее.       — Зачем? — не став дожидаться ответа, девушка положила чашку и тарелку в раковину, а потом пошла в комнату, откуда ее и окликнули. Сердце как-то болезненно екнуло, когда она увидела Осаму с карандашом и листом бумаги.

— Тронешь карандаш, Хардман, и ты труп!

      Вздрогнув, девушка сглотнула, делая полушаг назад и уже жалея, что сказала тогда о том, что раньше рисовала. В тот момент она не подумала, что Дадзай заметит ту небольшую и практически неважную деталь в истории, но, как оказалось, Тиамат ошиблась. Моргнув, Тиа подняла взгляд на лицо детектива, который ободряюще улыбался. Радужка глаза Осаму снова была цвета молочного шоколада…       — Нарисуй что-нибудь, — так легко произнес он, а в ушах Тиамат от этих вроде бы безобидных слов зазвенел металл.       — Я не могу…       — Ради меня… Прошу, — эта улыбка… Подчиняющая себе, не дающая возможности хоть как-то противиться. Его милая улыбка, просящая о чем-то.

И чертов молочный шоколад…

      Девушка сглотнула, на секунду зажмурив глаза. Шумно выдохнув, Тиа осторожно, немного опасаясь чего-то, взяла предметы из рук детектива, мимолетно коснувшись тонкими пальцами его острых костяшек.       — Я попытаюсь…       — Я приду к тебе через полчаса, — подмигнув, парень легко взъерошил волосы Тиамат и забрался с ногами на диван, беря и начиная читать какую-то книгу. А маленький ад внутри Хардман начал болезненно жечь грудь. Ничего не ответив, девушка удалилась в кухню. Положив лист бумаги и карандаш на стол перед собой, она, сев на стул, стала тупо смотреть на предметы, хмурясь и поджимая губы. Нервно заправив рукой волосы за ухо и небрежно зачесав челку, Тиамат сжала карандаш в дрожащих похолодевших пальцах.

— Твое творчество — это убийства! И ничего более! Усекла?! — гаркнул Эдвард ей на ухо, почти оглушая своим громким голосом, от чего девочка пятнадцати лет едва не свалилась с табуретки на холодный бетонный пол. — Н-но… — Руки! — вздрогнув от крика и испуга, Тиа положила ладони на стол, дрожа и сглатывая. Через секунду она взвыла, как паршивая ошпаренная псина, содрогаясь от болезненного удара палкой, рухнувшего на пальцы, от чего те даже онемели на пару секунд, а потом запульсировали, немного дрогнув. Закусив губу, Тиамат сотряслась всем телом, громко всхлипнув, в глазах зарябило от большого количества кислорода, поступившего в мозг. Наставник еще что-то говорил, она не слушала, она просто зажмурилась, открывая рот в безмолвном крике и быстро выдыхая. Потому что было действительно больно…

      Едва не свалившись на пол, Хардман в ужасе отпрянула от стола, отклоняясь назад и роняя карандаш. Еще с минуту глядя себе на руки, Тиа снова сглотнула, лихорадочно пытаясь заставить себя забыть весь тот ужас. Подавив всхлип, Тиамат утерла невольно навернувшееся слезы и, собравшись, подняла упавший предмет. Голова почему-то закружилась, возможно из-за частых глубоких вдохов, которыми одаренная пыталась себя успокоить, выходило правда слабенько. Пересилив себя, Хардман ссутулилась, напрягая каждую мышцу и до скрипа в зубах сжимая челюсти, и начала медленно подносить карандаш грифелем к пока еще белому листу бумаги.

— Я обещаю, что переломаю тебе каждый палец в нескольких местах! — до хруста изворачивая указательный палец девочки, крикнул Эдвард, наклоняясь так, чтобы их лица были на одном уровне. Сверкнув холодными серыми глазами, в которых была отвратительная такая же холодная пустота, что пугала до дрожи в коленях и топила в себе, он отпустил руку Тии. Вскрикнув, она едва не повалилась на пол, кашляя от застревавших в горле всхлипов.

      — Черт… — шикнула девушка, жмурясь и немного опуская голову. Тяжело… Все это было невероятно тяжело… До побеления костяшек сжав в руке несчастный карандаш, Тиа тяжко выдохнула сквозь стиснутые зубы и открыла глаза, снова смотря на белый лист. Слушая свое дыхание, она пыталась успокоиться, то и дело смыкая веки на пару секунд и считая про себя до десяти. Сердце все еще отбивало чечетку в груди, иногда сжимаясь и пропуская удары, когда страх снова подкатывал к горлу.       Сколько она так сидела? Не известно. Но придти в себя Тию заставило прикосновение немного огрубевшей ладони к руке, затем на ее плече осторожно устроил голову Осаму, опаляя щеку горячим дыханием и заставляя девушку не сильно покраснеть. Сердце снова приостановило свой бег на пару секунд, но потом лишь с новой силой забилось, с каждым разом все больше сокращая промежутки между ударами. Чуть наклонив голову в сторону, детектив прижался щекой к уху Тии, глядя на пустой лист. Когда Дадзай прижался грудью к ее уже немного расправившейся спине, она ощутила почти такое же учащенное сердцебиение.       — Давай попробуем вместе, хорошо?       — Х-хорошо… — слабо кивнув, Тиамат подавила жуткое желание улыбнуться. Она была рада такой близости, от чего дыхание теперь перехватывало, словно на аттракционах, в прочем, она не знала, что все это время Осаму стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку и наблюдая за Хардман. Он хотел к ней подойти еще когда она выронила карандаш, но решил подождать, продолжая следить за реакцией девушки. Когда дело зашло в тупик, и Тиа просто зависла на десять минут, парень, впервые за долгое время ощутив волнение, сделал к ней пару тихих шагов и решился на то, чего очень хотел последние полчаса.       Немного удобнее сжав кулачок Тиамат в своей ладони, Дадзай провел первую линию. Девушка под ним ощутимо вздрогнула, но быстро успокоилась, когда большой палец детектива стал мягко поглаживать ее костяшку. Вскоре парень положил другую руку на кисть Хардман, чуть проведя по гладкой коже подушечками и сплетая с Тией пальцы. Девушка немного расслабилась, хотя сердце забилось намного быстрее, но было больше не страшно…       — Готово, — в привычной манере сказал Осаму, отстранившись. Спине девушки стало непривычно холодно, положив карандаш на стол, она посмотрела на отчасти детский рисунок перед собой. Они нарисовали домик и двух людей, отдаленно напоминающих Дадзая и Хардман. Внутренний проснувшийся художник Тиамат бился в криках, глядя на все это, но вот в груди было очень тепло, даже несколько горячо. Она обязательно сохранит эту по-своему великую в какой-то мере картину. Детектив думал так же.       — Я не очень хорошо рисую, да, — улыбнувшись, сказал он, ожидая критики.       — Мне нравится… — неожиданно для него сказала девушка и подняла на Осаму янтарные с теплым медовым отливом глаза. Так она улыбалась первый раз. Дадзай пожалел, что не может сейчас запечатлеть эту улыбку на фотоаппарат, зато в памяти она точно отпечатается надолго.       — Я рад, — кивнув, он поставив в мысленном блокноте галочку в пункте «Заставлять Тиамат чаще улыбаться». — Сделать тебе кофе?       — Только…       — Три ложки сахара, я помню, — он игриво подмигнул ей.       — Да… — на выдохе произнесла брюнетка, — спасибо…