Сигнальные ракеты

«Я люблю тебя и небо, только небо и тебя, Я живу двойной любовью, жизнью я дышу, любя…» (Валерий Брюсов)

      Кормияма встретила новоприбывших ветреной и морозной погодой. Дадзай медленно вышел из машины, вздыхая полной грудью влажный утренний воздух, Сукагаву они проехали еще часа два назад, так как она не особо далеко от Йокогамы, всего минут двадцать езды на машине от той точки, где они пересели на машину, арендованную Хиратой, который, к слову, вскоре попросил его заменить и уснул на переднем сидении под ворчание недовольного Нагаи, еще не получившего права. Осаму в принципе и сам вызывался сесть за руль, однако все были в курсе, что с автомобилями эспер дружит не особо здорово и его часто заносит, потому общим голосованием все приняли решение сделать водителем Нацуки. Тиамат спала достаточно крепко всю дорогу, в принципе не просыпаясь, лишь пару раз поднимая голову где-то в середине пути, дабы убедиться, не приехали ли они еще в город. В самом промежуточном городе одаренную также не будили, аккуратно достав ее из машины и пересадив в уже личный фургон Хаттори.       — Мы в Корияме? — сонно спрашивает Тиа, когда Дадзай наклоняется к ней, думая, я что Тиамат спит.       — Да, только приехали к коттеджу, — Осаму кивает, отстраняясь и выпуская девушку из салона. Зевнув, совершенно сонная и уставшая от долгой поездки Хардман следует к багажнику, иногда поглядывая краем глаза на Хирату, что-то обсуждающего с Мичи. У Хаттори были рыжие волосы, это все, что успела запомнить девушка, особо не акцентируя внимания на щуплом, но от этого не менее грозно выглядевшем пареньке, рассматривать его дольше, чем пару секунд, Тиа не желала, так как ей просто не был интересен данный персонаж.       — Черт, я так и не отмыла кинжалы… — смотря на кулек белой грязной ткани, недовольно морщится Тиамат, цепляясь взглядом на окровавленное лезвие самого большого здесь кинжала, которым она сражалась с Эдвардом и который едва-едва унесла с собой с поля боя.       — Я могу помыть, если хочешь, — внезапно изрекает Миура, стоя неподалеку от брюнетки и что-то быстро печатая в телефоне.       — С чего бы такое проявление доброты? — Тиа настороженно всматривается в лицо японки, щурясь и несколько напрягаясь. Аяко никогда раньше даже не говорила с ней нормально, а тут вдруг предлагает помощь, да еще и в не особо приятной работе, чужую кровь трогать отвратительно, правда замечать это Тиа стала только в Японии.       — Ох-х, — редактор демонстративно закатывает глаза, убирая телефон в сумочку. — Тиамат-чан, я вовсе не ненавижу тебя, если ты об этом, я просто хочу помочь. Или ты будешь как и Дадзай-сан подкалывать меня? — она врала ей в лицо, и Хардман это отчетливо видела, да это трудно не заметить по стервозному прожигающему взгляду, которым Миура ежедневно награждала одаренную, стоит той засветиться в компании вышеупомянутого детектива. Ну или просто попасться Аяко на глаза.       — Мне не нужна твоя помощь, — совершенно спокойно отвечает Тиамат, без какого-либо подтекста, просто отказываясь и пожимая плечами, тем самым оставляя наглую ложь без пресечения.       — Обоснуй, — сразу начинает хмуриться и напрягаться японка, чье самолюбие только что снова ненароком задели.       — Что? Мне просто не нужна помощь, — повторяет Хардман, пока еще даже не подозревая о том, что только что подкинула в костерок сухих дров.       — Давай проясним. Тебе не нужна конкретно моя помощь? — щурится девушка, желая начать очередную бессмысленную перепалку. Чуя неладное, Тиа оглядывается на Дадзая, что стоял в десяти метрах от нее и разговаривал с Хаттори и Таро, сосредоточенно хмуря брови. Янтароглазая совершенно не умела конфликтовать, не учитывая своего подросткового прошлого, когда она была готова огрызаться на каждого одноклассника, ссоры с Сэм или Элайоттом не считаются, так как это были те люди, с которыми девушка чувствовала себя относительно в безопасности, перепалки ассоциируются со стрессом. Стоило слово поперек сказать кому-либо из Клинка — сразу получаешь по хребту и ребрам, а внутренний бунтующий подросток в то время еще долго не мог иногда утихомириться. Другими словами, Тие порой хорошенько прилетало за любое грубое словцо в сторону наставника или другого киллера. А потому Хардман начинает нервничать даже сейчас, стараясь ускорить процесс собирания собственных вещей, точнее, их части, потому что многое уже забрали и отнесли в комнату слуги дома Хаттори.       — Нет, Миура-чан, просто я не могу доверить свое оружие кому-то помимо себя, — тщательно пытается подобрать слова Тиамат в итоге.       — И помимо Дадзай-сана, да, я знаю, или Хаяси-сана, кто там еще в вашем идиотском агентстве? — злится еще больше шатенка, нервно стискивая блокнот в руках и обиженно смотря на Тию.       — Послушай, Миура-чан, — аккуратно начинает девушка, игнорируя провокацию. — Я просто хочу помыть кинжалы сама, не додумывай лишнего, идет? — все равно прозвучало немного грубовато и Хардман это прекрасно понимает, отводя взгляд и неловко поджимая губы.       — А, то есть я по-твоему сейчас закатываю истерику на пустом месте, да? — взвивается Аяко еще сильнее, а Тиамат, пытаясь уйти как можно скорее, суетливо хватает кулек с оружием из багажника, отшатываясь от машины, но тихо вскрикивая и роняя все на асфальт, тем самым привлекая внимание остальных.       — Вот видишь! А если бы ты попросила меня помочь, этого бы не случилось! — продолжает давить своим присутствием Миура, явно злясь на брюнетку, но в душе ликуя от ее неудачи.       — Тиа-чан, все в порядке? — Дадзай отвлекается от разговора, легкой походкой приближаясь к двум девушкам на парковке, а затем помогая собрать мелкие ножики с земли, после аккуратно складывая их в ткань. Хардман тихо выдыхает, расслабляя до этого сильно напряженную спину и обеспокоенно смотря в лицо детективу с немой мольбой в глазах забрать ее от истеричной особы позади поскорее.       — Да, за лезвие схватилась нечаянно, — шипит та, устремляя взор на злополучный перемазанный в крови Эдварда большой кинжал, лежавший к девушке ближе всего. Шатен тоже переводит взгляд на нож, чуть хмурясь, а после подцепляя двумя пальцами рукоять оружия и приподнимая оное, наиграно морщась и чуть весело смотря на брюнетку.       — Фи, — чем и добивает Тиамат детектив, едва сам сдерживая смешок.       — Фи, — повторяет Хардман, расплываясь в улыбке и подставляя кулек, дабы Осаму плюхнул кинжал туда.       — Сильно порезалась? — положив оружие в мешок, детектив аккуратно берет девушку за запястье, переворачивая руку ладонью вверх и смотря на длинный, но не глубокий порез. — Надо бы обработать…       — Зачем? Он не опасен, просто перевяжем, — возражает снова смущенная заботой Тиа, стараясь убрать руку, но цепкие пальцы Дадзая не дают ей этого сделать.       — Не спорь. Идем в комнату, — забрав оставшиеся вещи у Хардман, шатен еще раз кивнул Хаттори, ведя Тиамат к нужному помещению. Дом был огромным, а потому дорога запоминалась с трудом, Мичи явно обладал большим состоянием, ибо убранство было соответствующим, на кухне носились слуги, которых краем глаза успела заметить одаренная, огромный ковер чуть защекотал ноги, отвлекшись на это, девушка чуть не врезалась в горничную, что несла кучу пеленок.       — Прошу прощения, — извиняется та, едва не падая, а Дадзай ловко подхватывает те самые пеленки, после протягивая их обратно прислуге.       — Вы тоже, — вежливо улыбается Осаму, от чего горничная вмиг расплывается в смущенной улыбке. Тиамат молчит. Но прожигает детектива жутким взглядом, от которого мурашки пошли бы даже у Джозефа. Хардман с чувством ревности познакомилась еще при жизни Сэм, однако это не значило, что справляться с ним стало легче с тех времен, скорее даже наоборот, потому как стали проявляться какие-то даже собственнические черты. Детективу это нравилось, хотя он и не давал понять девушке, что замечает данные особенности в ее поведении.       — Что-то не так? — среагировав на взгляд янтароглазой, шатен приостановился на лестнице, улыбаясь ей самой хитрой улыбкой, на которую был способен, Тиамат щурится, замечая, как на дне шоколадно-кофейных глаз веселятся чертята, что дает понять об игривом настрое Осаму, ожидавшего догорания фитилька брюнетки, что уже была близка к взрыву. Шатен ждет, когда Хардман сделает хоть шажок к нему, желая легко стукнуть его по плечу, Дадзай почти уверен, что девушка так и сделает, настолько сильно разгорается янтарное пламя, но Тиа внезапно гордо вздергивает подбородок, безошибочно читая на лице Осаму его задумку, а после кидает лишь тихое «Я сплю на отдельном футоне и у окна» и уходит наверх, лишь слегка задев детектива плечом.       — В смысле спишь отдельно?! — отмирает эспер, догоняя брюнетку и внезапно обнимая ее свободной рукой, дабы Тиамат дальше не смогла и больше шагу сделать. — Я не согласен.       — Меня бесит, что почти все девушки, которым ты улыбаешься, сразу растекаются от тебя, — недовольно, но уже не обиженно ворчит Тиамат, аккуратно кладя ручки поверх руки детектива и сжимая в кулачке большой палец того.       — В том числе и ты? — усмехается Дадзай, опуская голову на плечо янтароглазой и тепло выдыхая ей в шею, заставляя толпу мурашек пробежаться вдоль позвоночника Хардман.       — В том числе и я… — признает Тиа, отводя взгляд куда-то в сторону и заставляя парня улыбнуться еще шире.       — Ты же понимаешь, что ты все равно самый прекрасный цветочек? — продолжает взбудораживать бабочек в животе брюнетки Осаму, за что получает легкий тычок локтем в живот.       — Идем давай…

