Сигнальные ракеты

«Хороша эта дикая вольная воля; Протянулась рука, прикоснулась рука, И сковала двоих — на мгновенье, не боле, — Та минута любви, что продлится века…» Константин Бальмонт

      Честно отвернувшись, когда с Тиамат врачи стянули футболку, Осаму мысленно считал секунды, столь быстро летящие сейчас. Сколько Хардман уже находится в состоянии клинической смерти? Точно больше минуты, а это очень плохо. Продолжая обкусывать губы, Дадзай зарылся обеими руками в волосы, сильно сжимая пряди, будто желая вырвать их, после парень едва не взвыл, жмурясь и просто молясь, чтобы брюнетка выжила. Скорая во всю неслась по шоссе, удивительно, что трудностей и сильной качки во время езды пока не возникало, что только на руку медикам.       — Разряд! — далее характерный звук при работе с дефибриллятором, чуть обернувшийся эспер краем глаза успел заметить вставленную в рот Тии трубку и человека со специальным мешком в руках, видимо пытающегося помочь одаренной дышать. — Давай, девочка, ты сможешь, — бурчал себе под нос высокий темноволосый врач, с силой вновь прижимающий две части прибора к бледной коже Тиамат. — Разряд! — хрупкое на вид тело янтароглазой дернулось.       — Нет пульса! — констатировала факт медсестра, все это время держащая руку на шее брюнетки.       — Хреново! — позволил себе выругаться главный в бригаде, который и занимался дефибрилляцией, опустив правила хорошего тона и вежливость, после растерев электроды между собой, снова прижал их к груди бывшего киллера. — Разряд! — и снова тот звук, а после вздрог и тишина. Сглотнув, детектив с мольбой и надеждой вглядывался в лицо Хардман, будто прося ту очнуться, вынырнуть и этого колодца смерти и снова схватиться за жизнь, выгрызть себе путь из этой вечной темноты.       — Ей мешает способность! — резко на парня снизошло озарение, Дадзай вскочил, подлетая ближе к бригаде и полумертвой Тие и касаясь руки последней, «выключая» тем самым «Белого дракона». — Давайте!       — Разряд! — что-то тихо прошептав себе под нос после команды, медик крепко притиснул прибор к коже пациентки, дождавшись очередного вздрога той, а потом замер. Секундная пауза повисшей тяжелой тиши. Чувствуя ужасную сухость во рту, детектив с трудом сглотнул, мысленно пообещав себе, что какой бы способ суицида он Тиамат не предложил, даже если не серьезно, в шутку, то это точно не будет прыжок с крыши чего-либо. Ему хватило ощущений.       — Есть пульс!       — Слава богу! — вздохнув и запрокинув голову, мужчина отдал прибор медсестре, заботливо укрывшей тело брюнетки одеялом. Разжав челюсти и облегченно выдохнув, Осаму крепче сжал в своих ледяных пальцах ныне холодную и немного пыльную ладошку одаренной, упав лбом девушке в предплечье. Успел. Он успел. В этот раз все обошлось. Дадзай был искренне счастлив, будто за долгое время вновь глотнув свежего воздуха, оживившись и уже думая о том, как вернется с Тией домой, восстановит все, что натворил, поговорит с девушкой и обязательно познакомит ее с Сатоши. Обязательно. И все же, несмотря на эту чистейшую радость, шатен все еще отходил от всего случившегося. О падении в Лендмарк-тауэра думать вообще не было желания, ибо лишь от одной мысли об этом в живот получаешь пинок от паники. Так же свои шаловливые лапки в душу детектива все еще совали вина и горечь. Он ведь даже не был в курсе, чем занималась девушка все это время, где работала, от чего была столь уставшей особенно последние дни, плакала ли, о чем думала, раз в том последнем письме пришла к настолько печальным о жизни выводам.       — Дурочка… — вырывается из обветренных и покусанных уст парня, нервно поглаживающего большим пальцем костяшку на кулачке янтароглазой. Внезапно шатену и самому захотелось поспать, верх брала усталость от долго бега, нервов и падения, но мысли вторили о том, что отдохнет он позже, а сейчас нельзя отвлекаться на данную «мелочь». Тихонько зевнув, Осаму просто прикрыл глаза, вновь утонув в пучине своих размышлений.       