Сигнальные ракеты

«Бессмертия у смерти не прошу. Испуганный, возлюбленный и нищий, — но с каждым днём я прожитым дышу уверенней и сладостней, и чище…» Иосиф Бродский

      — Нам надо возвращаться в агентство, нас там ждет клиент, — оповестил Хаяси, так и держа сердце в руке.       — И с ним что делать?.. — кивнув на орган, спросил хромающий Нацуки, висящий на плече у Изуми, бережно придерживавшей брата за перекинутую руку и хмуро смотревшей себе под ноги. Она выглядела немного напугано, что, в прочем, не особо удивительно. Тиамат сглотнула, ощущая некую сухость во рту, а после также поднялась с пола, придерживаемая Осаму и все еще иногда шмыгающая носом, и выпрямилась, хотя спина чуть-чуть побаливала после некоторых ее прыжков и пируэтов во время сражения с Наной.       — Похоронить… — опередила Тэцуо брюнетка, стараясь взять все свои эмоции, кипящие внутри, под контроль. Нужно было собраться, самое страшное еще впереди, и если распускать нюни сейчас, то потом будет в разы тяжелее. Блондин одобрительно кивнул и после добавил:       — Идите в машину…

***

      Все тело ужасно болело. Тиамат не могла сосредоточиться на какой-нибудь здравой мысли и тем более уж подняться. Кажется, были сломаны несколько ребер. Осознание происходящего приходило очень медленно, вместе с болью, когда адреналина в крови становилось меньше, когда пересыхало во рту и от пылающих ран слезились глаза. Тиамат никогда не плакала от физической боли, точнее, почти никогда, перестала где-то на третьем году обучения, когда рассудок был затуманен и взыгравшая злоба взяла верх над девушкой, она и сейчас не собиралась плакать, может быть, разве что, она позволит издать себе тихий хрип, желая подняться на ноги. Сердце то билось в нормальном ритме, то от одной легкой мысли о том, что с ней случилось, ухало, как будто ровная дорога резко уходила из-под ног, страх подстегивал организм Хардман вновь собраться и попытаться встать. Голова казалась чугунной, очень тяжелой, а внутри все плавилось от несуществующего жара, а потому мысли текли настолько вяло, что Тие с трудом удалось посчитать до пяти, чтобы хоть как-то растормошить себя. Девушка предприняла очередную попытку двинуть ногой.       — С… Собака! — сдержав нецензурную брань, вскрикнула брюнетка, после этого сразу ощущая, как болезненная пульсация в висках снова навалилась сверху, а потому голова вновь упала лбом на влажную после дождя землю. Было настолько плохо, что янтароглазой оставалось только лежать и стонать, с тяжелым сопением поворачивая голову и пытаясь холодной почвой немного сбавить все тот же надуманный жар, Тиамат заскулила, ощущая крадущуюся панику от чувства полной беспомощности. Дышать стало еще тяжелее, руками двигать она точно не будет. Хардман попыталась в голове провернуть то, как ей вообще удалось сбежать с такими ранами от Него. Сначала в мыслях стали медленно перелистываться смутные картины того, как Тиа, приехав со всеми в ДАЭ, застала там ту самую редакторшу, вроде редакторшу, брюнетка не помнила точно, а после та девушка была вынуждена задрать рубашку для того, чтобы детективы сделали снимки ран для дела. Точнее, снимки шрамов, но не суть. И ох… Одаренная едва не потеряла самообладание в тот момент, потому что на коже была вырезана та самая эмблема.       Чашка, которую в тот момент держала Тиамат, сразу же полетела из рук, разбившись с оглушительным звоном, на белом полу сразу появилась большая коричневая кофейная лужа. Ноги перестали держать одаренную, стали ватными, было трудно вообще контролировать свое тело, которое чувствовалось теперь инородным, суставы, казалось, рассыплются, стоит сделать лишь полушаг назад. Брюнетка неустойчиво качнулась, после до боли закусывая губу и тяжело дыша. На плечи осторожно, дабы не спугнуть Хардман, опустились теплые большие ладони детектива. Дадзай делает еще шаг вперед, после крепко обнимая янтароглазую со спины и тепло дыша той на ухо.       — Тише… Успокойся… — шепчет Осаму, но Тиа неопределенно мотает головой, тихо скуля себе под нос что-то. Ее руки тряслись. Паника. Паника. Дичайшая лютая паника, хочется отпустить жгущие руки веревки рвущегося обезумевшего коня, олицетворяющего разум, и просто дать волю эмоциям. Но Хардман знает, чем это чревато, знает, что стоит лишь сделать один маленький шажок в эту Бездну, как она беспощадно затянет тебя. Дадзай грудью чувствует через спину брюнетки, как бешено стучит ее сердце, а потому объятия становятся чуть крепче, предоставляя тем самым девушке опору и защиту.       — О…Осаму… — тихо шепчет Тиамат, осторожно опуская похолодевшие пальцы на руки детектива.       — Чш-ш, вот так… Я смогу тебя защитить… — снова шепчет парень, прижимаясь щекой к щеке янтароглазой. Та не может не поддаться порыву и легко склонив голову в ответ.       — Защити себя.       Девушка тяжело вдыхает, чувствуя, как окровавленный свитер прилипает к ране, а воспоминания становятся все более размытыми. Ей не хочется терять сознание, но, кажется, ее тело не собирается давать Тие выбор. Слышатся шаги, брюнетка не видит, кто это идет, видит лишь размытые очертания черных армейских ботинок, плотно зашнурованных по женской ноге, а потом все же выключается.