В светлом небе — бесконечность: бесконечность милых глаз. В светлом взоре — беспредельность: небо, явленное в нас

***

      «Он, черт возьми, издевается?!» — уже полчаса звучит в голове жутко нервничавшей Тиамат. Платье. Дадзай подарил платье. Хардман не носила несколько лет подряд мать их юбки, что уж говорить о платье, которое она в глаза не видела года четыре уж точно, увы, у киллеров данный предмет одежды в экипировку не входил. Осаму решил устроить девушке нечто вроде свидания, хотя почему «нечто вроде», это было именно свидание, прогулка по Корияме. Янтароглазая действительно была не прочь посмотреть город, параллельно про него немного нарыв информации в интернете, однако белое платье до колен и легкие белые кеды оказались несколько смущающим обстоятельством. У Тии было полчаса на подготовку. Успев за это время сообщить о происходящем Рико, одаренная нашла у себя в вещах старые шорты, которые можно надеть под платье, да, настолько велико было волнение о неудобности подаренной одежды, а также заколку Сэм. Единственная вещь рыжеволосой, которую Тиамат забрала после ее смерти, даже на фотографии брюнетка до сих пор не может взглянуть без спазмов в грудной клетке. Часть челки было принято решение заколоть, все равно потом выбьется, а несколько выпущенных прядок смотрелись красиво. Не зная, что еще можно с собой сделать, девушка просто аккуратно надела платье, потом шорты, ну и кеды, после приближаясь к зеркалу и внимательно смотря на свое отражение.       — Какая глупость… — нервно выдает Тиа, чувствуя себя крайне неловко и неуклюже, будто внутренний натренированный ловкий боец только что умер, оставляя на переднем плане неповоротливую неловкую школьницу четырнадцати лет. Хардман поджимает губы. Выйти к Дадзаю на крыльцо становится дико страшно. А что если он рассмеется при виде этого? Что подумает Нагаи, который наверняка даже в голове образ Тиамат в платье сложить никогда бы не смог, а если бы ему предложили, счел бы это пьяной бредовой шуткой. Тиа бы тоже таковым сочла предложение, в котором ее имя и слово «платье» образуют единое словосочетание положительного значения. А время идет. Осаму зайдет в комнату, как только на часах стукнет пол одиннадцатого. Тяжело вздохнув, Хардман переводит взгляд на пластырь на своей ладони, закрывавший оставленный от лезвия кинжала порез, мягко проводя по бархатной поверхности подушечками пальцев и о чем-то думая.       — Тиа-чан, нам надо идти, — слышится легкий стук в дверь и голос шатена.       — Д-да, я готова… — отвечает Тиамат, начиная нервничать еще сильнее. «Нет, Осаму, прости, но я похожа на жабу с бантиком» — язвит подсознание.       — Отлично, — дверь открывается и на пороге возникает весело улыбающийся детектив. Одаренная дергается как напуганный зверек, и сжимается, делая шаг назад, ужасно волнуясь и смущенно смотря в пол. Эспер молчит. Тяжело дыша, Хардман ждет еще несколько секунд, а после переводит взгляд на лицо Дадзая, ожидая увидеть там насмешку, но сталкиваясь с неприкрытым восхищением, воздуха резко становится очень мало, а потому Тиамат просто замирает, словно время поставили на паузу. Осаму любовался… Детектив ожидал увидеть что угодно, представлял, что Тиа будет выглядеть в платье мило, просто красиво, но девушка в платье казалась нежным цветком жасмина или лотоса, белым голубем с воздушным оперением, как хотите, парень не мог описать словами спектр чувств, что хлынули на него, оглушая и обездвиживая. Дадзай с неким даже страхом подумал, что не может оторваться от созерцания этой прекрасной картины, будто бы попал в ловушку, почему-то в этот миг внутри всплыли собственнические чувства, скручивая все в животе и заставляя внутренних демонов хором зашипеть: «Мое. Мое. Мое».       «Почему ты молчишь? Осаму, мне страшно… Скажи хоть слово, хотя бы черт возьми рассмейся! Почему ты смотришь на меня так, будто я божий мотылек? Да, очень тупое сравнение, но это первое, что пришло мне в голову. Можно я переоденусь? Мне не идет все это, мне неловко, я не могу в этом расслабиться, но я ничего не могу сказать из того, что думаю, потому что… Потому что это твой подарок, у меня просто не повернется язык произнести, что мне не нравятся платья в принципе, я не могу тебя расстроить. Я помню, как ты поник, когда я сказала спросонья однажды, что ты сжег яичницу. Ты объективно спалил тот завтрак, но ох-х… Я никогда не забуду твое щенячье выражение лица и нервную улыбку, у тебя будто искорки в глазах потухли, я до сих пор корю себя за это. Где в тот момент было мое чувство такта? Однако сейчас я чувствую себя… уязвимо?»       Медленно и тихо выдохнув, Дадзай вновь обретает контроль над собственным телом, делая аккуратный шаг вперед, Тиамат же вздрагивает и шарахается назад, словно вернувшись мысленно в самый первый день своего пребывания в агентстве. Осаму на секунду замирает, внимательно и уверенно смотря девушке в глаза, как бы мысленно устанавливая крепкий мост между ними, а после, протягивая Хардман руку, делает еще пару шагов к брюнетке, уже через несколько секунд касаясь теплыми пальцами тонкого плеча той. Только сейчас детектив мог в полной мере рассмотреть плечи и ключицы янтароглазой, мешковатая футболка сделать этого не позволяла. Несмотря на то, чем занималась Тиамат раньше, она обладала очень хрупким сложением, казалось, стоит лишь немного сжать ее плечо, то кость просто надломится, то же касается и ключиц, что пусть и не выпирали особенно сильно, но выглядели тонкими. Продолжая уже вблизи рассматривать застывшую Хардман, заглядывающую шатену в глаза с немым вопросом и легким испугом, детектив коснулся пальцами лебединой шеи Тии, чувствуя, как быстро стучит сердце одаренной, грозясь вовсе ухнуть и улететь куда-то в пятки. Красивая… Какая же Тиамат красивая… Переводя дыхание, Дадзай едва сдерживает желание коснуться шеи губами, особенно когда взгляд улавливает появление мурашек на коже девушки.       — О-осаму… — Хардман находит в себе силы издать хоть какой-то звук, дабы наконец выловить детектива из прострации. Бровь парня чуть дернулась, а после шатен чуть поднимает голову, смотря теперь в лицо Тии, рука, что покоилась на шее, мягко скользнула выше, очерчивая линию челюсти, а после оказываясь на скуле янтароглазой, где-то на задворках сознания млеющей от этих действий, но сильнее все же волнующейся. Большой палец эспера ласково поглаживает бархатную щеку, а взгляд снова становится опьянелым, кофейная радужка теплеет, а ресницы чуть подрагивают, когда взгляд Дадзая перебегает с кончика носа девушки, на губы, потом на скулы, глаза, брови, Осаму хватается за все, что может, не в состоянии оторваться, напиться. Хардман не двигается, позволяя шатену вдоволь насмотреться, смущение волнами накатывает из раза в раз, проносясь по всему телу, каждый вдох кажется девушке слишком заметным, потому она старается вовсе перестать хоть как-то колыхаться.       — Мое… — шепчет эспер, вовсе прикрывая глаза, подаваясь вперед и мягко касаясь губами века успевшей закрыть глаза Тиамат, после оставляя такой же отпечаток на щеке одаренной, затем целуя бровь Хардман, потом лоб, левый висок, правый висок, переносицу, подбородок, успевая мазнуть по губам девушки, скулы, снова лоб. И детективу мало. Словно уставшему от жары путнику дали пару капель воды, не способных утолить его жажду, лишь сильнее ее распаляя, дразня. Дадзай продолжает с удивительной нежностью зацеловывать лицо Тиамат, сипло глотнувшей чуть больше кислорода, чем обычно, и алеющей в считанные секунды.       — Осаму… Осаму, пожалуйста… — отмирает Тиа, нехотя пытаясь отстраниться, но в итоге подаваясь вперед и прячась от губ детектива в его объятиях, уткнувшись ему носом ему в шею почти под углом челюсти. Улыбаясь, парень несколько раз целует одаренную в макушку, после чуть крепче стискивая кольцо своих рук и легко покачиваясь. Нахлынуло вязкое спокойствие. Словно воцарился штиль в самом буйном океане мира, ласковая тишина и иногда слабое колыхание волн, колыбель для неспокойных душ…       — Пойдем? — голос с легким бархатом мягко коснулся слуха брюнетки.       — Угу…

