Сигнальные ракеты

«Ошибки — это знаки препинания в жизни, без которых, как и в тексте, не будет смысла» Харуки Мураками

      Вернувшись домой, Осаму лишь устало выдохнул, небрежно стаскивая с себя пальто и даже не вешая его, просто швырнув вещь на диван. Остановившись на середине квартиры, парень хмуро глянул на окно, которое оказалось приоткрыто, а от чего в комнате было до жути холодно, но хоть не душно. Он уже достаточно устал за все это время от пресного противного одиночества, леденящего душу, засыпаешь в холоде, просыпаешься в холоде, весь день как в вакууме, и так по кругу. Да если даже примешь легкий наркотик, на который Дадзай подсел где-то за день до выписки из больницы, весь день проведешь в самокопании, пока весь мозг себе не выешь. Несмотря на всю затуманенность своего сознания, шатен уже сильно сомневался в верности своего решения, оборвать все, что началось, с Тиамат, но теперь смелости не хватало все исправить.       — Дурак… — обругал себя Осаму, параллельно вспомнив прогулку по пляжу с Хардман, когда та, звонко заливаясь смехом, как ребенок, обозвала его дураком, так беззлобно, даже ласково… Он скучал по ее голосу, скучал по теплым рукам, которые так ловко справлялись с упрямой плитой, не желавшей работать нормально, а сейчас, в вечер своего дня рождения, Дадзай больше всего хотел снова выпить с Тией кофе… Он ничего не попросил бы, ему не нужны были подарки, хотя еще закрадывались мыслишки о суициде с девушкой, раздраженно отталкиваемые парнем, вспоминающим просьбу Сэм о том, чтобы завязывал со своими нелепыми попытками, а Тиамат в это не затягивал. От своих принципов сложно отречься, но пока эспер держался, хотя и не отрицал, что если выпадет возможность покончить с собой вместе с Хардман, то медлить он не будет. И все же, это случится точно не сейчас, да и, учитывая то, в какой заднице их отношения с брюнеткой, парень уже сомневался, а стоит ли надеяться вообще на подобный исход…       В агентстве девушка появлялась теперь реже, часто прогуливала, хотя, что удивительно, Тэцуо не сильно рычал из-за этого, от чего в голову Осаму почти с первых дней внезапных исчезновений брюнетки догадался, что уходит она по делу, а Хаяси в курсе, по какому, вот только Дадзаю, все же сломленному любопытством, блондин ничего не сказал, в привычной форме послав парня работать. Нет, ладно, просто послав… Выследить Хардман не получалось, хотя бы потому, что она все же бывший профессиональный киллер, умела буквально растворяться в тени первого же здания, стоило девушке почувствовать слежку за собой.       Ослабив бинты на шее с грустным медленным вздохом, эспер прошел на кухню, где было не так холодно, чем в комнате, а после включил свет, немного пошипев на старый выключатель, сработавший не с первого раза. Какого же было удивление шатена, когда на столе он узрел круглый небольшой шоколадный тортик, пусть не его любимый, но с виду не менее вкусный. Чувствуя, как резковато сердце ударилось о грудь, быстрее забившись от волнения, парень невольно вспомнил, как Тиамат, вся в муке, готовила, вроде бы, моти, а потом, в тот самый теплый вечер в его жизни, тихие слова сами собой вырвались наружу.       — Загляни под подушку?.. — шепотом прочитал Осаму то, что было острым и немного не ровным почерком выведено на обрывке тетрадного листика, лежавшего на столе. Быстро свернув бумажку и убрав ее в карман, Дадзай резвым шагом направился обратно в комнату к еще утром не убранному футону. Поверх одеяла лежала еще одна записка, гласившая: «С днем рождения, Осаму». Задержав взгляд на так старательно выписанных словах, посмотрел в уголок листа, украшенный замысловатым рисунком из цветков и узоров, а после совсем разомлел, расплываясь в счастливой улыбке. Бережно сложив листок, аккуратно отложил оный на пол, после приподнимая подушку.       — Ох-х-х… — глобально зависнув, эспер вскоре медленно осел на пол, рассматривая новые большие наушники, а так же завернутые в бумажку деньги. — Боже, Тиа-чан… — зачесав волосы назад, сразу догадался, для чего такая сумма. Посидев так еще с минутку, вскоре подорвался, даже не натягивая пальто, а лишь небрежно сунув ноги в ботинки и, запинаясь, вылетая из квартиры, подбегая к соседней двери, за которой больше всего надеялся увидеть девушку сейчас, а затем сбивчиво постучал, испытывая спектр самых разных ярких эмоций. Судорожно соображая, что сейчас лучше сказать, Дадзай пришел к выводу о том, что лучше просто молча обнять, а объяснить все потом. Вот только… ему никто не открыл. Чуть-чуть поджав губы, детектив неуверенно толкнул дверь, понимая, что она открыта, а Хардман всегда следит за тем, заперла ли квартиру, уходя, но сейчас брюнетки дома не было.       — И где же ты сейчас… — задав вопрос тишине, призадумался, а после похлопал по кармашкам брюк, вспомнив, что телефон оставил в пальто, брошенном на диване. Чертыхнувшись, Осаму прошел внутрь, вскоре замечая на небольшом столике очередной лист бумаги, полностью исписанный, поневоле сравнивая данные события с необычным квестом. Взяв письмо, стал бегло изучать текст, с каждым предложением все сильнее меняясь в лице.       «Я надеюсь, что данное письмо ты найдешь хотя бы через пару дней, хорошенько отпраздновав свой день рождения… Уж не подведи, мне пришлось знатно попыхтеть дабы сделать тебе достойный подарок. Извини меня за все, Осаму… Я безумно благодарна тебе за то, что позволил мне хоть немного пожить нормальной жизнью. И все же… Сэм нет, Элайотт погиб, а у тебя свой путь, идти которым ты имеешь полное право. Не тащи меня за собой. Убийца не сможет приспособиться к человеческим условиям, а меня уже не исправить, на моих руках слишком много крови, а совесть теперь не дает покоя. Мне страшно. Возможно, так говорят все ванильные девицы, от которых я постоянно ворочу нос, но здесь больше мне нет места, я совершенно не знаю, кем должна быть, не представляю, как нормально общаться с людьми, как самостоятельно контролировать срывы. В общем… чтобы не затягивать, ты мне нужен, Осаму… Но я не могу требовать от тебя ничего.       Люди очень редко получают то, чего хотят, хотя бы потому, что сама жизнь не играет по их правилам, ибо сама их устанавливает. Сопротивляться бесполезно, мы лишь больше запутаемся в этой паутине. Последнее время я часто задумываюсь, зачем я живу… есть ли Бог, есть ли души. И всегда ответ выходит пятьдесят на пятьдесят. Нет никаких доказательств, а вопросов все больше. Если смысл лишь в том, чтобы получить работу, завести семью, умереть, то… пожалуй, такая жалкая пародия на счастье меня не устраивает. Жить без понимания, зачем живешь — глупо, а я не хочу быть очередным муравьем в этом огромном муравейнике. Поэтому…

…меня ждет крыша Лендмарк-тауэра… Тиамат

»       Она помнит, как писала эти строчки, до сих пор идет и думает, нужно ли это, стоит ли прыгать с крыши. Тормозят лишь чувства к Осаму и глупейшая, по мнению Хардман, надежда на то, что их отношения все же переживут этот тайм-аут и придут к новому старту, но ноги все равно так уверенно несут девушку к высотке, потому что на самый главный вопрос нет ответа. Зачем она здесь нужна? А сейчас страх липкими холодными пальцами поглаживал макушку и спину брюнетки, несущейся по улице и не обращающей внимания абсолютно ни на что и ни на кого. И теперь появлялся уже, наверное, сотый вопрос. Почему, если жизнь бессмысленна, перед смертью так сжимается сердце?       — Глупость… — шепнув себе это под нос, янтароглазая сжала руки в кулаки, чувствуя, какие пальцы сейчас холодные. Тиа упрямо игнорировала подступающую от своих же действий панику, затыкая рот инстинкту самосохранения, который так истошно кричал, желая остановить Хардман, решившую поставить точку в своей книге. Она, вроде бы, даже плакала, сама того не замечая и лишь чувствуя влагу на озябших щеках. Невольно поежившись, Тиамат совсем немного замедлила шаг, переводя сбитое дыхание и зябло ежась, все же, лето ныне далеко не жаркое, а в одной лишь футболке и джинсах сильно не согреешься. Брюнетка так торопилась сбежать из квартиры, что даже про обувь забыла, ступая сейчас босыми ногами на грубый асфальт и почему-то вспоминая день, когда Дадзай потащил ее на пляж. А вода тогда была теплая-теплая, одаренная даже думала вовсе поплавать, невзирая на давний детский страх глубины и неумение держаться на поверхности.       