Глава 40. Смысл
14 февраля 2019 г., 06:15
«Мы становимся крепче там, где ломаемся» Эрнест Хемингуэй
Гладкое и идеально острое лезвие звонко скользнуло по ребру кинжала противника, почти высекая искры. На передышку времени не было, каждая секунда тратилась на легкий разворот или полушаг, думать так же не оставалось и мгновения, поэтому Тиамат выезжала исключительно на рефлексах, которые в этом бою служили лишь плотом в бушующем океане, то есть, были максимально ненадежны. Нана Акихико гораздо опытнее Хардман, а потому пока удерживала лидирующую позицию в бою, оттесняя соперницу к стенке ангара. Легко и изящно развернувшись на цыпочках, Акихико резко ушла вниз, подныривая под руку Тии и ловко выбивая кинжал той, ударив череном своего оружия по пальцам янтароглазой. Несколько растерявшись, одаренная активировала способность, спасаясь от последующей атаки соперницы. — Черт… — выругалась Хардман, через секунду убирая щит, а затем делая кувырок вперед и подбирая клинок. Острие лезвия легко звякнуло по бетонному полу, а после, когда пальцы снова сжались на ровной рукояти, девушка напрягла все мышцы тела, разворачиваясь на одной ноге, а второй пытаясь задеть Нану, которая лишь немного прихмурилась, уходя от ботинка Тиамат, после приседая и делая подсечку. Полы плаща Акихико с мягким шумом колыхнулись и красиво взметнулись ввысь, когда девушка вновь подпрыгнула, чувствуя, что Тиа собралась, и теперь битва не будет даваться обеим столь легко, а потому затянется. Игнорируя все вокруг себя, Хардман старалась даже не моргать, не замечая гула выстрелов позади, а слушая лишь как тонко и красиво поет металл, соприкасаясь с чужим лезвием и как из-за переизбытка кислорода закладывает уши и слышен собственный пульс, потому что правильно дышать у одаренной сейчас не получалось. Собственная одежда казалась ужасно тяжелой, стесняла движения, стягивала грудную клетку, ладони потели, а потому черен постоянно норовил выскользнуть из сильных пальцев, икры уже побаливали от частых прыжков и новых позиций, к которым сейчас бывшая убийца была не готова. А вот Нана продолжала держаться, показывая отменную выносливость и хладнокровность, толкнувшись от ящика, Акихико всем весом налегла на свой кинжал, с мелодичным и звучным лязганьем столкнувшийся с выставленным клинком Тиамат, блокировавшей атаку соперницы. Сжав зубы, янтароглазая была вынуждена помочь себе второй рукой, придерживая обух своего оружия несколькими пальцами и чуть режа руку о насечки. Новые кинжалы, купленные Хаяси, были очень неудобные… Подгадав момент, Тиа внезапно отпустила оружие, роняя его и сама ныряя за вещью, быстро подбирая ее с пола и через мгновение уже оказываясь за спиной соперницы, которая из-за резко убравшегося с ее пути препятствия, неустойчиво качнулась на ногах, шагнув вперед. Развернув корпус на сто восемьдесят градусов, Хардман локтем ударила девушку меж лопаток, почти выбив из нее воздух и сильно толкая вперед. Быстро сориентировавшись, Акихико подпрыгивает, делая красивый разворот в воздухе и успевая задеть плечо Тиамат ногой, которая почти упала после этого, ухватившись руками за ящики. Тиа не хотела проверять, разрешено ли Нане убить ее, а потому почти сразу выставила руку, чуть наклоняя оружие и позволяя клинку оппонента соскользнуть с грани кинжала. Наблюдая за всем этим действом с перекладины под крышей ангара, Рико внимательно следила за тем, как ведет бой Хардман, дабы изучить манеру поведения девушки, ее слабые стороны и тому подобные аспекты, которые в будущем очень неплохо помогут Ёкоте, которой было почти суждено однажды так же вступить в схватку