Я смотрю в пространство неба, небом взор мой поглощен. Я смотрю в глаза: в них та же даль пространств и даль времен…

***

      Осаму почти никогда не выезжал из Йокогамы, а потому Корияму видел только второй раз, а гулял по городу вообще почти в первый, потому Хаттори заранее была отправлена СМСка, сообщающая о том, что детектив утащил Тиамат на прогулку и если не вернется к утру, то его стоит пойти поискать или вызвонить, те же слова были написаны на листке бумаги, что был благополучно приклеен на скотч на дверь в комнату Дадзая и Хардман. На эту самую записку сейчас и пялилась недовольно пыхтящая Аяко, внутри которой бурлили ядовитые чувства ревности и зависти, сжав руки в кулаки, девушка раздраженно сдувает прядь волос, упавшую на лицо из идеально прилизанного пучка, а после хватает из своей комнаты сумочку и несется на остановку, с которой как раз должны были сейчас уехать Дадзай и Тиа.       — Сначала мы с тобой взглянем на сакуру Михару Таки-дзакуру, — радостно начал Осаму, стоя в автобусе в уголке и приобнимая янтароглазую за талию, дабы та не упала, ведь до поручня девушка доставала только привстав на цыпочки, а вокруг была ужасная толкучка, среди пассажиров оказалось много туристов, удивленно глазевших по сторонам и что-то регулярно спрашивающих у экскурсовода, потому ехать было вдвойне некомфортно. Однако Хардман с теплотой в груди радовалась ощущению ладони Дадзая, что покоилась у девушки на талии, совсем расслабившись через минут пять, Тиа просто положила голову на грудь парню, сразу получая вознаграждение в виде легкого поцелуя в макушку.       — Тут же люди… — сразу тушуется одаренная.       — Они не смотрят, — успокаивает ее детектив, специально оглядываясь.       — Ты говорил про сакуру Михару… — забыв то длинное название, девушка подняла голову, смотря на шатена, легко улыбнувшегося ей.       — Сакура Михару Таки-дзакура, — договаривает эспер. — Это высоченное дерево под четырнадцать метров и с очень пышной кроной, ветви этой сакуры похожи на розовый водопад, однако красивее всего вишня в конце апреля, жаль, мы не съездили раньше, — практически пропел Осаму, одновременно с этим пользуясь моментом и быстро целуя Тиамат в губы, пока та вновь не опустила голову.       — Поэт, — хмыкает девушка, подмечая красивое описание.       — Может быть, — весело подмигивает шатен.       — А потом куда?       — Погуляем немного по парку, он сам по себе должен быть красивый, не одно же дерево в чистом поле стоит, — усмехнулся Дадзай, всматриваясь в окно. — Нам выходить. Сядем вон на той станции и доедем до района Михару.       — Ты точно тут никогда не был? — выгнув бровь, спрашивает одаренная.       — Просто я замечательный, — гордо выгнув грудь, заявляет эспер.       — Идем, — игриво тыкнув того пальцем в живот, словила легкий смешок, а после протолкнулась на выход вместе с кучей туристов.       Пусть занял около получаса. Все время Тиамат дремала на плече у детектива, в какой-то момент даже забыв о том, что она в платье. В Корияме выдался на редкость теплый денек, потому открытые плечи и ноги не доставляли девушке неудобств. Осаму был безмерно счастлив, половину дороги смотря на Хардман, а другую половину в окна, единственным разочарованием для шатена стало наличие кучи людей, едущей как раз в тот самый парк, что не удивительно, это достаточно известная достопримечательность, однако Дадзай все равно лелеял в глубине души надежду на то, что в этот раз будет поспокойнее. Тиа чувствовала неловкость из-за скопления людей, иногда все же вспоминала, как выглядит, но быстро успокаивалась, сжимая кулачок на рукаве рубашки Осаму, пока янтароглазая боялась брать парня за руку, в прочем, этот пункт исправлял сам эспер, каждый раз одаривая Хардман ласковой улыбкой и, как казалось самой девушке, сам наслаждаясь поездкой.       Тиа проснулась почти под конец пути, к этому времени и сам Дадзай задремал, положив вихрастую голову на тонкое плечо девушки и тепло дыша. Хардман несколько секунд даже не дышит, улавливая легкий запах своего же лавандового шампуня и не сдерживая еле заметной улыбки, теплое июньское солнце красиво играло бликами на чистых вьющихся шоколадных прядях Осаму, все еще казавшихся воздушными, как самый мягкий зефир, в мягкости волос детектива Тиамат могла убедиться прямо сейчас, просто чуть сильнее наклонив голову и уткнувшись в них носом. Половина сидящих людей также дремала, да и стоящие пассажиры ехали с закрытыми глазами, наслаждаясь мягким ходом транспорта, потому не удивительно, что и Дадзая сморило, убедившись, что ничей любопытный взор на нее не направлен, брюнетка тихо выдыхает, прикрывая глаза и после осторожно опускаясь лицом в лохмы эспера, улыбка стала лишь шире.       — Я тебя люблю… — почти беззвучно шепчет Хардман, чувствуя, как ее собственное внутреннее солнце начинает приятно греть грудь изнутри от этих слов. Забывается война… Забываются Эдвард, Джозеф, Клинок и мафия. Суд в Токио также выветривается из головы, как и авария, как и в принципе жизнь до появления в ней детективного агентства. Словно смыкаются заклепки на старинной страшной книжке, завершая историю, исчезают воспоминания, захлопывается шкатулка с прежними страхами и болью, Тиа почти слышит этот заветный щелчок замочка. Сейчас есть только прекрасные желто-зеленые поля за окном скоростного поезда, чистейшее голубое небо с безупречно-белыми облаками-барашками, шуршащие одеждой и брошюрами туристы, что приехали посмотреть на одну из самых крупных вишен в Японии и спокойно дремлющий на плече Осаму, чья кудлатая макушка щекочет Хардман шею и плечо.       — Мне бы сюда фотоаппарат… — блаженно произносит Тиамат, поворачивая голову и теперь лежа на подушке из пышных волос детектива щекой. Наверное, одаренная мечтала еще пару часов зависнуть в этом моменте, если не на всю жизнь, однако через пять минут поезд начал снижать скорость и Тиа поняла, что надо будить мирно спящего Дадзая.       — Осаму… Осаму, мы приехали, — чуть толкнув парня, попыталась снять голову детектива со своего плеча.       — Я уснул? — взглянув на Хардман заспанным взглядом, спросил эспер, после зевая.       — Буквально на десять минут, — подтверждает девушка, поднимаясь и направляясь к дверям.