Сегодняшний день, уже подходящий к концу, радовал солнечной погодой, пролетев гораздо быстрее, чем предыдущая безумно тягучая неделя, в которую каждый день был серым и унылым. Нет, Тиа очень любила пасмурную погоду, а еще обожала грозы, но изредка все же хотелось понежиться под лучами солнца и с любовью и восторгом художника полавировать меж деревьями в парках, любуясь яркой листвой. С помощью Осаму Хардман снова взялась рисовать, иногда позволяя себе отвлекаться от работы во время ночной смены в одном баре, от чего прикупленный блокнот был уже полностью утоплен в различных набросках. Вещицу она тоже оставила Дадзаю, потому что все это его заслуга, как считала девушка, обесценивая свои собственные старания и отдавая все лавры от их общей маленькой победы парню, все еще продолжая корить и наказывать себя за то, кем была и что творила.       Тиамат уже не хочет войны, она не хочешь драться, эмоции с каждым днем все больше устаканивались, а усталость от нескольких лет сражений, преступлений и убийств топила янтароглазую, отчаянно тянущуюся к обычной жизни. И вот она снова мысленно благодарит Осаму. Черт. Что-то все мысли сейчас так или иначе возвращаются к кудлатому, немного растрепанному шатену, с красивым кофейным цветом глаз и мягкой, доброй улыбкой. От Дадзая всегда приятно пахло. Чем, девушка затруднялась сказать, просто домашний запах, расслабляющий и даже убаюкивающий. Возможно, поэтому рядом с детективом было так спокойно…       Хватит. Брюнетка резко и грубо в мыслях одернула себя, понимая, что думая об эспере сейчас, свести счеты с «бессмысленной» жизнью будет тяжелее. Все ли она успела за этот день? Сложно подсчитать, хотя, это больше из-за всей туманности и спутанности сознания, а еще просто жуткой сонливости. Хардман уже более четырех суток не спит. Ее график был просто максимально сбит. С восьми до четырех работа в агентстве, с четырех до восьми вечера подработка у Хары, там же перекус, может даже часок сна, если повезет, с восьми до трех ночи один бар, с трех до пяти другой. С пяти до восьми сон либо на лавочке где-нибудь неподалеку от здания ДАЭ, либо в кафе под агентством, где иногда Тие разрешают даже бесплатно поесть.       — Трудоголик, — вслух усмехнулась Тиа сама над собой. Наверное, если бы жизнь стала хоть чуть-чуть менее обременительной, брюнетка осталась бы помогать Иоши, уходя с основной работы в шесть и до восьми находясь в магазинчике. Хара, к слову, увидев наброски в блокноте бывшего киллера, предложил той рисовать картины и продавать их, чем в далеком своем прошлом брюнетка уже занималась. Ответила янтароглазая неопределенно, хотя больше склонялась к согласию. Это была интересная идея, жаль, что она канет в лету, так же как и сама Хардман.       И вот уже виднеется нужная высотка. Отсюда, кажется, что крыша почти соприкасается с небом, только руку протяни и потрогаешь бескрайнюю синь, но оказавшись наверху Лендмарк-тауэра, снова осознаешь, что это лишь обман зрения и просто мечты, потому что небесный свод все так же недосягаем и далек, как и прежде. Даже птицы, красиво летающие над городом, так же, как и люди, не могут коснуться прекрасной синевы, просто находясь где-то между ней и землей. И от этого в груди поселяется странное тревожное чувство удушья, ибо люди на Земле будто в интересной ловушке из которой выход только виден, и все же его нет. Глубоко вздохнув, Тиамат шагнула внутрь величественного здания, начиная подниматься наверх.       А на крыше еще холоднее. Ветер, будто становясь на данной высоте в разы агрессивнее, рванул волосы девушки назад, заставляя ту резко зажмуриться, ибо челка сразу полезла в глаза. Сглотнув, Тиа убрала пряди с лица, уверенно направляясь к краю, правда, на ватных и даже дрожащих ногах. Гул разных громких мыслей постепенно смешивался, посему с каждой секундой было все труднее разобрать мелькающие в голове слова. А сознание вопило о том, что лучше развернуться и отбежать от края, мозг лихорадочно выдавал то фразы о том, что скоро Тиамат увидится с семьей, что вся боль исчезнет, что чувства больше не будут терзать девушку, просто нужно сделать шаг. Один шаг. И все завершится навечно. Может пару недель пошумят газеты, телевизоры и сети о спрыгнувшим с крыши человеке, может ДАЭ около месяца погрустит, но спустя год или два Тиа станет лишь очередным всполохом в памяти людей знавших ее или смотревших новости.       