Сигнальные ракеты

«Если что-то болит — молчи, иначе ударят именно туда…» Марина Цветаева

      Где он? Совершенно ничего не понятно… И не видно… Жутко, просто жутко трещит голова, словно в мозг запустили медведку и она ползает меж полушариями, разъедая все изнутри. Помимо пульсирующей тягучей боли в голове, ныло все тело, мышцы сводило в странном спазме при малейшем шевелении, будто шатен бежал сутками напролет, не сбавляя скорости и изнашивая уставшее от недосыпа тело, движимый зудящей жгучей яростью. А во рту было так сухо, только противный привкус рвоты на языке, состояние словно после жуткой попойки. Когда его рвало? Он не помнил… Помнил только то, что здесь он уже не менее четырех суток.       — Черт… — сплюнув, Дадзай с раздражением подметил, что содранные в кровь цепью запястья и затекшие плечи тоже пронизывает тонкая игла боли, а позвоночник уже устал от нахождения тела в одном и том же положении. Глаза открывать не хотелось совершенно. Пусть в помещении было и приглушенное освещение, что не резало зрение, но поднимать свинцовые веки было сравнимо с тем, что раскаленную кочергу тебе резким движением сунут в мозг.       Оценить свое состояние в общем Осаму мог на троечку из десяти баллов. Названные выше не самые приятные по ощущениям пункты не заканчивались, ибо это лишь последствия регулярно вкалываемого парню препарата. Если быть честным с собой, то детектив не однократно незаметно для надзирателей морщился после груды ударов, открывая рот в безмолвном крике и до боли сжимая руки в кулаки. Больше всего болели, пожалуй, ребра, даже дышать было тяжеловато, наверняка все тело в синяках, немного пощипывало стесанную чьим-то кольцом скулу, меньше ныли ноги, ибо по ним попадали не так много раз.       Естественно на допросах Дадзай отказывался что-либо говорить. Отшучивался, провоцировал приходящих сюда людей, тянул резину, дабы дать ДАЭ больше времени. При всем при этом эсперу закрадывались в голову мысли о том, что его никто и не ищет, мол, сам справится, уже не в первый раз. Да, Хаяси, может, и мог сказать бы так, но вот Тиамат… Тиа ни за что это дело не оставила бы, здесь детектив почти не сомневался, ибо верил, что все, что между ними было — не игра на публику и не отчаянная попытка втереться в доверие. А фальшь Осаму за версту чуял, у Хардман же были совершенно чистые эмоции, как у ребенка, да и с такими глазами очень маловероятно, что человек лжет.       Что ж, пока никого нет, Дадзай мог пораскинуть все же пока дееспособными мозгами и подумать, где он вообще может находиться, кто его схватил, и есть ли шансы выбраться. На счет последнего шатен почти не размышлял, ибо он находился постоянно привязанный цепями к металлическому стулу, привернутому к бетонному полу, при том почти все время детектив был под не маленькой дозой, судя по всему, сильного наркотического вещества, что значительно снижало и без того мизерный шанс успеха, ныне который вообще уходил в ноль. В общем, не радужные перспективы такой замечательной жизни на пятьдесят процентов в забвении или отключке, а на другую половину в полусогнутом положении над старым щедро притащенном его «тюремщиками» тазом.       Про свое географическое положение Осаму не мог сказать ровным счетом ничего. Все, что он знал наверняка, он все еще в Японии и он в серой комнате без окон и с одной массивной металлической дверью, при том очень скрипучей. О своих похитителях тоже известно было не густо, но это точно была не мафия, и почти точно не Кровавый клинок. Люди здесь ходили без перчаток, а на руках нет клейма, хотя Хардман говорила, что у абсолютно каждого члена организации есть выжженная эмблема на руке. Врать Тие смысла не было.       Из своей не самой долгой поездки до этого места парень мог сделать вывод, что далеко от Йокогамы его все же не увезли, ибо, притворяясь вырубленным, Дадзай считал время пути, занятие, пожалуй, глуповатое, но в такой ситуации нужное, да и в прочем, это было всяко лучше, чем просто потратить драгоценное время на сон.       Итак, пожалуй… лучше начать обо всем по порядку, как эспер вообще оказался в этом мрачном месте, где с ним, по счастью, ничего особо серьезного не сделали, если не учитывать, пока не известно какой тяжести, нанесенного физического вреда. Все случилось в тот самый момент, когда ожидаешь меньше всего, в момент, когда сердце все еще счастливо ускоряет свой бег в груди от теплоты сказанных до этого слов. В вечер признания.