Бездна взора, бездна неба! Я, как лебедь на волнах, Меж двойною бездной рею, отражен в своих мечтах…

***

      — Как много народу… — ворчит Тиа, цепляясь за рукав детектива. Народу была и правда целая куча, экскурсия за экскурсией, все место у дерева было забито под завязку, детей сажали на плечи, дабы те могли хоть что-то увидеть, только фотографы ютились по углам, не задеваемые толпой.       — Видишь ее? — мягко взяв Тиамат за плечи, Дадзай передвинул ту с пути других людей, ведя янтароглазую четко перед собой мелкими шажками, дабы, во-первых, закрыть ее от снующих туристов, а во-вторых просто прижаться к ней снова.       — Сакуру? Она громадная, ее сложно не увидеть, — отвечает Хардман, отчаянно привставая на цыпочки и выглядывая из-за плеч пары человек, стоявших перед ней. На самом деле одаренная видела только самую-самую верхушку прекрасного дерева, покрытого мелкими цветками, а потому в полной мере насладиться зрелищем не могла. Да и трудно было это сделать, когда ты почти утыкаешься носом в чужую спину, зажатая между людьми, шумно переговаривающимися, толкающимися и снимающими сакуру на телефон.       — Не видишь же, — щурится парень, отводя Тию чуть в сторону, к ограде. — Забирайся на плечи, — и садится на корточки.       — В-в смысле?.. — мягко говоря опешив от такого заявления, Тиамат непонимающе, смущенно и даже испуганно уставилась на Осаму, и шагну к детективу не делая.       — Ну в прямом. Залезай.       — Я же в платье. И-и тебе тяжело будет, — на одном дыхании выпаливает Хардман, большущими, как фарфоровые блюдца, глазами смотря на эспера, совершенно не зная, что ей стоит сделать, дабы выйти из этой неловкой ситуации.       — Тиа-чан, ты бы не надела платье, не поддев под него шорты, — скептически выгибает бровь Дадзай с легкой игривой усмешкой, после вновь протягивая руку брюнетке. — Да и ты легкая, как пушинка, кожа да кости. Я тебя не первый раз поднимать буду и знаю твой вес. А теперь прошу, леди, залезайте, если не хотите привлекать лишнее внимание, — шатен выглядит живо и радостно, чертики в глазах беззлобно смеялись над робостью и смущением Тиамат, а последнее предложение произвело должный эффект, то бишь девушка залилась таким знакомым для парня милым румянцем, чуть прихмурившись и засопев, а посему детектив был доволен донельзя.       — Л-ладно, — кивнув, одаренная делает пару аккуратных шажков к Осаму, кладя свою тонкую ручку на широкую теплую ладонь эспера, а после, обойдя парня со спины, со всей осторожностью и из-за того неловкостью забирается тому на плечи, быстро поправляя подол платья и опуская руки на макушку шатена.       — Ура, — усмехается Дадзай, резко выпрямляясь, от чего Тиа аж тихо визгнула, обвив голову детектива руками и зажмурившись. Удобнее расположив ноги, дабы не испачкать жилетку и штаны парня, Хардман убирает руки с глаз нагло хихикающего под ней эспера, положившего руки на колени янтароглазой, что теперь была краснее спелого томата и нервно перебирала в пальцах вьющиеся волосы Осаму.       — Никогда так больше не делай, — ворчит брюнетка.       — Я подумаю, — пропевает тот в ответ. Закатив глаза, Тиа однако улыбается, после переводя взор на вишню. Дерево было действительно великолепным: раскидистые ветви были настолько тяжелыми, что их поддерживали штук десять опор, представляющих из себя длинные толстые палки, ствол сакуры, что держал на себе длиннющие ветки, выглядел массивным и чуть накренялся вперед, так как сама вишня росла на склоне, а цветы водопадом устремлялись вниз, свисая красивыми гроздями и чуть переливаясь в свете утреннего солнца. Тиамат захотелось посмотреть на крону изнутри, спрятавшись под данным цветастым куполом, наверняка это не менее завораживающая картина. Но так близко к сакуре не подойти, хотя бы потому что само древо было огорожено, что не удивительно. Почему-то сейчас девушке подумалось, что ее чувства к Осаму она представлять теперь будет именно как это мудрое и повидавшее на своем веку растение, такое же нежное и вместе с этим сильное дерево, у корней которого чувствуешь себя ничтожным и слабым, в ветвях которого хочется спрятаться, затеряться, уснуть и успокоиться… То, благодаря чему хочешь многое переосмыслить и умерить свою гордость. Да, пожалуй… Любовь — это самая прекрасная в мире сакура. Не роза, как принято считать, любовь не ранит, ранит непонимание и сопутствующие ему проблемы. Сакура успокаивает, сакура дарует мудрость, но вместе с этим ее ветви легко повредить или вовсе сломать. Хотя, если твоя внутренняя вишня представляет из себя столь крепкое дерево, то просто так ветвь уже не подпилишь.       — О чем думаешь, смотря на нее? — начиная медленно отходить назад, дабы выйти из толпы на одну из дорожек парка, тихо спрашивает Дадзай, тоже убаюканный своими мыслями среди этого гула.       — О сакуре… — в тон ему отвечает Тиамат. Но они друг друга поняли.       — Погуляем по парку? Тут еще много таких, но маленьких деревьев. Вон, выше на холме, — кивает ей шатен.       — Конечно, — и Тиа улыбается, как ребенок, радуясь этой прогулке.