с бывшим киллером Клинка. Рефлексы Тиамат отточены на ура, но вот в скорости одаренная уступала Акихико, пусть и не особо сильно, также заметить можно было то, что янтароглазая в основном уходит от атак влево, ибо ей так почему-то удобнее, а еще Тиа, пожалуй, уж слишком сильно сосредоточена, не расслабляясь и давая сопернице возможность увидеть, в какую сторону собирается двигаться. Рико была ознакомлена с некоторыми видеозаписями из Кровавого клинка, сделанными во время тренировок Хардман, а потому Ёкоте казалось, что брюнетка немного хуже стала сражаться. Она больше не наслаждается… Клинки для нее больше не искусство… Эта мысль несколько опечалила японку, так как ей было бы интересно вступить в бой с той Тиамат, которая когда-то ловко перетекала из стойки в стойку, буквально рисуя в воздухе своим телом изящные фигуры и используя совершенно неожиданные и вроде бы неуместные приемы, которые как нужный кусочек пазла, просто идеально вписывались в сражение. — Ну давай же… Сорвись на нее… Ты же злишься, я знаю… — бормотала Рико, крепче сжимая в руках металлическую балку, за которую держалась. Но янтароглазая продолжала сохранять контроль над собой, вскоре начав выделывать какие-то удивительные переходы, позволив себе немного расслабиться и тем самым подловив Нану, которая уже успела попривыкнуть к выдержанному ведению боя, а потому сейчас натиск шел со стороны одаренной, Акихико же была вынуждена отходить. Вдох. Тиамат позволяет себе закрыть глаза дольше, чем на секунду. Руки крепче сжимаются на рукоятках, а тело почему-то кажется слишком сильным, неудобным, но способным на многое. Хардман чувствует подошвами ботинок малейшее изменение формы пола, мельчайший камушек, и дело не в том, что обувь не хороша, а в том, что одаренная максимально сосредоточилась на своих ощущениях. В принципе, тут бой можно было и с закрытыми глазами продолжить, если бы соперница была чуть менее чем достойного уровня, но Нана была наоборот выше. Выдох. Хардман срывается с места, чувствуя каждую мышцу тела по отдельности и контролируя их. Замах получился немного не точным, но удачным, а потому Тиа задела Акихико плечо, однако подставив руку, которую так же вскоре полоснул холодный металл чужого оружия. Око за око… Вздрогнув, Рико переводит взгляд на пейджер, легко кивая сама себе и тихо шепча «Пора!», а после с довольной улыбкой начинает пробираться к небольшому оконцу в крыше, где был обустроен спуск с ангара для нее. Там ее ждал Освальд… Они быстро спустились, потом, спрыгнув в кусты, так же быстро отошли, Ёкота еще успела увидеть в окне мелькающие фигуры Наны и Тиамат, чуть ухмыляясь. — Это ее не убьет? — на всякий случай уточнила девушка, думая, что получать люлей от Мориты ей не очень хочется, ибо Хардман приказано оставить в живых, она еще нужна мафии и Клинку. — Не-а. Я точно все рассчитал, не впервой же. На нее максимум навалятся ящики, но тут надо постараться, чтобы помереть. Взрывом нейтрализованы будут только та группа из Якудза и тот рыжий из ДАЭ, и то, они все могут отойти на пару метров и их тоже не затронет сильно. — Хорошо… — кивнув, на несколько секунд еще приостановилась, глядя на ангар. Тиамат чем-то даже нравилась Рико, по крайней мере, Ёкота хотела бы с ней пообщаться, что возможно и сделала бы в дальнейшем, работать под прикрытием она уже даже привыкла. Эти мысли заставили губы девушки изогнуться в ироничной ухмылке. Она не считала себя аналогом Хардман, но находила их истории схожими в некоторых моментах, правда детали эти были не самыми приятными, потому вспоминать Рико их не хотелось. В последний раз оглянувшись