***

      Большущими глазами смотря на Осаму, Хардман переваривала полученную и поданную информацию, стараясь окончательно не выпадать из реальности. Рука Дадзая же чуть скользнула с волос брюнетки, прижимаясь теплой ладонью к мягкой щеке девушки, а после, едва дыша, шатен со всей осторожностью провел большим пальцем по скуле бывшего киллера. Почему-то прикосновения сейчас чувствовались особенно точно, от чего грубая, по ощущениям, материя бинта немного щекотала нежную кожу легко покрасневшей Тиамат. Сердце детектива быстро стучало, от чего тот был вынужден прилагать огромные усилия, дабы не выдавать волнения, лишь счастливо улыбаясь и глубоко дыша.       — Молочный шоколад… — вскоре тихо прошептала Хардман, заставив Осаму немного вздрогнуть и вскинуть бровь.       — Ты к чему это?..       — У тебя снова глаза такие теплые… Помнишь, я однажды уже говорила?       — Помню… — шепотом ответил тот, не отводя взгляда и второй рукой подальше отставляя почти пустую чашку, дабы не опрокинуть ту ненароком. Последнее время почему-то так спокойно на душе… Да и в принципе в мире какое-то затишье, даже со стороны Якудза ничего не слышно, что странно, ведь из украденных детективами документов, можно сделать вывод, что агентство, в принципе, своровало то, что принадлежит преступной организации, а это просто не прощается, кому уж, как не Осаму об этом знать.       — А ты перестала носить кинжалы… Да, я заметил их еще давно, — весело усмехнулся шатен, все же убирая кисть от лица девушки и чуть натягивая на плечо одеяло, — Раньше всегда с собой носила, ну в прочем это можно было п…       — Я тебе доверяю, — не дав Дадзаю договорить, твердо произнесла брюнетка, пронзительно глядя тому в глаза, но уже не так, как раньше, сейчас это завораживало, заставляло все тело пропитаться уважением к Тиамат, а сердце трепетать. Осаму знал такой взгляд, он сам раньше смотрел так на Хардман… Эта уверенная попытка нырнуть человеку в душу, открыть запертые двери с ноги. Но минусы такого метода — он двусторонний. То есть, пытаясь докопаться до зарытых глубин человека, ты словно становишься раскрытой книгой. «А ты решила пойти ва-банк, Тиамат-чан…» — подумал детектив, подмечая, что Сэм Кроссман снова оказалась права, ведь шатен смотрел будто в зеркало…       — Ты удивительная… — не скрывая восхищения, выдохнул Дадзай.       — От удивительного слышу, — тепло улыбнулась девушка в ответ, мило склоняя голову в сторону.

«Скажи… Скажи ей, кем ты был. Ты же так хотел рассказать. Ваши истории похожи, она поймет. Скажи. Ты должен, ведь будет только хуже, если она узнает сама…»

      — Тиа-чан, я хотел… рассказать тебе кое-что… — явно занервничав, выдавил из себя шатен, комкая одной рукой одеяло.

«Давай… Ты должен… Так надо… Так будет лучше…»