Мне хочется быть беззаботной…

      Они поднялись по старой каменной лестнице, поручни которой уже несколько раз заржавели. Тут людей было поменьше, а на некоторых тропах народ отсутствовал вовсе, не считая рассованных по кустам фотографов. Тиа продолжает улыбаться, уже спустившись с плеч детектива, теперь подкалывающего Хардман тем, как у него затекли спина и руки, весело шагая впереди парня, янтароглазая искрится самой наивной и чистой радостью, часто оглядываясь на эспера, но после снова убегая вперед и иногда подпрыгивая, силясь коснуться мелких цветов вишни. Тиамат позволяет себе забыть о том грузе, что все равно волочится за ней огромной тяжелой грудой валунов, учась снова и снова быть нормальной, разрешая своим эмоциям литься наружу, позволяя себе их испытывать и не стыдиться этого. Несмотря на это, Осаму понимает, что как бы она ни старалась, скребущие кошки внутри никуда не денутся, просто уснут и лишь иногда в самые дерьмовые по ощущениям вечера или ночи будут выходить наружу, дабы оцарапать грудную клетку снова. Но пройденные испытания и извлеченный из них опыт и делает Хардман особенной, чтобы выделяться совершенно не нужно быть в депрессии, быть слишком энергичным, казаться идеально добрым или иметь психическое расстройство, это не должно быть первостепенным влияющим на тебя фактором. Только то, как ты борешься со своими внутренними страхами и болью делает тебя тобой. И то, как Тиа встает с колен раз за разом заставляет Дадзая проникнуться к ней глубоким уважением. Хардман умеет понимать, Хардман умеет плакать, Хардман умеет быть ребенком, Хардман умеет бояться, умеет жить, умеет злиться, обижаться, спектр ее эмоций снова оживает и становится насыщенным, но личность девушки Осаму для себя всегда представляет как чашу, которая постоянно наполняется чем-то и она настолько глубока, что сколько бы она ни наполнялась, ничего из этой чаши не выльется. Подавляющее большинство людей детектив видит как… как рюмку, некоторые вовсе как блюдце, кто-то стакан, а вот Сатоши тоже был чашей, как и Сэтору, как бы к нему ни относился сам шатен.       Внезапно подбежав к застывшей на цыпочках девушке, что пыталась дотянуться хотя бы пальцами до более высоких веток сакуры, Осаму ловко подхватил Тию за талию, поднимая ту и снова начиная улыбаться вместе с ней. Пожалуй, сегодня стоит отвлечься от философских мыслей, они, порой, начинают угнетать, если уплывут не в ту гавань.       — Щекотно же! — смеется Тиамат, упираясь руками в предплечья детектива.       — Я вспомнил, что ты боишься щекотки! — уже начиная коварно посмеиваться, уточняет парень, пока однако ничего не делая.       — Нет! Даже не думай! — завертевшись, воскликнула одаренная, после все же выполняя задуманное и срывая один маленький цветочек с дерева.       — Это полиция парков, вы арестованы, — сурово нахмурившись и сдерживая смешки, так и рвущиеся наружу из груди, проговорил Дадзай.       — Пау! — выстрелила брюнетка из пальцев парню в лоб, выворачиваясь и спрыгивая на землю.       — Дай, — схватив цветок из руки девушки, снял заколку с челки Хардман, беря вещицу в зубы и делая максимально сосредоточенное лицо. Поняв задумку шатена и замерев, Тиа послушно ждет, пока тот закончит свои неумелые махинации с ее волосами. Закрепив пряди янтароглазой несколько иначе, так, чтобы цветок был на боку вместе с заколкой, эспер сделал полушаг назад, наклоняя голову в бок и с задумчивым видом оценивая свою работу, а на деле просто любуясь.       — Выглядит потрясающе и вывалиться не должно, — после минуты молчания изрекает детектив.       — Слишком яркий эпитет, — краснеет и отводит взгляд в сторону Тиамат.       — Нет, самый подходящий. Постой так минутку, — улыбаясь, парень достает телефон, отходя назад еще немного.       — Ну нет, Осаму… — вздрогнув, девушка буквально за пару секунд сжимается, начиная сутулиться и пытаться закрыться волосами.       — Тиа-чан, пожа-а-алуйста, — тянет кудлатое недоразумение в лице Дадзая, на взъерошенные ветром волосы которого падает несколько розовых лепестков с деревьев. — Улыбнись для меня.