на окно, за которым виднелись мелькающие фигуры сцепившихся девушек, Ёкота кивнула Освальду, который в ответ лишь достал небольшой пульт, уверенно нажав на кнопку. Секунда. И стекла ангара со звоном вылетели, послышался взрыв, а после опустилась какая-то даже пугающая тишина. Японка чуть сглотнула. — Сердце у тебя? — вскоре повернулась она к копошащемуся в ящике парню. — Да. — Давай сюда. — Я сам. — А если она не потеряла сознание? — Не суть. — В смысле? — Рико, просто не мешай мне работать, — недовольно посмотрев на девушку, произнес Элайотт. «Ты никогда не узнаешь боли… Но ты и никогда не увидишь, как ночь сменяет день… Однажды жизнь твоя закончится, а значит закончится и боль… Такие простые выводы. Одно не может существовать без другого, понимаешь? Жизнь и боль, смерть и покой. Но какой покой? Холодный, безразличный. Смерть — не есть хорошо, Тиамат… Смерть это лишь способ избавиться от боли, но больше она ничего не дает. Ничего в глобальном смысле слова. Ни эмоций, ни тепла, только покой. Да, возможно, у тебя это ассоциируется с космосом, но присмотрись, девочка… В космосе постоянно что-то происходит, а за гранью жизни так тихо, что ты не сможешь услышать даже тишину… Все мы так часто думаем о том, что хорошо бы было покинуть этот ипподром, остановить лошадь на скаку, сойти с этой планеты к чертовой матери! Но что ты получишь? Ни-че-го… Только небольшую паузу до следующего забега. Да и кто его знает, есть ли другие жизни после смерти. Извечная загадка… Поэтому тебе возможно кажется космос схожим со смертью, ибо их общая черта — неизвестность, даже загадочность. В любом случае, я сейчас не об этом… Когда ты захочешь умереть или будешь умирать, вспомни мои слова… Жизнь — это самое великое и теплое, что есть у нас, у глупых людей, которых так манит смерть. А если перед тобой есть тот, кто жаждет впитать в себя все величие этой безразличной неизвестности, пожалей его. Бывают и те, для кого жизнь настолько невыносима, что уж лучше покой. Есть такая боль, которая гораздо сильнее, чем все радости жизни, есть такие истины, с познанием которых человек боле не способен жить, так как они угнетают его, душат, может быть, пугают. Но есть и те, чья жизнь слишком похожа на смерть. Когда вокруг царит безразличие, когда просто не существует смысла, грань у тех стерта… Не все глупы, кто жаждет смерти, не все умны, кто зовут суицидников глупцами. Но при всем при этом, пока у тебя есть возможность, цени жизнь и рисуй ее во всех ее ипостасях…» — зазвучали слова мистера Брауна в голове Тиамат, но вскоре стихли, а в ушах зазвенело… Что-то неприятно сыпалось на лицо, дышать было трудно из-за тяжелого ящика, упавшего девушке на грудь, кинжалы были где-то в паре метров, а потому пальцы сжимали воздух, что немного пугало, создавая ощущение незащищенности. В прочем, Тиа не могла пошевелиться, а потому она действительно была беззащитна. Свет неприятно ударил по глазам, стоило векам лишь чуть-чуть разомкнуться. Одаренная уставилась на ржавую крышу старого ангара, которая несколько расплывалась перед взором, плюс вид закрывал край деревянного ящика. Поморщившись, Хардман ощутила, что головой лежит на обломках чего-то, вероятно, такого же ящика. Брюнетка попыталась повернуться, желая хоть немного осмотреться, из-за чего лежащий на янтароглазой объект с жутким грохотом свалился рядом, позволяя Тиамат глотнуть воздуха полной грудью. — Ч-черт… — однако, лежать на боку было больновато, от чего одаренная была вынуждена вернуться в искомое положение. Вокруг же все выглядело не лучшим образом, так как ящики, естественно, обвалились от взрыва, где-то