Сигнальные ракеты

«Шепот — самый громкий крик души…» Владимир Дагуров

      Коробку с экипировкой забрал Тэцуо, как только Тиа вышла из машины. Опять уткнув взгляд себе под ноги, Хардман вздохнула, плотно закрыв дверь автомобиля и быстро направляясь к зданию, мимолетно замечая, что некоторые прохожие пожилого возраста уже ее сторонятся, сворачивая газеты в трубочку и убирая оные в сумки. Прихмурившись, брюнетка особо никак не отреагировала, ибо, в какой-то мере, так даже лучше для нее. Наверное…       — Не переживай… Во всем потом разберутся, — хлопнув ее по плечу, блондин сам хмуро окинул взглядом людей, о чем-то напряженно думая.       — Меня не особо волнует, что они обо мне думают, если они меня не трогают… — тихо и даже несколько озлобленно отозвалась Тиамат, сутулясь и больше не зевая по сторонам, считая ворон. Нужно было собрать мысли и себя в кучку, морально готовиться к еще одному рабочему дню, который девушка будет игнорировать свои чувства и четко контролировать все свои действия, дабы не допустить ошибок.       — Ты можешь врать мне, но самой себе не ври, — поднимаясь по лестнице, подумал на секунду, что Тиамат действительно очень похожа на Дадзая, хотя казалась совершенно полной его противоположностью. Маски разные, а тараканы в голове одни, поэтому, наверное, сию удивительную химию между этими двумя могли без проблем заметить и остальные, а так же резкий и явно болезненный и для Тии, и для Осаму обрыв. Хаяси, который считал Хардман и шатена идеальной парой, уже почти с первого дня арктического холода и полного отсутствия общения янтароглазой и детектива хотел вмешаться в эту неразбериху и снова вернуть все на круги своя, привыкнув к работоспособному напарнику и не хмурой открывающейся Тие. Язык так и зудел спросить, что произошло, почему вдруг так резко все деактивировалось, но блондин умело держался, пока просто думая, что время само все сделает, а эти двое снова сойдутся, но в итоге пока до сих пор было пустое затишье.       Несмотря на отрицание данного факта, Тиамат действительно пыталась внушить себе безразличие к сложившейся ситуации, но на деле ничего не выходило, посему неприятные мысли противно залезали в голову, шепча что-то связанное с тем, что у Хардман руки уже не по локоть, а по плечи в крови, пусть подобное выражение даже и не используется. И самое отвратительное, что сама девушка была согласна на все сто процентов, от чего бровь часто нервно дергалась, а янтароглазая то и дело поджимала губы, перебарывая кольнувшее чувство ненависти к себе и стыда за содеянное.       Какое сегодня число? Первый день лета? Удивительно, как быстро пролетело время, которое Тиа прибывала в Йокогаме. В Клинке минуты тянулись, как часы, хотя, дело восприятия же. Открывая дверь в просторное уютное помещение, где все уже ждали ее и Тэцуо с известиями, брюнетка же не обратила особого внимания на вопросы, сразу посыпавшиеся на нее и блондина, зато она почти сразу заметила, что за окном громыхнуло, и где-то вдали сверкнула молния. Теперь это место стало еще уютнее, после подступила вязкая сонливость, а Хардман начала медленно, но верно тонуть в размышлениях, ничего вокруг не замечая. Случившееся несколько выбило ее из равновесия, потому оставалось только прятаться в самой себе и не слушать голоса вокруг. Честно говоря, этот запущенный слух ее действительно сильно испугал.       — Тиа-чан, ты как? Они ничего не сделали? Плечо не трогали? — Сумико легко шатнула девушку, придерживая ту под локоть и тем самым буквально вырвав ее из воображаемого домика.       — Нет… Нет… Все в порядке…       — Очнись, Хардман, у нас много работы из-за тебя… — Тэцуо вскинул бровь и легко щелкнул пальцами перед носом сотрудницы.       — Да, я понимаю, — чуть-чуть встряхнувшись, осторожно высвободила руку из ладоней Аниямы, проходя к своему рабочему месту.       — Для начала нужно от имени агентства написать опровержение данного слуха, этим займусь я, остальные пока должны помочь предупредить полицейские участки, дабы Тиамат-чан не таскали по городу без должного повода, да и нас не дергали. Этим занимаются все, кроме самой Хардман, ей свешивается вся бумажная работа на время. Успеешь сделать — хорошо, не успеешь — ругать не буду.       — Подвох в том, что будешь? — недоверчиво глянув на Хаяси, янтароглазая чуть повернулась на стуле.       — Нет, на этот раз без подвоха, работай, — вытащив из сумки две газеты, кинул одну в руки Кайоши, успешно поймавшему летящую в него вещицу, а вторую отдал рядом стоящей Сумико. — Разделитесь на две группы и ознакомьтесь с материалом.       В газете какой-то неизвестный, якобы успевший сбежать от яростной убийцы, писал, что с друзьями по университету поехал в заброшенный дом, отмечать чей-то день рождения. Вскоре начинаются слышаться первые крики, а потом в помещение врывается обезумившая девушка с кинжалами, а потом начинается полнейшая анархия. На самом деле, фото вполне подходило под описание, ибо Тиамат запечатлели как раз в момент срыва, от чего зрачки неестественно сужены, одна рука уже перерезает трахею человеку, а другая замахивается, дабы вогнать лезвие в грудь парнишки, выглядящим вполне безобидно, так как оружие он в тот момент выронил, но, увы, пола на фото не видно, посему это так просто не доказать. Обычному населению точно, ибо полиции можно предъявить отчеты и записи.       — Хреновая фотка, однако… — протянул Сакураи, даже надев очки и сейчас поправляя оные.       — Не поспоришь, — согласилась Тэцуо, всматриваясь внимательнее и ища мелкие детали, которые можно использовать в защиту брюнетки на снимке.       — Фотографировали же явно не на телефон. Это можно как-то использовать? — предложил Ёсида, иногда краем глаза поглядывая на напряженную спину Хардман, которая корпела над множеством скучных бумаг, не отлынивая и не отвлекаясь, даже не оборачиваясь в сторону эсперов.       — Не думаю. Могут списать на то, что взяли с собой фотоаппарат. Байка про день рождения выбрана удачно, — помотав головой, одна из секретарш агентства осторожно взяла газету из рук беловолосого, тоже рассматривая изображение.       — Черт… — почесав затылок, беловолосый вскоре бросил мимолетный взгляд на Дадзая, который с хмурым видом читал расписанную в газете дичь, иногда фиксируя взгляд на леденящих душу глазах девушки, которая на самом деле просто отчаянно хотела спасти шатена.       Еще только услышав о том, что Тиамат загребли в участок, эспер хотел подорваться с места, но лишь вздрогнул, остановленный мыслями о том, что это больше не его дело, да и Тэцуо справится сам. В итоге парень просто сидел на одном месте, покусывая губу и нервно барабаня пальцами по коленям, а так же часто поглядывая на часы. Все запреты и тормоза в тот момент отошли на второй план, беспокойство за Хардман было в разы сильнее. В итоге примерно через полчаса отсутствия Хаяси, Осаму стал изводить себя тем, что лучше не лезть ему никуда, а так же не высовываться и даже не смотреть на Тию. Детектив еще не готов, он честно боялся сорваться и так же глупо отрицал это, списывая просто на обычное волнение за друга, да и то, дальнего, не важного.       