«Улыбнись для меня»

      Эхом звучит в мыслях Хардман, а сердце снова замирает где-то под ребрами, там же пропадает не сделанный выдох. Тиамат несмело переводит взор на лицо детектива, сталкиваясь с ним взглядом и сглатывая от скрутившего живот волнения, а Осаму ободряюще кивает и улыбается, в его шоколадных глазах плещется столько искреннего счастья и нежности, что Тиа не может не одобрить и эту затею парня. Новый этап? Пора перестать шугаться собственных фотографий? Да, наверное, самое время… Ласковый теплый ветер колышет подол белого платья, поднимаясь приятной прохладой по ногам и до живота Хардман, потом невесомо трогает лапкой лямки с кружевной каймой, пробираясь к тонкой шее и наконец добираясь до угольно-черных волос, играючи переплетая рассыпчатые прядки и иногда колыхая лепестки розового цветка под заколкой. Дадзай все еще не смеет отвести взгляд, ни слова пока не произнося и вслушиваясь в шелест крон высаженных вдоль тропы молодых вишен. Денек и правда замечательный…       — Я… — предпринимает попытку сказать что-то девушка, первая нарушая долгий зрительный контакт.       — Ну же, Цветочек, — тряхнув кудлатой головой, подбадривает ее эспер. Тихо вздохнув, Тиамат убирает руки и волосы от лица, выпрямляя спину и сцепляя руки за спиной, дабы уж точно не позволить себе согнуться вопросительным знаком, а после берет и… улыбается… И, пожалуй, это снова самое прекрасное, что видит Дадзай в своей жизни. Выражение лица брюнетки не выглядит натянутой усилием воли маской, скорее она пропитана смущением, но оно искреннее, а потому детектив на несколько секунд зависает, выпадая из реальности и едва не упуская момент, дабы сфотографировать девушку.       — Я сражен в самое сердце! Распечатаю это фото и вставлю в рамочку, — убрав телефон, заявляет Осаму.       — Да ну хватит! — раздражается Тиа, хохлясь, как воробей, и отворачиваясь.       — Ты такая милая, когда смущаешься…       — Неправда.       — Правда, — кивает Дадзай, кладя подбородок девушке на плечо и прижимаясь щекой к ее щеке.       — Ну серьезно хватит… Я никогда этого не говорю, но… Меня действительно все это очень смущает, потому что нет ничего особенного ни во мне, ни тем более в моей внешности, — совершенно серьезно начинает говорить одаренная, чем заставляет Дадзая удивленно вытянуть мордашку, но лишь крепче сжав кольцо из рук.       — Глупое создание… — выдыхает ей на ухо эспер в конце концов, прикрывая глаза.       — Вот теперь больше походит на правду, — соглашается брюнетка, откидывая голову и утыкаясь носом в висок детектива.       — Тиамат-чан, — полное имя вновь заставляет девушку прислушаться и чуть напрячься. — Я, конечно, раскидывался раньше нелепыми комплиментами, зачастую преувеличенными, несуразными или просто забавными, однако тебе я не врал никогда. Мне не хватает эмоций и действий, чтобы выразить тебе все, что я испытываю, ведь помимо всего прочего, я тебе благодарен… Да, порой я добавляю в свои слова что-то, что заставит тебя смутиться, но лишь потому, что твое смущение не менее прекрасно, чем твоя улыбка, вот только последнюю вытянуть тяжеловато. И вообще! Не заставляй меня звучать как сопливый дешевый поэтишка! — смеется в конце своего монолога Осаму, после наклоняясь и касаясь губами щеки брюнетки.       Они гуляли по парку еще около часа. Дурачились, разговаривали обо всем, что приходило в голову, что лежало на душе, вели просто совершенно бессмысленные, но веселые диалоги, затрагивали любые темы, что не касаются работы или прошлого, строили планы на будущее, Дадзай высказался о желании приобрести в Йокогаме квартиру, чтобы постоянно не таскаться с уже осточертевшими проблемами аренды, также парень еще несколько раз фотографировал Тиамат, иногда так, чтобы та не заметила и фото выглядело максимально живо, иногда просил позировать, иногда вовсе сам влезал в кадр. И Хардман расслаблялась.

«Я хочу создавать с тобой воспоминания…»

      Какие-то далекие мысли из прошлого иногда навевал игривый ветер в голову, только если раньше эти слова казались неосуществимой мечтой, то сейчас Тиа действительно верила в их силу. Янтароглазая как сейчас помнила, когда они с детективом съехались, потому что он настоял на этом, помнила, как Дадзай тащил ее на плече из какого-то бара, находившегося почти в трущобах на окраине города, как он ее отыскал тогда, девушка до сих пор понять не могла, ведь она в то тяжелое время специально искала место поодаль от агентства, в прочем, оно и оказалось у черта на куличиках, Хардман даже уже не особо точно воспроизводила в голове дорогу до того бара. Особенно ярки были воспоминания, где они с Осаму дурачились на пляже, как дети, как выбирали мороженое, как разговаривали о Сатоши и как падали с Лендмарк-тауэра. Подумать только… Уже такое количество событий они прошли… Тиамат почему-то становится грустно.       — О-осаму… — робко потянув парня за рукав, девушка останавливается позади того, утыкаясь взглядом в землю.       — Да? — веселость быстро спадает, стоит детективу оглянуться на брюнетку, чье настроение с высокой планки как-то резко упало на низкую, но это лишь на первый взгляд. — Тиа-чан?..

«И объятия. Объятия. Объятия. Столько объятий в памяти…»

      — Я… хочу сказать тебе… — начинает неуверенно мямлить одаренная, мысленно дав себе подзатыльник за такое поведение.       — Я слушаю, Тиа-чан, — выглядя уже обеспокоенным, шатен делает полушаг к брюнетке, подсознательно пытаясь нащупать причину внезапно нахлынувшей на девушку печали. «Я что-то не так сказал?» — это было первой мыслью.