Она уже несколько раз просыпалась, но осознание происходящего приходило лишь сейчас. В первый день, когда свет ламп больно резанул по глазам, Тиамат находилась на обследовании. Врачи вились вокруг койки пациентки, что-то спрашивая и проверяя, желая удостовериться, что постреанимационный синдром все же обошел несчастную стороной. Хардман не помнила, что отвечала, чисто на автомате выдавая какие-то стандартные фразы вроде «не болит», «чувствую себя нормально» и т.д. Лишь иногда зависая, как старый компьютер, брюнетка отвлекалась на какие-то голоса в своей же голове, чуть позже поняв, что это она сама воспроизводит неясные воспоминания, почему-то вызывающие странную колкую тоску. Первым осмысленным вопросом стали слова: «Где Осаму?» Спустя пару минут непонятной каши из слов, выданной медсестрой, янтароглазая начинала что-то искать в закромах своего сознания, с некой апатией проявляя в мыслях картину того, как быстро писала письмо, которое должно было стать последним, но, почему-то, не стало. Падение с крыши все же пока не выплывало на основной план, поэтому Тие оставалось довольствоваться лишь странными для нее огрызками от общей мозаики. Вырубилась девушка тоже достаточно скоро.       Второе пробуждение было менее вакуумным и мягким для зазвеневшей головы, зато ясность соображений была уже более ощутима, а от чего Хардман, пока неумело, но начинала воссоздавать цепочку последних событий в ее жизни. Врачи же все дивились тому, как быстро восстанавливается тело пациентки, что в прочем мог примерно разъяснить Дадзай, все время находящийся в коридоре или на первом этаже у автомата с кофе, дежурящий в больнице не хуже некоторых охранников. «Белый дракон» все же способность оберегающая, защищающая своего носителя, поэтому дела шли достаточно неплохо. Безусловно, Осаму не могло не радовать то, что одаренная не стала овощем, ведь еще бы минута и все, гипоксия мозга.       Третье пробуждение начиналось медленно. Тиамат, вероятно, сравнила бы его с поиском выхода в комнате без света и окон. Достаточно живое воображение Хардман рисовало девушке ее собственный образ в этой тьме: хрупкая, сутулящаяся фигурка, рассеянно ходившая из угла в угол и щупающая шершавые стены, в поисках двери. Забавно, наверное. Первым звуком стало собственное ровное сердцебиение, спокойное, организм неторопливо просыпался, потом одаренная стала разбирать средь толстой тиши родной язык, постепенно начиная понимать и слова. Внезапно, в голове будто кто-то щелкнул выключателем. Уши за считанные секунды разложило, а Тиа теперь могла понять, что рушил тишину, наверное, палаты Осаму, тихонько напевавший знакомую девушке песню. Сдерживая улыбку, чтобы не обратить внимание Дадзая на свою персону, Хардман стала вслушиваться в ласкающий слух бархатный голос парня, в очередной раз отмечая, что поет он чудесно.       Нежно звучала песня. Красиво переливался звук, а воображение девушки снова стало рисовать прекрасные картины в голове, снова погружая ту в спокойное сладкое состояние, граничащее с дремотой. Да, пусть она и чувствовала себя уставшей, но сейчас волноваться и правда было больше не о чем… Осаму был рядом.       Вскоре Тиамат стала ощущать шершавую большую ладонь на своей руке, аккуратно поглаживающие ее тыльную сторону ладони.       Не сдержавшись, брюнетка перевернула руку, сплетая пальцы с детективом и открывая глаза, ласковая улыбка сама тронула немного потрескавшиеся губы Тии. Вздрогнув, эспер прервался, замерев и пытаясь сообразить, что только что произошло. Чуть прижмурив один глаз, девушка поняла, что спокойный голос парня сглаживал неприятное давление тишины на уши, от чего голова до этого не так сильно болела. Сейчас же в затылок и виски неприятно тюкнуло, снова слегка путая мысли.       — Почему ты замолчал?.. — не решившись хорошо обдумать ситуацию, просто задала первый попавшийся вопрос, параллельно замечая, что голос ее очень тихий и даже немного не свой. Хотелось воды, дабы смочить, наконец, пересохшую глотку. Безотрывно смотря на детектива напротив себя, Тиамат второй рукой стала тереть почему-то заслезившиеся глаза, в носу защипало, а челюсти чуть дрогнули. Запоздалая паника и осознание внезапно врезались в и без того уставший от жизни мозг, немедленно отозвавшийся рядом проекций чертового падения и всего, что было до него.       — Осаму, не молчи… Н-не смотри на меня так… — не понимая ступор парня, Хардман шмыгнула носом, не в силах остановить накатывающей бури. Да, одаренная знала, что тот поцелуй в полете был неким извинением, но неприятный осадок от того внезапного обрыва и странного игнорирования своей персоны, все же оставался и сейчас проявлялся в виде ненавистных бывшему киллеру слез. Непонимание, страх повтора, какие-то неприятные зудящие крупицы того, что Дадзай в действительности такой ветреный, как несмышленый подросток, а не тот образ, что за время общения с парнем сложился у Тиамат в голове. Недосказанность раздражала, сбивала с толку и не позволяла рационально взвесить все, чтобы придти к верному и точному выводу.       — Я не понимаю!.. — не сдержав первого всхлипа, вытащила свою руку из пальцев шатена, принявшись теперь двумя кулаками тереть глаза.       — Прости, — внезапно раздался уверенный твердый голос, а после шатен отмер, снова схватил девушку за запястье, потянув на себя, а затем заключая Тию в кольцо своих рук, немного отрывая от койки тело той. Спина янтароглазой сначала отозвалась глухой болью, а мышцы разом напряглись, делая вдохи Хардман короче и немного урывочнее, но, и все же, это было терпимо. Среагировав через пару секунд, девушка вцепилась в одежду Дадзая, утыкаясь носом тому в плечо. «Все так же пахнешь кофе» — прозвучало в сознании, но наружу вырвался лишь еще один горький всхлип.       — Ты ни в чем не виновата… — немного крепче прижав бывшего киллера к груди, мягонько провел ладонью по вздрагивающей спине, уже в который раз подмечая, что позвоночник не должен так хорошо прощупываться. После своих слов, шатен почувствовал, как сильно напряглось тело Тиамат, а после янтароглазая перестала сдерживаться, глухо разрыдавшись. Так становилось легче обоим. Осаму молчал. Молчал и просто продолжал обнимать одаренную, повторно приходя к выводу, как сильно ошибался, решив в тот роковой день оборвать с Тией все контакты. Нет, детектив не становился влюбленным дурачком, не маленький же уже, но важно было понимать и тогда, и сейчас, каких людей из своей жизни лучше не убирать, особенно делая это без любых объяснений.       — Почему?.. Осаму, объясни, — тяжело и сипло выдыхая ему в плечо, выдавила из себя Хардман. Почему-то с каждым всхлипом, рассудок становился чище, руки были уже не такие тяжелые, а в груди будто что-то развязывалось. Девушка успокаивалась довольно-таки быстро, слушая свой собственный пульс, так как после плача немного заложило уши. Повернув голову, положила на плечо шатена уже щеку, сглатывая и прикрывая глаза.       — Я попозже все разъясню… Сначала мы разберемся со всеми нынешними проблемами, договорились?.. — немного отстранив ту от себя, стал осторожно стирать со щек Тиамат слезы, смотря Хардман в глаза и чуть виновато улыбаясь. Осторожно кивнув, легко прижмурилась, когда теплый большой палец прошелся по коже у нижнего века, скромная улыбка сама появилась на лице.       — Во-о-от, так-то лучше, — усмехнувшись, взял лицо янтароглазой в ладони, с теплом смотря на одаренную. — Молочный шоколад?       — Молочный шоколад… — тихонько рассмеявшись, последний раз шмыгнула носом. Ласково проведя пальцем по скуле девушки, продолжал оглядывать лицо Тии, не прикрыто любуясь. Немного позабытое смущение вновь ошпарило все внутри, от чего мертвенно-бледные щеки Хардман вскоре немного порозовели, придавая Тиамат более живой вид.       — А у тебя мед, — прислонившись лбом ко лбу одаренной, шире улыбнулся, закрывая глаза.       — Мне не нравится мой цвет глаз…       — Почему?       — Слишком неестественный из-за влияния способности на организм… Выделяется.       — Не вижу в нем ничего плохого. Красивый цвет. В любом случае, ты помнишь, какие у Ёсиды-куна глаза? — теплая усмешка.       — Помню, — кивнув, вновь расслабилась.