Четырьмя часами ранее…

      Что чувствует человек, когда смотрит в глаза своей смерти? Хотя, думаю, мало кто может представить смерть, как четкий человеческий образ, обычно это скелет в капюшоне и с косой, но у Тиамат смертью был Эдвард. И, глупо отрицать, что выбранный Тией человек как никто другой идеально вписывался по параметрам, как посланник Костлявой. От него веяло чернотой… Всепоглощающая Бездна в сознании каждого выходца из Клинка при виде этого человека норовила выплеснуться за края воображаемого бокала, потому что слишком страшен был этот Монстр, слишком цепляющей и вязкой, как болото, была его аура, слишком дикий у Него был взгляд. Он был как Цербер организации, Адская псина, по сравнению с ним сам Люцифер казался образцом адекватности. Вернемся к нашему заданному вопросу… Только, изменим формулировку. Что чувствовала Хардман, смотря в ледяные безумные глаза своего наставника?       — Помогите… — отчаянно, но беззвучно шепчут обветренные губы одаренной, а ноги вмиг становятся ватными. Эдвард ухмыляется, зачесывая сальные светлые пряди назад и свысока смотря на подопечную. «Только не говори. Ничего не говори, умоляю!» — кричал разум девушки, которая уже дрожащей рукой сжимала собственный кинжал, но не вынимала его, ожидая. Страх, такой животный и обжигающий, грозил разразиться внутри крупным пожаром, снова оставить после себя то пепелище, что было в самом начале пути янтароглазой. Еще шаг назад, армейские ботинки проскальзывают по влажной почве, и Тиамат чуть не падает, устоять помогает попавшийся под ногу сухой камень. «Черт, мое тело… мое тело не слушается!» — разразилось воплем в голове, паника уже впилась в подрагивающие плечи Хардман. Свободная рука тянется к телефону, но… Тиа не успевает сделать даже вдох, время замирает, Эдвард вихрем срывается с места, оказываясь за спиной брюнетки и заламывая той руки, девушка, кажется, сначала не успела даже испугаться, лишь после, когда пришло осознание, холод хлынул в легкие.       — Заждалась меня, маленькая дрянь? — уродливые губы расползаются в такой же уродливой улыбке, а теплое дыхание опаляет макушку одаренной, Тие от страха кажется, что даже волосы на голове зашевелились. Тяжесть рук на запястьях пугает, каждый шорох знакомой черной ткани заставляет все сжаться внутри, каждый вздох кажется последним, а потому Тиамат вдыхает глубже, стараясь запомнить, как пахло это сырое утро. Перед смертью не надышишься, увы… Закрыв глаза, девушка пытается представить улыбку Дадзая, мысленно с ним прощаясь, но…       — Белый дракон! — отчаянным кличем звучит осипший от испуга голос, а Эдварда резко отталкивает назад появившееся поле. «Получилось?» — смотря на того из-под купола, Хардман забывает про собственную дрожь, доставая кинжал и пытаясь нащупать телефон, но блондин лишь широко улыбается, показывая такую нужную сейчас Тиамат вещицу. Он предусмотрителен… Стоило догадаться. Способность начала сдавливать девушке ребра, а бурлящие эмоции лишь добавляли груза, потому поле становилось удерживать труднее. Надо бежать. Но куда? Она за городом, здесь нет людей. Черт, почему они с группой решили разделиться именно сейчас?! «Думай, дуреха, думай» — сев на корточки, девушка сжимает руками смоляные пряди, стараясь тем самым отрезвить себя, собраться, но ничего не выходит.       — Решила, что местный клуб детективчиков спасет тебя? — дожидаясь, пока пропадет поле, Эдвард вовсе не собирался доставать свое оружие. В прочем, оно ему и не нужно, Тиамат данное обстоятельство пугало лишь больше. Купол стал тоньше, а эмблема в форме дракона померкла. Пожирая подопечную взглядом истинного хищника, киллер расправил плечи, кажется теперь становясь еще на голову выше девушки.       — Нет… Нет, только не это… — с искренним ужасом в глазах осматривая поле и едва дыша, Тиа понимала, что еще минута и… и все. — Я не хочу умирать… — растерянно шепчет девушка, не зная, стоит ли унижаться и пытаться договориться с этим зверем. Ходя внутри купола из стороны в сторону, как загнанное в угол животное, Хардман пыталась разработать хотя бы тактику боя, в голове проворачивая все возможные атаки Эдварда, которые девушка видела на протяжении пяти лет своего обучения. Он сильный и непредсказуемый соперник, у него нет точной техники, вернее, она постоянно меняется, его движения неуловимы и быстры, а реакции и рефлексам может позавидовать даже Дадзай. Слабые стороны Тиа пока выделить не могла. Разве что Эдвард совсем не умеет сдерживать свой гнев, что собственно минусом назвать тоже затруднительно, ведь в бою он делает это преимуществом.       — Решила предать нас, а? Хардман? — продолжая выжидать свою добычу, блондин сделал полушаг вперед, резко зашвыривая телефон одаренной куда-то вдаль и заставляя брюнетку шатнуться назад, пусть пока ее и защищала способность. — Где же та послушная девочка? А?! — замахнувшись, мужчина с силой ударяет по куполу, который все же не выдерживает и с легкой вибрацией исчезает, оставляя Тиамат на открытом воздухе.       — Я никогда и не была верна вам! — с ненавистью отвечает та, отпрыгивая назад на всякий случай и вынося руку с кинжалом вперед. Перчатка легко скрипнула на рукояти, девушка мертвой хваткой впилась в оружие, зная, что блондин часто пытается выбить из рук вещицу. Ее первые тренировки начинались как раз с этого, дабы Тиамат с любым соперником всегда оставалась вооружена и не была беззащитной. Однако ныне наличие клинка в руке вряд ли добавляло уверенности в себе и в своих силах. Приняв устойчивую боевую позицию, Хардман исподлобья смотрит на бывшего наставника, ожидая его слов.       — Что ж, а Алан утверждал обратное двенадцатого марта. Не бойся, ему за это тоже влетит. От тебя столько проблем… Хочешь сказать, ты заслужила счастье? — старыми словами Эдвард вновь попытался надавить на самые первые раны Тиамат, что отчасти получилось, но только лишь отчасти.       — Да, — незамедлительно звучит твердый и резковатый ответ, вырвавшийся из уст янтароглазой, которая суровым взглядом сверила бывшего наставника, всем своим видом источая внутреннюю непокорность. Она выросла. Она больше не даст так втаптывать себя в грязь. Слишком много стараний заложено в этот новый фундамент Тии, девушка сама это ценила и понимала, ощущая приятный груз некой уверенности на плечах. Блондин возможно даже опешил от столь открытого заявления, странно смотря на Хардман и лишь щелкая пальцами на руках, но после лишь гордо вскинул голову, запуская руки в карманы плаща.       — Я принимаю твой вызов.       — Что?.. — поняв, что кажется крупно вляпалась, хотя, казалось бы, куда уж хуже, Тиамат включает задний ход, снова спешно шагая назад и соображая, сможет ли убежать от Эдварда. Ловкости девушке, конечно, не занимать, но окажется ли она быстрее своего наставника? Этот аспект Хардман никогда не приходилось проверять, так как они с мужчиной концентрировались во время тренировок совсем на ином, а потому сейчас это решение было схоже с Прыжком веры. Хватанув воздуха ртом, одаренная разворачивается, готовясь в любой момент активировать Дракона, и начинает резво отдаляться от вполне ожидавшего подобного шага Эдварда.       Боль. К ней невозможно привыкнуть, от нее невозможно спрятаться, она коварным черным монстром окутывает все тело в колючее одеяло, внутри которого невозможно дышать. Тиамат с самого начала знала, что глупо пытаться убежать от наставника. Глупо и в какой-то мере унизительно. Эдварду потребовалось чуть больше десяти секунд, чтобы нагнать Хардман. Коршуном мужчина всем весом навалился на Тию, которая с легким вскриком повалилась на землю, перемазываясь в скользкой вязкой грязи, однако в тот момент ей было плевать, ведь если упасть хотя бы раз в схватке с Эдвардом, то вряд ли поднимешься вновь… Одаренная не успела поднять головы и сделать вдох, как носок ботинка с силой врезался в ее ребра, а боль вспыхнула, разносясь колкими исками по всему телу. До крови прокусив губу клыком, янтароглазая сплевывает, с раздражением ощущая металлический привкус во рту и тихо тцыкая, он распалял в ней прежнего зверя… Это нужно было остановить. Крепче перехватив оружие, девушка делает прерывистый сиплый вдох, ощущая, как дрогнули плечи с непривычки, ведь она давно не вступала в бои с бывшим наставником.       — Какая ты стала жалкая! — с ненавистью рычит блондин, дергая девушку за волосы и запрокидывая ей голову. — Не способная ни на что, грязная, омерзительная, словно голая крыса, — вновь пнув ее, киллер откинул Хардман назад, снова выпрямляясь и смотря на ту. — Вставай! — гаркает он, как и на тренировках. «Дежавю» — хрипит себе под нос Тиамат, сжимая руки в кулаки и приподнимаясь на локтях, ноги предательски разъезжаются на жидкой почве, однако спустя еще пару секунд Тие удается подняться. Чуть пошатываясь, Хардман легко накреняется в бок, но не падает, хотя тому и есть предпосылки, заставляющие Эдварда довольно ухмыльнуться.       — Нападай, — приказывает блондин, перезаплетая волосы в более ровный хвост.