«Я хочу быть счастливой…»

      — Ты лучшее, что случилось со мной в жизни! — внезапно рванувшись вперед, Тиамат крепко обнимает стоявшего и изрядно обалдевшего от данного поворота Дадзая, который только и успевает что хватануть ртом воздуха от неожиданности и неловко положить руки на спину Хардман.       — В смысле?.. — действительно на удивление для самого себя теряется эспер, обнимая девушку уже более уверенно. Тиа ничего не отвечает, лишь шумно сопя в знакомую жилетку, пропитанную запахом дома и счастья… Именно с этим запахом у янтароглазой ассоциируется спокойствие и… жизнь? Как бы иронично последнее ни звучало.       — Тиа-чан, только не говори, что ты плачешь? — спешит удостовериться отмерший Осаму.       — Я не плачу.       — Посмотри на меня, — улыбка сама озаряет лицо детектива, он уже даже не замечает.       — Да не плачу я! Я не плакса! — стараясь сдержать чертовы слезы, Хардман не сильно ударяет Дадзая кулаком по груди, только потом поднимая голову и смотря парню в глаза. — Просто… столько эмоций… Я не могу справиться, — а голос предательски дрожит, чтобы не подрагивали еще и губы, брюнетка вынуждена их поджать, однако ее с потрохами выдают часто расширяющиеся ноздри. Ничего не говоря, эспер несколько секунд смотрит в лицо Тиамат, а после кладет ей руку на щеку и наклоняется, начиная самый нежный поцелуй в своей жизни. От настолько смущающего и внезапного поворота судьбы Хардман сначала чуть не отшатывается, но сразу одергивает себя, заставляя глаза закрыться, а потом совершенно неуверенно отвечая детективу. Ветер сразу начинает трясти ветви сакуры, как самый главный сводник, и розовые цветки красиво осыпаются на дорожку парка, после вновь подхватываемые вихревыми потоками и кружащиеся рядом с треплющимся подолом платья девушки.       — Ты удивительная… — шепчет ей в губы Осаму, чуть отстранившись.       — Ты достал… — беззлобно парирует Тиа, глупо, как девочка, улыбаясь.       — Идем, нам нужно успеть посмотреть еще несколько парков Кориямы! — схватив Тиамат за руку, Дадзай вновь включил внутреннего ребенка, утаскивая янтароглазую за собой.       Сначала эспер вытащил Хардман в самый центр города, так как ни Тиа, ни он не завтракали, а голод не тетка, потому было принято решение зайти в кафе. Одаренная порывалась заплатить за себя сама, однако лицо Осаму на этих словах надо было видеть, посему брюнетке ничего не оставалось, кроме как молча есть обед и благодарно смотреть на детектива щенячьим взглядом. После трапезы оба поехали в еще один парк, как точно он назывался, Тиамат не запомнила, зато навсегда закрепила в памяти красоту пейзажей того места, ну, а Дадзай не упускал момента сфотографировать янтароглазую. Они объехали за этот длинный день добрую часть Кориямы, погуляли по красивым узким вечерним улочкам, побесились с местными детьми, поговорили о политике и посетили множество мелких лавок, где Хардман присмотрела себе пару красивых альбомов и браслет. Последний, к слову, шатен просто взял и купил. Они бы бродили еще долго, возможно, целую ночь, если бы на закате дня Осаму ни потащил бы Тию к фонтану, в котором резвились дети. Изначально детектив пытался успеть пробежать по плиткам до того, как по бокам от него включится вода, однако парень проиграл в этом малышне, благодаря чему был мокрый насквозь, как и Тиамат, которую затащили под струи воды сразу после того, как Дадзай окатило брызгами в первый раз. Потом они танцевали в фонтане под смех детей и их родителей, а также звучавшую из ресторана музыку, несколько раз чуть не поскользнулись, а вылезли из-под струй только тогда, когда замерзли и устали.       — Как мы поедем домой? Нас Хаттори-сан просто не пустит, — выжимая подол платья, ворчала девушка.       — Хаттори-кун был предупрежден о моем приезде, — хмыкает эспер, ероша себе волосы, дабы вода с них не капала за шиворот так обильно.       «Я никогда бы не подумал, что со мной однажды случится что-то столь прекрасное. Это все удивительно и просто невообразимо, я испытываю самое настоящее восхищение, смотря на тебя, Тиа-чан, и самую настоящую детскую радость, когда мы с тобой дурачимся. Знаешь, когда находишь человека, с которым хочешь провести остаток жизни, ждешь, чтобы остаток жизни начался поскорее, потому если ты прямо сейчас огорошишь меня просьбой прыгнуть вместе с тобой с крыши, утопиться или перерезать вены, я… Я спрошу, что у тебя случилось. Нет, в связи со старым укладом моих мыслей, я все еще не прочь совершить самоубийство. Двойное самоубийство, только с тобой, Тиамат-чан. Однако сперва я хочу иметь достаточное количество воспоминаний и опыта, умирать пока рано. Кто знает, может для меня уже никогда не наступит момент, когда я стопроцентно буду готов в любую секунду шагнуть в пропасть, может я просто постарел, может я просто впечатлительный дурак. Честно говоря, я даже и не думал, что еще умею удивляться, ведь люди столь предсказуемы, что почти всех их действия я мог предугадать, твои тоже могу, но не всегда… И я удивляюсь твоим поступкам изо дня в день. Ты не особенная, но особенная. И я безмерно благодарен небу за тебя…»       Мокрые и уставшие они буквально ввалились в комнату, Тиамат все еще улыбалась, тяжело дыша и иногда вздрагивая от сквозняка. Заперев дверь, Осаму сбросил ботинки, внезапно крепко обнимая девушку и утыкаясь в ее теплую шею холодным носом.

Так, заброшены на землю, к небу всходим мы, любя… Я люблю тебя и небо, только небо и тебя.