«Но шоколад красивее, Осаму…»

      — Тебе удобно так сидеть? Спина не болит? — все же вспомнив о рекомендациях врачей, забеспокоился детектив.       — Побаливает немного… — не став привирать, ответила та.       — Давай-ка ты ляжешь… — приподнявшись, стал бережно укладывать девушку на кровать. Немного поерзав, Тиа потянула на себя одеяло. Усталость вскоре вновь начала немного давить на голову, отяжеляя конечности и замедляя дыхание. Хотелось спать. Опять. Позлившись немного на свой организм, янтароглазая глянула на свои руки, замечая, что они забинтованы. Почему-то ранее девушка просто проигнорировала сей факт, возможно сочтя его вполне нормальным. Ныне же, когда голова была чистая, начинали появляться новые вопросы.       — Через пару дней тебя переведут в обычную общую палату, понаблюдают еще те сутки, и поедем домой.       — А что у меня с руками?..       — А? А, это мой небольшой подарок, — вновь засветившись, чуть тряхнул кудлатой головой. — Мне удалось договориться с врачами, хоть для обычного пациента это было бы безумие и очень глупый риск, чтобы они провели небольшую косметическую операцию. Твое сердце проверили тридцать три раза перед этим, если что, — озорно подмигнув собеседнице. — Так вот, несколько раз убедившись, что ты совершенно здорова и наркоз тебе не навредит, медики удалили тебе шрамы с рук. Я… не уверен, что следов совсем не останется, но те печати не будут уже четкими и видными…       Удивленно, нет, почти шокировано глядя на собеседника, Тиамат даже рот чуть приоткрыла, не зная, что сказать, как поблагодарить парня. Следя за ее реакцией, Дадзай довольно улыбнулся, немного придвинувшись к кровати на стуле. Тихо выдохнув, Хардман медленно перевела ошеломленный взгляд на плотно забинтованные кисти, думая, что она ведь даже боли не почувствовала, когда цеплялась за жилетку детектива, да и когда он ее за руку держал, тоже не поняла, что руки чем-то замотаны. Внезапно стало как-то даже свободнее, будто с запястий сняли тесные наручники, что ранее, пусть и были разрублены, не причиняя неудобств, но болезненно терлись о кожу, постоянно напоминая о своем существовании.       — С… спасибо… — спустя пару минут молчания, изрекла брюнетка.       — Не благодари… Ты же на надгробье Оды работала… Я не мог оставаться в долгу перед тобой, — потянувшись к девушке, мягко взъерошил ей волосы.       — Какой долг? Это же тебе на день рождения подарок был…       — Я знаю, но и все же, это… было слишком ценно для меня, — не убирая руку с головы Тии, ладонью съехал куда-то к уху янтароглазой, зарываясь в волосы собеседницы.       — Дурак…       — Я знаю… — улыбнувшись, хотел, было, наклониться к Хардман и обнять ее, но та успела первой, резко сев. Желая изначально повторить свои слова о том, что Тиамат стоит лежать, Осаму промолчал, просто обняв ту и прикрыв глаза.

«Спасибо тебе, Тиамат-чан…»

Неделей ранее…

      «Черт. Черт! Он мне на пятки уже наступает!» — думала темноволосая девушка, убегая от идущей за ней плечистой фигуры. Аяко не занималась спортом, чтобы мочь долго и быстро улепетывать от кого-либо, да еще в столь спокойном месте, неподалеку от Йокогамы. Пасмурно, грязно, сыро, да еще в тумане ничего не видно! Уже давно сбросив с ног неудобные туфли, Миура с отвращением чувствовала, как вязкая жижа из земли липнет к ногам, усложняя передвижение и снижая его скорость. В то время как шатенка застревала в глине, почти паникуя при этом и прилагая все свои силенки, дабы скрыться от преследователя, брюнет в длинном черном плаще с красной нашивкой на груди довольно быстро сокращал расстояние между собой и своей намеченной жертвой.       — Да кто вы вообще?! — со слезами на глазах вскрикнула девушка, перепрыгивая через очередную лужу и, наконец, ступая на более твердую поверхность, по которой можно нормально переставлять ноги, а не еле-еле ползти. Ничего не ответив, парень лишь ухмыльнулся, и без того играясь с Аяко, давая ей не хилую фору. Если бы ему было надо, он бы нагнал ее еще десять минут назад, но тогда эта победа над обычным человеком была бы такой же скучной, а добыча менее ценной. И вот, вновь приостановившись, дал Миуре пятнадцать секунд отбежать на приличное расстояние, а потом брюнет резко рванул вперед, выставляя руку и меча на плечо девушки.       — Замри! — вихрем пролетев рядом с шатенкой, едва-едва коснулся ее руки. Через полсекунды вокруг несчастной сверкнуло светло-серое поле, образовывая над девушкой своеобразный купол с таймером, отсчитывающим тридцать секунд. Остановившись, парень хищно улыбнулся, стянув с себя капюшон и подходя к застывшей Аяко. Пройдя сквозь серое свечение, вынул острый кинжал, верча его в руках и разглядывая пойманную жертву.       — После этих тридцати секунд ты вряд ли уже дернешься и встанешь на ноги самостоятельно. А сейчас… лучше выдохни, — чуть склонив голову в сторону, зеленоглазый на секунду встал к девушке спиной, а после резко с разворота ударил ту рукоятью в подмышку. Из-за способности упасть или вскрикнуть парализованная Миура не могла, хотя и ощущала сильнейшую боль, от чего пара соленых слез скатилась по щекам. Хмыкнув, парень перевернул свою добычу, уложив ту на землю, а после задрав той рубашку и замахнувшись клинком…