валялись какие-то доски, металлические детали, пистолеты, патроны, некий мусор и люди… Последние почти все были мертвы. Кто-то, правда, еще предпринимал жалкие попытки пошевелиться, от чего в ангаре эхом раздавались тяжкие вздохи и кряхтение, но большинство все-таки расстались с жизнью. На бетоне на другой стороне помещения мерзкими большими лужами растеклась чья-то кровь, ее вид вызвал у янтароглазой тошноту, так же алые брызги обнаружились и на некоторых мешках с песком, стоящих поодаль от общего места битвы. Это позволило Тиамат примерно прикинуть, откуда случился взрыв. Любое движение вызывало у Хардман отголоски боли в спине, потому встать девушка решила несколько позже, дабы хотя бы в мыслях все устаканить и собраться с духом. Вокруг было отвратительно тихо, из-за чего легкое чувство паники начинало неприятно поскребываться по стенкам живота изнутри, ибо Нагаи завел их с Тией в отдаленную зону, где рабочие и просто люди бывали достаточно редко. Но вот с входа послышались тяжелые шаги. Пока не представляя, кто это, брюнетка могла совершенно точно знать только то, что это не Осаму, так как его поступь гораздо легче и свободнее, посему девушка решила притвориться мертвой и не шевелиться. Увесистые армейские ботинки, которые по звуку узнала Хардман, громко опускались на бетон, а человек приближался именно к янтароглазой, ни сколько не замедляясь и ничего не рассматривая, явно придя сюда с четко поставленной целью. После ткань чуть зашуршала и пришедший опустился на корточки рядом с затаившей дыхание Тией. После большая рука потянулась к брюнетке, убирая той челку с лица. — Ну здравствуй, Тиамат… — и этот голос заставил девушку в ужасе распахнуть глаза. Перед ней сидел никто иной, как Элайотт Освальд. И Хардман была уверена, что это не галлюцинация. Сердце резко сорвалось с привычного ритма, с силой ударяясь о ребра, руки затекли, а дыхание участилось, сама одаренная оказалась ослеплена резко нахлынувшими воспоминаниями о «смерти» Эла, да и вообще о том весьма странном дне, который стал переломным во всей жизни бывшей убийцы. Язык отказывался двигаться, а потому Тиамат не смогла и слова произнести. Судя по выражению лица зеленоглазого, его устроила подобная реакция. Этот настолько живой испуг, таких искренних эмоций от когда-то вовсе непробиваемой Хардман Освальд не видел никогда, а сейчас мог в полной мере насладиться тем, что он управлял этими самыми чувствами брюнетки. — Т-ты… — вырвалось из обветренных губ бледной, как простыня, Тии. Элайотт глумливо усмехнулся и прищурился, после наклонившись к когда-то подруге и невесомо коснувшись шеи той пальцами. Одаренная сильно вздрогнула, но пока никаких попыток ударить или оттолкнуть парня не предприняла, настороженно смотря на того и ожидая следующих действий. Спокойно смотря на Хардман, Эл провел от челюсти до ключиц девушки, почти расценившей это как домогательство, однако здравый смысл и логика заставляли ту сильно усомниться в этом, а потому, когда рука Освальда резко схватила Тию за шею, янтароглазая была в принципе готова к такому повороту и успела ухватить немного воздуха ртом. — Я бы придушил тебя здесь и сейчас, а потом бы вырезал твое сердце и затолкал бы его тебе в глотку, если бы не приказы свыше, — свирепея на глазах, прорычал Элайотт. — Знала бы ты, идиотка, как я тебя ненавижу! — пальцы сильнее стиснулись на шее девушки, глухо кашлянувшей и все же попытавшейся ухватиться за руку парня. В голове скользнула мысль, что когда Дадзай увидит синяк на шее, то вопросов возникнет выше крыши, а там как бы и до глупостей не дошло. Запрут дома, и все, конец