Тиамат и понять не могла, насколько неправа, насколько неверны ее рассуждения. Осаму, который сейчас летел по улице, перебегая все дороги на красный, уже пятый или даже шестой год мучается от смерти друга. В прочем, именно эта боль и страхи, ну может еще наркотики, которые он уже поклялся вышвырнуть ко всем чертям, сподвигли Дадзая на принятие глупейшего в его жизни решения. Сейчас шатен прекрасно осознавал, что пытаясь убежать и спрятаться от возможной смерти еще одного близкого человека, он своими руками выроет могилу тому, кого к гробу не подпускал. И мир в очередной раз показывал, что пытаться выбиться из его установленных правил бессмысленно.       «Дурак! Идиот! Придурок! Безмозглый осел!» — тихо бурча под нос эти слова, обругивал себя эспер, вспоминая даже все оскорбления, летевшие в него со стороны Нобу и Хаяси, но все еще считая это недостаточным. Вылетев на шоссе, едва увернулся от едущего грузовика, пропуская мимо ушей нецензурную лексику вспылившего водителя, а после перемахнул через ограду, решая сократить свой путь еще сильнее.       Собственный поступок действительно казался Дадзаю просто феерически тупым, а теперь, наломав дров, можно было лишь молиться о том, чтобы успеть донестись до крыши высотки прежде, чем Тиамат совершит глупость. Самообман, конечно, помогал Осаму сберечь и без того пошатнувшуюся психику, но вот последствия теперь просто ужасные, да и любовь к девушке нисколько не угасла. Ох, как же шатен не хотел, чтобы Тиамат Хардман не стала еще одним человеком, у могильного камня которого можно неплохо проводить время, разглагольствуя о смысле бытия. Ошибаясь и отталкивая от себя дорогого человека, парень не ценил того, что этот самый человек жив и способен делиться с ним теплом, смеяться, понимать и любить… Трупы так, к сожалению, не могут. От того они и трупы.       «Ты несколько лет просил либо машину переехать тебя, либо родную душу, с которой ты сможешь совершить суицид или разделить остаток своего существования и вместе с ней перемолоть через себя все, что гложет вас обоих! А теперь что ты делаешь?! Просто нагло топишь аж две жизни!» — вопило сознание. И, вашу мать, оно было право! Не сдержал ни слово, данное себе, ни обещание Сэм о том, что позаботится о Хардман, которая сама точно не справится. Тие невероятно тяжело было просто находиться в социуме, ранее не известном для нее, не ясном и пугающе странном. Как бы она справилась сейчас одна? Нет, дело не в том, что брюнетка не самостоятельная, дело в том, что ее мозг просто не сможет выдать конструктивного решения при взаимодействии с обществом. Проблемы будут копиться и копиться, пока слабеющая психика вовсе не перестанет подавать признаки жизни. И поэтому он был нужен янтароглазой, чтобы просто помочь той выжить. Хех, весьма забавно выходит. Девушка держала бы его в равновесии, а он держал бы ее в сознании, хотя, данное уравнение прекрасно устроило бы обоих.       Выбежав на злополучную крышу, Осаму на пару секунд забыл, как дышать, глядя стоящую на самом краю спиной к нему девушку, которая, судя по подрагивающим плечам, тихо плакала, страшась своего решения. Пока оставаясь незамеченным, шатен медленно стал подходить к янтароглазой, желая резко схватить ту и оттянуть назад, но малейшее движение Тии заставляло сейчас сглатывать и вздрагивать, будто помогая страху завладеть и рассудком детектива. И вот… Хардман поднимает одну ногу, сжимая руки в кулаки и громко надрывно всхлипнув. Одно лишь дуновение ветра. И Дадзай снова не успеет.       — Тиамат, стой! — забыв про все правила вежливости, про приставки и осторожность, просто не выдержал и крикнул кареглазый, запинаясь обо что-то и едва не падая, но помогая себе рукой толкнуться от шершавой поверхности, на которой стоял. Но Тиа уже начинала наклоняться вперед, поэтому перед падением успела лишь испуганно обернуться, кинув последний пронзительный взгляд на парня, а после исчезнуть за бортиком крыши.       Ветер ловко подхватил тело Хардман, которая от страха одной рукой просто сжала футболку у сердца и, напрягая все мышцы до предела, в последний раз всхлипнула, поперхнувшись кислородом. Объяв ее холодом, воздух неприятно будто свистнул в ушах, от чего теперь Тиамат слышала лишь собственный пульс и шум от текущей крови по сосудам. «Зачем?! Зачем?! Зачем?!» — теперь отчетливо звучало в голове, но летать девушка не умела. Увы.       — Тиамат! — на полсекунды потерявшись в пространстве, Дадзай подбежал к краю, уверенно толкнувшись от того ногой и прыгнув следом за бывшим киллером. — Дай руку! — все еще крича, протянул конечность к брюнетке, параллельно подсчитывая, сколько всего не успел сделать вместе с Тией. И, ох… пришло то самое разочарование, ранее не появлявшееся при попытках Осаму покончить с собой. Если суицид, то только вместе. А сейчас было что-то нелепое, несуразное, такой смерти эспер не хотел. Не в свой день рождения, не сегодня, не так.       Дрожа, Хардман неуверенно протянула руку к Дадзаю, пока ничего не понимая, а только пытаясь выйти из шокового состояния и ступора, что ей явно не особо удавалось. Расстояние между ними достаточно быстро становилось меньше из-за большей массы тела шатена, вскоре крепко схватив Тию за предплечье, Осаму резко дернул девушку на себя, внезапно кладя вторую руку ей на щеку и… целуя Тиамат… успевая сделать хотя бы это. Если выхода уже нет, если теперь ты не властен над собственным течением, то уж пусть точка в этом рассказе будет красивой, что для себя и решил эспер, мягко зарываясь пальцами в треплющиеся волосы бывшего киллера. Их поцелуй не был углубленным, никто из них не открыл рта, но никто и не отстранялся… Дадзай просто завис, блаженно прикрыв глаза и наслаждаясь мгновением, а Тиа задержала дыхание, лишь через пару секунд неуверенно потянувшись к детективу и сжав в руке рубашку на плече у того. Чтобы любить совершенно не обязательно постоянно кувыркаться в постели, задаривать партнера подарками, чтобы любить не стоит становиться инкубатором для нежеланного ребенка, чтобы любить не всегда нужно переходить личные границы друг друга, слишком сильно углубляться, тонуть друг в друге и раздеваться друг перед другом, чтобы казаться лучше и тешить себя иллюзией о том, что это сделает тебя важнее для партнера. Чтобы любить необходимо просто любить. А все остальное лишь пункты, часть которых можно вообще пропустить, скрыть или отложить. А знаете почему? Потому что чувств может быть в разы больше в простых объятиях, чем в акте совокупления.       Улыбнувшись, вскоре совсем чуть-чуть отклонил голову назад, касаясь носом кончика носа девушки, с грустью, восхищением и слезами смотревшей на него. Она не хотела умирать, Дадзай знал это давно, а сейчас видел. Тиамат просто молча просила того о чем-то, крепче стискивая в кулаке одежду парня. Но о чем в данной ситуации можно вообще попросить, если слова и обещания за секунды до неизбежной смерти ничего не изменят?       — Белый дракон… — и тут раздается тихий шепот, оказавшийся громче гула магистрали под ними, а горячее дыхание Хардман опаляет губы одаренного, шире распахнувшего глаза и понявшего, о чем кричала душа девушки сейчас. «Не используй способность…» — и Дадзай молча кивает, просто поймав ту же мысль, что и Тиамат. Поднапрягшись, янтароглазая крепко обнимает Осаму всеми конечностями, теперь сжимая жилетку того в холодеющих пальцах и тяжко выдыхая название своей способности.       Вспыхнув, яркое свечение преобразовалось в силуэт дракона, распахнувшего свои крылья и словно вырвавшегося из спины сутулившейся девушки, по позвоночнику которой прошлась легкая вибрация, а после от краев «тела» существа расползлось голубоватое полупрозрачное силовое поле, образовав вокруг падающих шар. Вновь полыхнуло белым, ослепляя с восхищением наблюдающего детектива, запуск способности завершился. Шумно сопя, Тиа сделала глубокий вдох, на секунду разжав один кулак, но после снова схватившись за ткань, страшась упасть быстрее, чем нужно, и жмурясь.       — Белый дракон… — снова слышится тихий шепот уже, правда, более сиплый. Шар со звуком завибрировал, образовывая еще слой защиты и становясь крепче. А земля становится все ближе, ну хоть ветер не так сильно ударяет потоками воздуха по ушам, позволяя перепуганной девушке заставлять себя думать, что они вовсе не падают, а просто висят где-то в пространстве. Сердце же начинало прихватывать и покалывать, во рту Тиамат с отвращением ощутила кровь, думая, что и из носа, наверное, красная жидкость уже вяло течет.       — Белый дракон… — добавляется еще слой.       — Тиа… — к черту приставки.       — Белый дракон… — больно, так дико больно в груди, что левая рука отнимается.       — Ты мне тоже нужна…