Эсперу было холодно. Как физически, так и нет. Дело было в том, что вчера шатен половину ночи просидел на могиле друга, о чем-то тому рассказывая и через силу заливая в себя что-то крепкое, от чего сегодня побаливала голова, а так же легко подташнивало, после этих посиделок утром Осаму обнаружил у себя насморк, ну, а затем его начало знобить. Отвращение к себе быстро ухватилось за легкие кареглазого, цепкими лапками проникая глубже и поглощая парня целиком, так же как он поглощал алкоголь, пытаясь залить всю кипу эмоций, дабы они растаяли, утонули, исчезли. Но этого не происходило, а Дадзай все же невольно задумывался о том, что схватить цирроз печени не самая лучшая перспектива.       Когда блондин привез ее, янтароглазая почти сразу выпала из реальности, ничего не слыша и не замечая вокруг. Да, Осаму все же не сдержался и бросил один осторожный взгляд, но почти сразу резко отвернулся, крепко зажмурившись от резанувшей по ребрам горечи. Шумно выдохнув, шатен прошел к автомату, беря себе воды и избавляясь от неприятной постигшей его сухости во рту, из-за которой язык толком не шевелился.       Несмотря на все происходящее, Хардман вполне достойно держалась, абстрагируясь от всего, чего только можно, а так же, вероятно, подсыпая себе успокоительное. Дадзай видел упаковку в мусорном ведре неподалеку от стола янтароглазой, а Тэцуо, сидящий тоже рядом, вряд ли стал бы пользоваться подобным, у него, насколько Осаму мог судить по поведению напарника, все было в порядке, за исключением вечного раздражения, ибо что-то да где-то выходило из-под контроля, а затем и из идеального графика Хаяси.       С бумажной работой Тиамат справилась только к часу ночи, к счастью, она вынуждена была остаться на работе, дабы не влипнуть в очередную передрягу, а поэтому решила доработать, дабы хоть как-то загладить вину перед Тэцуо, хотя, если вспоминать прошлое девушки, загладить вину таких масштабов было практически невозможно. Потерев уставшие глаза, Тиа тихо зевнула, думая, есть ли смысл ложиться спать, да и уснет ли она без снотворного сегодня, особенно после случившегося. Мысли, вяло текущие в перегревшейся от работы голове, все равно возвращались в исходную точку, а вернее, к моменту, который Хардман теперь больше всего ненавидела в своей жизни. Та самая секунда, на которую парень приоткрыл глаза, когда Тиамат пыталась его спасти, накрывая и себя и шатена куполом.       — Черт… — тцыкнув, янтароглазая подошла к местному зеркалу, осторожно касаясь оного тонкими теплыми пальцами и внимательно смотря на свое лицо, пытаясь вообразить, насколько оно было тогда ужасным, насколько сильно волосы были утоплены в крови, насколько вообще Хардман была вся залита алой густой жидкостью. Представить особо не выходило. Тогда брюнетка метнулась к столу, схватив с гладкой поверхности газету и вместе с ней вернувшись обратно. Прихмурившись, Тиа попыталась повторить то выражение лица, что застыло на снимке, дабы хоть как-то почетче осознать, насколько ужасна она может быть. И… у нее честно не выходило скопировать ту пылающую ярость в обезумившем взгляде, жаждущем только крови и убийств. А раньше у нее бы без труда получилось…       Прикрыв глаза на несколько секунд и досчитав до десяти, Тиамат вновь подняла голову и… попыталась улыбнуться… И у нее вышло… Она представила тот день, когда они с Осаму рисовали, вспомнила, куда заныкала тот рисунок, дабы точно никто не нашел, а потом чуть склонила голову и вообразила, что не кривляется перед зеркальной поверхностью, а именно улыбается Дадзаю… В благодарность… Застыв и не узнавая сама себя, невесомо провела подушечками пальцев по отражению, не понимая, когда так изменилась. Внезапно стало дико больно в груди, Хардман сломало пополам, и Тиа рухнула на колени перед зеркалом, всхлипнув. В носу неприятно защипало, а горло будто отекло, как