— Нападай. Твоя задача ранить меня, — сказал теперь, по сей видимости, ее наставник. — Что? — не поняла Тиамат, переводя удивленный взгляд на нож в ее руке. — Я не ясно выразился? — изогнул одну бровь Эдвард. — Н-но я же вас…

      В этот раз девушка не задавала вопросов. Мышцы напряглись, натянулись, как тетива лука, а после янтароглазая сорвалась с места, стрелой пролетая перед глазами Эдварда, кажется впервые за всю практику Тиамат растерявшегося. Едва успевая отшагнуть назад, мужчина сипло выдыхает сквозь зубы, потянувшись все же второй рукой к своему оружию и хмурясь, Тиа восприняла это как еще более недобрый знак, нельзя, чтобы бывший наставник оказался вооружен, а потому, прыгнув и проехав немного по земле на ногах, Хардман замахивается и, до скрипа стиснув зубы, врезает лезвие кинжала в то место, где, как она предполагала, должна быть печень. Поперхнувшись, Эдвард замирает, лишь медленно оставляя ногу назад.       — Хватит. Хватит с меня вашей тирании, — немного дрожа от нахлынувших эмоций, Тиамат подняла свирепый взгляд сейчас слишком ярких желтых глаз на блондина.       — Ты проиграла, девчонка… — улыбаясь, совершенно спокойно говорит наставник, до боли сжимая запястье Хардман и вынимая лезвие из себя. Тиа едва может сглотнуть… Наверное, теперь точно конец… Но она рада, что смогла противостоять Эдварду, рада, что застала его хотя бы раз в жизни растерявшимся.       — Все было не зря, — шепчет та.       — Расслабься. Я постараюсь сделать тебе как можно больнее… — вспышка. Дыхание прекращается на секунду, нервная система взрывается от ощущений, таких забытых и отвратительных, Эдвард врезает кинжал в бок Тиамат. Свитер быстро нагревается, а одаренная в мыслях выдыхает, ведь сегодня она не надела футболку Дадзая под него, значит, что в крови не испачкает… «Ты все еще лелеешь надежду вернуться домой?» — раздается в голове. Но наставник не задел органов, он умеет целиться. Рука девушки вздрагивает и разжимает оружие, а мужчина в эту же секунду выбрасывает кинжал в сторону, где его уже не достанет раненый человек. А потом начался ад… Час ада… Час боли. Тиамат в который раз вспоминает о том, что Эдвард действительно умеет бить и доводить до полной потерянности и агонии, однако девушка не сдается, лишь слабо вскрикивая, когда кулак или нога особенно больно попадали по телу. Сознание лихорадочно пытается придумать план, рассудок то гаснет, но снова вспыхивает от сильнейшей встряски, в глазах все кружится и плывет, аж тошно. Дышать не получается, будто легкие заполнены слизью, удушье отступает лишь изредка, Тиамат сравнивает свое состояние с муками человека, что варится в адском котле, потому что сейчас неимоверно жарко. В один момент все померкло, стало легче, но лишь немного, в голове начали раздаваться знакомые теплые голоса, а саму одаренную будто кто-то взял на руки, но она не помнит… Помнит лишь то, как отдаляется от распаленного Эдварда, помнит, как что-то оглушает ее вновь, а затем уже приходит в себя где-то далеко от места схватки. Очень далеко… Марево рассеивается лишь на несколько жалких секунд, но потом все вокруг снова густеет, жар возвращается, а девушка не может больше шевелиться вовсе.

***

      — Какой неожиданный гость решил заглянуть к нам, — с ехидной улыбкой приветствует Сэтору вошедшего Дадзая, который, пусть и улыбается, но выглядит так, будто сожрет сейчас того, кто лишь попробует приблизиться к нему.       — Морита-сан, у меня к вам есть пара вопросов, однако, я полагаю, вы уже догадались, о чем я хочу спросить?       — Присаживайся, Дадзай-кун. Не хочешь чаю? — глава Якудза намеренно тянет время, вглядываясь в лицо Осаму и будто пытаясь вычитать что-то, однако парень лишь выгибает бровь, плавно опускаясь на стул.       — Ближе к делу, я не хочу тратить на вас свое время, — снова миленько улыбнувшись, детектив забавно склоняет голову в бок. — Что вам известно о вашем союзнике? Я имею в виду Кровавый клинок, хотя, не могу сказать, что такой зверь под боком служит на пользу мафии.       — Не могу сказать, что это наш союзник, скорее, деловой партнер.       — Обменяемся информацией?       — Идет.