      — Ох… тяжелый это однако разговор… — на секунду глянув на пол, после снова поднял глаза на девушку, терпеливо ожидающую слов шатена, собирающего остатки сил и проглатывающего свой страх.       — Давай… давай потом, ладно? Пожалуй, сегодня было слишком много информации получено, не так ли?.. — вскоре снова заговорила Хардман, поднимаясь на ноги и относя чашки в раковину.       — Ты права… — в который раз выдохнув, почувствовал огромное облегчение и безмерную благодарность Тие за понимание.       — Нам еще есть смысл ложиться спать?       — Впереди целый выходной, так что да…       — М… могу лечь с тобой на одном футоне?.. — вернувшись в комнату, янтароглазая прислонилась плечом к дверному косяку, смущенно глядя в пол.       — Конечно! — искренне обрадовался детектив, даже немного оживившись, несмотря на все же накатывающую сонливость, а потом поднимаясь и начиная готовить место для сна. Вскоре стянув с себя рубашку и оставшись в брюках и бинтах, эспер забрался под одеяло, чуть приподнимая оное и приглашая тем самым Тию на футон. Не став раздеваться, девушка скованно подошла и не особо ловко начала ложиться рядом, все больше алея. Стараясь никак не соприкасаться с телом Дадзая, Тиамат вскоре все же улеглась, напряженно выдохнув и прикрыв глаза, накинув на девушку одеяло, парень с улыбкой стал наблюдать за ней.       — Тиа-чан, расслабься… — вскоре прошептал эспер, мягонько заправляя черную прядь волос брюнетке за ухо.       — Я расслаблена.       — Не вижу, — усмехнувшись, в следующую секунду внезапно сгреб Хардман в охапку, переворачиваясь вместе с ней и укладывая янтароглазую у себя на груди, — Я не болен гангреной, — шире улыбнувшись, произнес парень, обвивая бывшего киллера руками и зарываясь пальцами в шелковистые волосы той.       — Я… я… п-просто не знаю, как вести себя в таких ситуациях и в-вот… — больше засмущалась та, теряясь в реальности и судорожно соображая, что делать и что вообще можно сказать сейчас. Не удержавшись, вскоре легко затрясся под Хардман, тихо смеясь, а после лишь крепче обняв девушку.       — Ты чего смеешься?..       — Спи давай, Тиа-чан, — сквозь уже хихиканье выдал шатен.       — Дурак… — выдохнув, вскоре поудобнее устроилась на груди Дадзая, чувствуя шершавые бинты под щекой и слушая гулкое сердцебиение парня. Прикрыв веки, Хардман неуверенно обняла детектива в ответ, боясь сделать лишнее неверное движение, которое бы разрушило нежную спокойную атмосферу.       — Спокойной ночи, Тиа… — прошептал парень, ласково массируя пальцами Тиамат затылок, дабы та быстрее засыпала.       — Спокойной ночи, Осаму… — чуть кивнув, через пару минут спокойно засопела, полностью расслабившись и чувствуя себя абсолютно счастливой.       Их разбудил резкий громкий стук в дверь. На часах было пять или шесть утра, точно ни Дадзай, ни Хардман не вспомнят. Вздрогнув, девушка резко села, быстрыми движениями убирая волосы с лица и в ужасе оглядываясь на дверь.       — Осаму, ч-что…       — Тс-с-с… — приложив палец к губам, помог брюнетке подняться, после чего вскочил следом, в темпе натягивая рубашку. После подойдя к двери, парень понял, что люди, стоящие на улице, пришли сюда явно не с добрыми намерениями.       Глуша в себе накатывающую панику, Тиамат усердно пыталась совладать с вскипевшими эмоциями, с таким рвением пытающимися затуманить разум янтароглазой. Отшагнув к шкафу, быстро закрепила на ногах ремни и прихватила кинжалы, готовясь в любой момент атаковать или защищаться. Во рту мигом пересохло, сглатывать стало трудно, как и дышать.       — Тиамат-чан, иди в кухню, откроешь окно и выпрыгнешь в него. После сразу беги в агентство, поняла? — хмурясь и заряжая пистолет, сказал шатен, тоже чуя грядущий ураган.

— Папа, — хотела, было, встать девчушка, но была остановлена жестом мужчины.  — Тиа, пойдем в комнату, — сказала женщина, беря дочь под локоть.