при астме, кислород прекратил поступать в легкие, дрожащая рука бывшего киллера неуверенно потянулась к шее, а после легла на горло. Что это? Почему это происходит?! Раскрыв рот, Тиамат попыталась глотнуть воздуха, но издала лишь тихий хрип, после судорожно всхлипнув три раза подряд и чувствуя, как щеки быстро становятся влажными. Вскоре сильно задрожав, янтароглазая сжала руку на горле, царапая кожу ногтями и мотая головой, как бы вытряхивая все мысли к чертям, лишь бы все кончилось. Но боль не вытрясешь… и любовь тоже… Потому что это не плод воображения Тии.       — Я не хочу… не хочу так… — вскоре тихо-тихо прошептала та, второй рукой зарываясь в волосы и крепко сжимая клок, после до боли потянув себя в сторону. Лишь бы отвлечься, лишь бы нормально без боли вздохнуть, просто уснуть и не видеть своего проклятого отражения, она молила саму себя о том, чтобы все улеглось, чтобы пришла только тишина и усталость. Но ничего не происходило. Ни-че-го. Кто-то невидимый продолжал тасовать воспоминания в голове девушки, как будто игральные карты, показывая то прогулку на берегу, то завтрак с семьей, то урывочные кадры со дня аварии.       — Прошу! Хватит! Умоляю! — но громче шепота она голос повысить не могла, продолжая тихо задыхаться не понятно от чего. Вскоре оторвав ладонь от шеи, Тиамат зажала рот себе рукой, зажмурившись и снова завертев головой, но в итоге нечаянно завалившись на бок, продолжая тихо и рвано всхлипывать в руку и опаляя кожу горячим влажным дыханием. Завозившись, Хардман вскоре взвыла от адского спазма во всем теле, все так же не громче шепота, ну разве что совсем чуть-чуть, а после поджала ноги, отползая от стены, но нечаянно ударяясь головой о ножку стола. Замерев, Тиа вновь всхлипнула, но уже от обиды и злости на себя и жизнь.       — Прости-и… Прости меня, Осаму… Пожалуйста, за все прости… — шептала та, сглатывая и все еще сжимаясь от несуществующей боли, а так же иногда не сильно от охватившей слабости, но яростно ударяя себя кулаками по лбу. Не реальная для тела ломота, поражала лишь душу, изворачивая оную, как мочалку, разрывая на клочья, разбивая вдребезги. Кое-как приподнявшись на трясущихся слабых ногах, янтароглазая с грохотом навернула стул, на который опиралась и надеялась, а следом упала и сама, вновь ударившись, но на этот раз больным плечом. Зашипев сквозь слезы, Тиа перекатилась на спину, до скрипа зубов сжимая челюсти, а после все же поднимаясь и падая уже на диван.       Закрыв руками голову, брюнетка сжалась в комочек, крепко прижимая колени к груди и часто выдыхая, сквозь плотно сжатые зубы, стараясь подавить тихие рыдания, но в итоге лишь прикусив язык, когда вновь вздрогнула от всхлипа. Шмыгая носом и фыркая, Хардман ощутила уже реальную тупую пульсирующую головную боль, а после, закусив ворот свитера, Тиамат закрыла глаза, все еще лелея глупую надежду остановить ломку и пытку, а потом уснуть, но здесь она бессильна.       — Господи, пожалуйста… дай мне уснуть… прошу… Только несколько часов сна… Д-дай мне отдохнуть, молю… — зажмурившись, она просто стала считать, отвлекая себя от всего вокруг. И через час… Хардман действительно уснула, вдоволь намучившись и переутомившись.       Почему-то сегодня его преследовало гораздо большее беспокойство, чем раньше. В итоге шатен просто не могу уснуть, целую ночь напролет просто любыми способами себя отвлекая. В первые два часа детектив читал, затем он рылся в интернете, пытаясь отыскать еще какие-либо статьи, негативно связанные с Тиамат. В итоге отрыл достаточное количество постов в социальных сетях о том, что детей уже не следует выпускать на улицу, когда темно, да и самим лучше дома сидеть, а под подушкой обязательно хранить нож или пистолет, мало ли что. Читая все это и хмурясь, Дадзай то и дело фыркал, недовольно ворча что-то себе под нос о том, что Хардман вовсе не такой монстр, да и вообще не монстр.       — Твою мать… — всплеснув руками от того, что снова вернулся в тот же тупик, созданный собственноручно, просто перестал о чем-либо размышлять, пялясь в потолок и иногда показывая тому язык. В итоге уснув к пяти, кареглазый разлепил веки около восьми утра, хмуро глядя на солнце, так нагло слепящее его, да и вообще не законно проникающее в квартиру. Мысленно послав лучи куда подальше, эспер небрежно и раздраженно кинул пробку от бутылки в стекло, естественно отскочившую обратно и закатившуюся под кресло. Сдув прядь волос с лица, кареглазый решил, что раз вещица туда упала, там пока и будет жить, а ему некогда. Почему-то Осаму хотел прийти в ДАЭ пораньше, жестко отрицая то, что, возможно, просто хотел взглянуть на спящую Тиамат.       Собравшись за считанные минуты, парень подхватил ноутбук, обулся, а затем покинул квартирку, резво шагая к агентству. Все еще немного путанные мысли склоняли Дадзая зайти в магазин за моти, но он уже который раз не разрешал себе это, сам того не понимая, наказывая себя, так как зады сознания уже который день пытались докричаться до парня, игнорирующего и в упор не слышащего сии вопли здравого смысла и логики.       Да, пару раз хотелось включить тормоза и вернуть все, пока не поздно, пока никто из них не догорел, но Осаму боялся. Он действительно боялся боли, которая может последовать в будущем, и убеждал себя в том, что так будет гораздо лучше и безопаснее. В итоге, он все равно сталкивался с давлением и коликами в груди и животе, но упрямо убеждал себя в том, что это просто иллюзии, который скоро пройдут.

Но они не пройдут. Он знает.

      Тихо поднявшись по лестнице, детектив так же осторожно зашел в помещение, уже замечая сжавшуюся на диване фигурку и ощущая, как чертов не думающий орган пускается в бег, отбивая уже совершенно иной ритм, не нормальный, быстрый. Здесь было холодно, возможно, какое-то из окон не закрыто, не важно… Пройдя чуть дальше, Дадзай неслышно поднял почему-то валявшийся на полу стул, краем глаза завидев всю переделанную работу. Тиа постаралась… Сглотнув, Осаму почувствовал, как предательски быстро пересыхает во рту, затем парень притормаживает, приостанавливается… Осторожно положив вещи на стол позади, эспер берет со стула шерстяной плед, после с придыханием заботливо укрывая им Тиамат.       — Простудишься же, дурочка… — прошептал тот, на мгновение забывая о том, какая между ними теперь пропасть… Чуть склонив голову в бок, кареглазый не замечает, как начинает улыбаться… так тепло, расслабленно, немного устало, но не грустно… Эта улыбка грела, при том и самого парня тоже, который через пару секунд подался вперед, со всей ювелирной аккуратностью убирая черные, легко спутавшиеся пряди с лица спящей.       Мгновение. В сердце и легкие жутко кольнуло, а потом сильно свело, от чего пальцы парня немного дрогнули, а сам Дадзай напрягся и чуть согнулся, сжав челюсти. Пришлось проснуться от сказки и вспомнить, что такая близость не позволительна… и опасна…       — Прости меня, Тиа-чан… — шепча, судорожно вздохнул Осаму и на секунду положил лоб на руку Хардман, опуская веки, и как бы прощаясь. Потеплее подоткнув плед, детектив выпрямился, забирая вещи и уходя… Сегодня он возьмет себе выходной… Причину придумать не сложно. Сложно перенести осевший на плечи груз, продолжающий сгибать пополам идущего эспера, отчаянно желавшего спрятаться от суровой реальности и боли в своей квартирке…