театру, никаких заданий. Это, конечно, было возможно, но Тиамат прекрасно знала, что Осаму гораздо умнее и выше этого, а потому не поступил бы так предсказуемо. Хардман издала тихий хрип, когда стало совсем невыносимо, сжимая челюсти и пытаясь убрать руку Освальда. — Грязная шавка… — с презрением глядя на девушку, фыркнул киллер, через секунду отпуская ту. Жадно хватанув воздуха ртом, Тиа нашла в себе силы чуть отползти. Еще некоторое время пиля собеседницу взглядом, Элайотт полез под плащ, ища под ним что-то. — Мерзкий предатель… — с такой же интонацией, что и парень, выплюнула Хардман. — Я из Клинка не убегал, а потому тут спорный вопрос, кто из нас предатель. — Ты понял, о чем я. — А с какой стати мне плясать под дудку двух глупых куриц, решивших слинять с первой возможностью из крупной организации, которая бы вас достала из вообще любой страны? Ну хорошо, почти из любой. — Гад. — Только и будешь швыряться оскорблениями? — легкая усмешка. — Связные мысли твой маленький мозг не воспримет. — Ну и дура. — Однако, не выше моего ты прыгнул… — теперь очередь Тиамат усмехаться. — Да ну?.. — внезапно достав чье-то сердце, Освальд вложил его в руку Хардман, поднимаясь. — Хорошего дня. На этом их скупой разговор завершился. Развернувшись, Эл покинул ангар, вновь оставив Тию наедине с мертвой тишиной и чьим-то органом в руке. Боясь подтвердить свою жуткую догадку, брюнетка лишь села, прислонившись спиной к ящику и в шоке смотря в стену перед собой, пытаясь переварить последние десять минут в голове. Сознание вопило, пульс все так же сходил с ума, а рука с сердцем подрагивала. Паника-таки настигла ошалевшую Хардман. Закусив губу, янтароглазая вся напряглась, часто моргая. Она знала. Она точно знала, что написано на этом органе. Но она молилась всем известным ей богам, что это лишь игра ее воображения или просто паранойя. Может та бомба вообще была с каким-то газом? Может Эл все же галлюцинация? Сглотнув, Тиамат пыльной рукой вытерла вспотевший лоб, после аккуратно переворачивая пальцами сердце.«Сэм»
И мир содрогнулся. Обрушился. И в эту секунду Тиамат Хардман действительно испугалась, вся задрожав и едва сдерживая накатывающую истерику. Рот пришлось зажать свободной рукой, дабы подавить первые всхлипы, но страх был сильнее, хотя скорее это даже ужас, дикий, животный, первобытный ужас, который своими склизкими лапками обвивал рассудок одаренной. Слезы сами потекли по щекам, а зубы неприятно скрипнули друг о друга, заставив Тию прижмуриться.«Они вырезают сердца предателям…»
Горько и жалко всхлипнув, Тиамат однако не позволила себе выронить сердце подруги, бережно держа его в руке и неслышно рыдая. Дрожь переросла в судорожную трясучку, а рука настолько плотно зажимала губы брюнетки, что стало даже больно. Запрокинув голову, Тиа вздрогнула, когда в мыслях резко ее оглушил тот звук аварии. Снова зашумел тот проклятый, но ныне не существующий дождь, та завеса перед смертью всплыла перед глазами, страшная вуаль, которая когда спала, оставила после себя только кровь. А кровь теперь пугала брюнетку. «Надо искать Нацуки» — стало первой здравой мыслью, но сил подняться просто не было. Тщетно пытаясь утихомирить шторм в себе, Хардман через минут десять замерла, как статуя, даже почти не дыша и тупо смотря перед собой. Закрыть глаза и сделать глубокий вдох… «Сэм…» Перетерпеть. Ей нужно успокоиться, переждать, укрыться от собственных чувств. Всегда же срабатывало, ну же… Выдох. «Прошу помогите мне…» Тихий всхлип. «Где Осаму?» А действительно, где?.. Чем сейчас занят, может, уже бежит сюда… «Все бессмысленно»Вообще все… Как и сама смерть.