      — Н-нет, Осаму, я помогу. Я никуда не уйду без тебя! — бледнея на глазах, прошептала брюнетка, быстро подходя к эсперу и крепко схватив того за рукав рубашки.       — Тиамат-чан, послушай. Если эти люди как-то связаны с твоей организацией, то им нужна ты. Я в любом случае выберусь, слышишь? Все будет хорошо, я обещаю, — развернувшись к ней, парень мягко взял девушку за плечи, чуть встряхнув и как бы пытаясь привести ту в чувства.       — Нет-нет-нет! Я никуда не пойду! — только сильнее теряя над собой контроль, уже дрожащим голосом прошептала Хардман.       — Тиа, прошу тебя, — чуть наклонившись, дабы их лица были на одном уровне, шатен крепче сжал плечи девушки, — Я их задержу. Если меня схватят, я завтра утром уже буду дома и принесу моти, потому что я снова про них забыл кстати. Мне нужно, чтобы тебя они не видели и уж точно не тронули, понимаешь? Пожалуйста, если нас схватят вместе, то привести помощь будет некому, а сами наши пронюхают спустя сутки точно. К тому времени может быть поздно. Пожалуйста, Тиа, беги.       — Л… ладно… — неуверенно кивнув, бывший киллер разжала руку, отпуская Дадзая.       — Спасибо… — выдохнув, немного натянуто улыбнулся и, выпрямившись, нежно поцеловал девушку в лобик, приподняв рукой ее челку, — Давай, вперед…       — Пожалуйста, осторожнее… — немного успокоившись, сорвалась с места, быстро направляясь к окну в кухне. Удобнее перехватив пистолет эспер, встал посреди комнаты, готовясь к моменту, когда люди выломают дверь и ввалятся в квартирку.       Далее все было как в тумане… Резко распахнутое окно, падение из него в кусты, при том не самое удачное. Пусть это и второй этаж, но ногу девушка все же умудрилась подвернуть, при том достаточно серьезно, от чего скорость ее передвижения значительно снизилась. Часто оглядываясь на здание, Хардман сжала волю в кулак, все же убегая, как и просил Осаму.       А на улице холодно… и тихо… Ни души, машины ездят редко, даже чайки, которые, казалось бы, без устали вьются в небе, сейчас молчали. Тиамат ничего не слышала, уши заложило, от чего глубокую тишину нарушало лишь собственное сердцебиение и неровное дыхание, сбившееся от бега и страха. Нога немного побаливала, но сейчас это было не так важно, и игнорировалось янтароглазой, стремительно пересекающей очередную улицу и чуть не запинаясь о невесть откуда выскочившую под ноги собаку.       — Чертовы ублюдки!.. — пробормотала под нос Хардман, чувствуя, как от разгорающегося в груди гнева, наворачиваются слезы, которые девушка раздраженно тут же утерла рукой, продолжая путь. Хотелось кричать, громко, до боли, хотелось вгрызться себе в вены зубами, биться головой об асфальт, переломать себе все кости, разодрать ногтями грудь и добраться до самого сердца. Бесит. Бессилие бесит. Страх раздражает.       Почему?! Почему это повторяется?! Это ее личный ад?! Нет?! Что это тогда?! Истерика накатывала огромной волной, душа не сбавляющую скорости Тию злостью и болью. Раны не заживают, они будто все это время и оставались открыты, просто вколото было обезболивающее!       — Да знаю я, что виновата! Прекрати меня мучить! — не выдержав, закричала та в небо, сама не понимая, к кому обращается. К Богу? К духам? К жизни? А не имеет значения… Ответа все равно не последует, даже если к концу подобного одностороннего разговора на высоких тонах человек останется без голоса и с больным горлом.

Но если с Осаму что-то случится, Тиамат убьет тех людей… И это факт.

      Дадзай не видел лиц тех людей, они ворвались несколько резче, чем ожидал шатен, натянувший веселую улыбку на лицо, только встретившись взглядом со стоящим впереди мужчиной.       — Где девчонка?       — О, увы, мой дорогой заблудший отец, я не представляю, где ты мог потерять свою дочь… Или кого-ты там ищешь? — игриво протянул кареглазый, задумчиво рассматривая пистолет в своей руке.       — Что, жизнь не мила? — прищурился тот, плотнее натягивая ворот и капюшон.       — Ох, ну раз вы такие слепые, прошу обратить внимание на ту веревку, — усмехнувшись, кивнув в сторону шкафа, на ручке которого висела замечательная петля.       — Слушай сюда, шутник, говори, где баба, иначе я вырежу твою печень и скормлю псам, — схватив Осаму за воротник, прорычал мужчина. Поморщившись и чуть отклонив голову назад, детектив подметил, что у парня явно проблемы с гигиеной и зубами, ибо запашок был отнюдь не ароматом Альпийских гор.       — Ох, думаешь, они станут жрать то, что уже давно гниет из-за алкоголя? Собаки не глупые животные, чего не скажешь о тебе, — гаденько так улыбнувшись, вообще пока никак не старался сопротивляться, с вызовом глядя прямо на человека, — К слову, можешь взять у меня пасту, мне не жалко. Я же понимаю, что такие отбросы не могут себе позволить данную роскошь.       — Слышь, дерьмо…       — Нет, подожди, дерьмом пахнет у тебя изо рта, поэтому прошу, дава-а-ай ты все же возьмешь пасту?       — Прекрати с ним церемониться, — фыркнув, худой паренек позади наехавшей на Дадзая глыбы, вскоре вышел вперед, а потом резким движением ввел тому в шею что-то, что начинало достаточно быстро действовать. Прижмурив глаза, шатен понял, что лучше было не паясничать, а сразу вступать в бой. Обмякнув, кареглазый вскоре вовсе потерял контроль над собственным телом, но не теряя сознание, хотя и изображая отключку, дабы знать, что будет происходить дальше.

«Ну… я хотя бы выиграл время…»