Бессмысленность бытия угнетала… Но кто сказал, что все бессмысленно? Черт, мысли очень путанные и не несут нужной информации. Тиамат не могла собраться, мысленно разговаривая сама с собой. «Какой смысл в жизни, если все мы закончим одинаково?» Но смысл есть… Он у каждого свой. Но он точно есть, иначе жизнь просто не была бы создана. Старые слова и доводы верующей матери почему-то именно сейчас всплыли в загруженном мозгу девушки, внешне сильно оцепеневшей и бледной. И почему-то вопрос о смысле именно ее жизни сейчас встал особенно остро, а отсутствие конструктивного ответа вгоняло в панику. Хардман перебирала варианты, как компьютер подбирая подходящую комбинацию. Но ничего не выходило. Ничего.Вечное ничего…
Она просидела так около часа, пока не пришла помощь. Первым вбежал Хаяси, следом Анияма и Изуми, которые сразу кинулись разбирать завалы из досок, ища Нагаи. Блондин же подскочил к брюнетке, встряхнув ту за плечи и о чем-то спрашивая, но Тиа лишь неосмысленно смотрела сквозь детектива, пропуская все слова мимо ушей и никак не желая выйти из прострации. — Чье это сердце, Тиамат? «Это сердце Сэм…» — ответили мысли. — Где Осаму?.. — произнесли губы. — Сейчас подъедет. Чье это сердце? Девушка выглядела совершенно потрясенно, а потому Тэцуо быстро понял, что сейчас допрашивать ее абсолютно бесполезно, она на грани истерики. — Осторожно… — сипло прошептала та, когда Хаяси аккуратно забрал орган. — Это… Это сердце Сэм? — Ее… — Сэм Кроссман?! — Д-да… — голос дрогнул, а губы сжались в тонкую бледную полосу. Внезапно послышались торопливые знакомые шаги, а вскоре некто и вовсе перешел на бег. Сразу узнав походку Дадзая, Тиамат подняла голову, потянувшись к тому еще за секунду до того, как парень сам заключил девушку в крепкие объятия, одной рукой зарывшись той в волосы. Тонны вопросов разом хлынули на Хардман, но изо рта вырвался лишь очередной всхлип, а после, уцепившись за пальто шатена, Тиамат позволила себе разрыдаться, зажмурившись. За секунды ткань на плече Осаму увлажнилась, а теплые руки того лишь сильнее прижимали к груди все так же дрожащую Тию, что-то неразборчиво бубнящую под нос. Эмоций… Так много эмоций… У всех. — Тише… Чш-ш-ш… Не надо плакать… — ласково шептал той на ухо детектив, безуспешно пытаясь успокоить одаренную, которая сама ощущала, как стучит сердце парня, еще не отошедшего от бега до прибытия в ангар. — Хорошо… хорошо, что ты пришел… — очень тихо, почти неслышно проговорила брюнетка, снова проглатывая громкий надломленный всхлип и утыкаясь мокрым носом в шею Дадзая. Мало, ей мало этих объятий, в помещении все еще очень холодно, все еще очень страшно. Тиа отчетливо ощущала пресловутый запах Клинка. И черт, она прекрасно понимала, что это далеко не конец, если не новое начало! Надо быть идиом, думая, что все просто забудут про достаточно видную фигуру Хардман. Прежний привычный уже уклад событий все еще перестраивался в голове янтароглазой, и мириться с новой расстановкой Тиамат никак не хотела, потому что признать, что Клинок и мафия ее побег бы так просто не оставили — это как забить последний гвоздь в собственную крышку гроба. Но гроб был изначально… — Все будет хорошо… — мягко проведя рукой по волосам девушки, парень с легким вздрогом руки обнаружил кровь на затылке Хардман. — Не ври… — твердо прозвучало из уст Тии. — Я постараюсь, чтобы все было хорошо… — с легким кивком поправился Дадзай. Кивнув в ответ, брюнетка легко коснулась пальцами волос эспера, после положив руку тому на спину и с уже недовольством и более здравыми прочистившимися мыслями отмечая, что щеки ее очень мокрые, что не есть хорошо. — Не жалей себя… — вскоре добавил шатен, легко прихмурившись. — Мы оба знаем, что сулит жалость к себе. — Я жалею не себя, я жалею ее… — Тогда, в какой-то мере это даже правильно… Однако, она мертва, а значит, с ней все хорошо. — Я знаю. И все же… — И все же?.. — В чем смысл жизни, мистер Браун?.. — В искусстве… А искусство — есть все… — В чем смысл жизни, Сэм?.. — В самой жизни, наверное. — В чем смысл жизни, Осаму?.. — На этот вопрос ответит только смерть… Но пока рано.
