Сигнальные ракеты

«Весь мир вокруг застенчиво затих. Мы — вымысел безвестных вдохновений, Мы — старого рондо певучий стих…» (Валерий Брюсов)

      Мокрые и уставшие они буквально ввалились в комнату, Тиамат все еще улыбалась, тяжело дыша и иногда вздрагивая от сквозняка. Заперев дверь, Осаму сбросил ботинки, внезапно крепко обнимая девушку и утыкаясь в ее теплую шею холодным носом. После щелчка замка у Дадзая будто сорвало крышу. Он сдерживался неделями, чтобы Хардман не допускала и мыслей об этом, конечно, почему-то шатену казалось, что Тиа была с этим не особо знакома, а поэтому могла испугаться.       Осаму немного отстраняется, кладя руку на теплую щеку девушки и смотря Хардман в глаза, вглядываясь в янтарную радужку и будто ища там что-то, будто сам пытаясь ответить на собственный вопрос, стараясь удержаться, зацепиться за эту непорочность и непонимание Тиамат, дабы хоть немного остыть. Детектив прекрасно понимал, что еще рано, что нужен еще как минимум месяц, ведь брюнетка даже к поцелуям еще не привыкла. Но внизу было так жарко, что шатен прекрасно осознавал, что теперь скрывать свое возбуждение практически невозможно, да хотя бы потому, что девушка чувствовала это бедром, смущенно закусывая губу. «Господи, ну зачем же ты это делаешь?» — взвывает в мыслях эспер, тяжело дыша и неотрывно смотря на губы девушки, затем на тонкую шею, на аккуратные бледные плечи и ключицы… Рука со щеки снова возвращается на талию зажатой у ящика с обувью девушки, сжимаясь немного крепче, от чего кончиками пальцев детектив ощупывает позвонки под тонкой влажной тканью платья.       Сглотнув, Дадзай ощутил удивительную сухость в горле, чуть трогая языком десны и вскоре облизывая губы. Наклонившись, Осаму с выдохом пальцами чуть приподнимает голову Тиамат, заставляя ту положить подбородок себе на плечо, а сам мягко примыкает поцелуем к шее девушки. Так кожа Хардман кажется еще нежнее, а легкий запах лаванды от волос больше одурманивает сознание, шатен блаженно прикрывает глаза. Плотнее прижимаясь к брюнетке, детектив успокаивающе погладил Тию по спине, вновь заставляя расслабиться. Тонкие ручки несмело ложатся на рубашку парня чуть ниже плеч и сжимают ткань, дабы ненароком не потерять равновесие, так как стоять у угла комода было не особо удобно.       Тиамат в какой-то мере чувствовала себя пойманной в ловушку сойкой, а потому немного паниковала, цепляясь пальцами за одежду Дадзая и пытаясь высмотреть что-то в лице того, дико боясь заметить застелившую тому взор и разум похоть. Но взгляд парня хоть и казался опьянелым, но вовсе не источал безумное желание завладеть, скорее ласковая теплота шоколада в радужках напротив навевала успокоение, убаюкивала, не давая холодному страху внутри Хардман выплеснуться за пределы стенок незримого стакана. Да и в комнате почему-то было тепло, Тиа внезапно для самой себя поняла, что ее укачивает и клонит в сон здесь. Задвинутая защелка на двери все еще немного напрягала, но все волнение отходило на второй план, стоило теплым губам вновь коснуться шеи. Одаренная никогда не ощущала подобного, никогда не сталкивалась с мурашками, которые вместе с волнами тепла растекались по телу, а потому во время очередного подобного поцелуя, Тиамат легко склоняет голову к голове Осаму, прикрывая глаза и полностью расслабляясь.       «Я тебе доверяю…» — шелестит в мыслях у Хардман тихая фраза, а потому девушка даже не предпринимает попыток выскользнуть из теплых объятий, словно полностью одомашненная кошка прижимаясь к человеку перед ней. «Мы ведь не зайдем дальше этого, так ведь?» — снова звучит собственный голос внутри Тиамат, которая снова успокаивает себя, дабы ненароком не дернуться и не спугнуть детектива. Склизкое холодное волнение боле не тревожит брюнетку, полностью усмиренное нежными поглаживаниями Дадзая, тоже действовавшего предельно осторожно и все же пытающегося наконец отлипнуть от Тии.       «Ох черт… Прости, Тиа-чан…» — едва сдерживаясь, мысленно изрекает Осаму, снова запечатлев легкий укус на шее девушки, а после внезапно поднимая ее над полом и усаживая на сам обувной шкафчик. С ней было так тепло… Так естественно, что детектив в принципе и не желал торопиться, вот только немного дрогнувшие пальцы слегка стиснули плечи шатена, а руки Тии напряглись. Она испугалась. Усыпленная спокойствием и своими же мыслями, Хардман была немного резко вытащена из своего теплого уютного омута, сейчас растерянно и смущенно смотря на Дадзая, выглядевшего теперь слегка виноватым.       — Тиа, не бойся… — откинув правила хорошего тона, эспер назвал одаренную просто по имени, снова кладя руку той на щеку и слегка поглаживая скулу. — Все хорошо, слышишь? — заставив брюнетку взглянуть на себя, Осаму ласково улыбнулся, подаваясь вперед и с выдохом утыкаясь носом в кончик носа девушки. — В любой момент, если я перегну, просто скажи, я сразу прекращу свои действия, договорились?       Все еще испуганно смотря на Дадзая, Тиамат несколько томительных для шатена секунд обдумывает все, после легко кивая, но в душе все еще паникуя. Проведя большой теплой ладонью по лоснящимся угольно-черным волосам Хардман, эспер снова завоевал полное доверие янтароглазой, позволившей снять с себя заколки и заправить распавшуюся на прядки челку себе за уши. С ранее никогда не ощущаемым трепетом Дадзай перебирает меж пальцев рассыпчатые черные пряди Тиамат, грудью чувствуя, как бешено стучит сердце брюнетки, которой стоило титанических усилий сохранять сейчас пусть весьма шаткое и неуверенное, но спокойствие.       Обвив Хардман руками, шатен заставляет одаренную легко выгнуться, а после начинает медленно расстегивать молнию на платье девушки, сразу открывшей глаза и шумно засопевшей. Когда теплые пальцы касаются поясницы, Тиамат ощутимо напрягается, натягиваясь, как струна, а после что-то тихонько мычит, уткнувшись детективу в ямку между плечом и шеей.       — Ш-ш-ш, все хорошо, — шепчет ей Дадзай, легко потираясь щекой об ухо Тии и как бы отвлекая ее, а затем не спеша кладя всю ладонь на мягкую кожу спины девушки. Так позвоночник ощущался еще более явно, что немного не порадовало Осаму, усердно пытавшегося откормить янтароглазую. Эспер прекрасно слышит, как нервно сопит ему в плечо Хардман, в страхе цеплявшаяся за его жилетку, а потому чуть крепче прижимает Тиамат к себе, как бы стараясь уверить ту в том, что сейчас она в полной безопасности.       Когда Хардман достаточно расслабляется, Осаму слегка отстраняет ту от себя, снова поднимая пальцами голову брюнетки за подбородок и легко надавливая одной рукой девушке на поясницу, дабы Тиа слегка выгнулась. Опалив кожу на ключицах дыханием, детектив ласково касается губами выемки между ключицами, от чего девушка невольно вздрагивает, не успевая привыкнуть к новым ощущениям и после снова внимательно смотря на Дадзая, будто пытаясь что-то сказать.       — Все хорошо, Тиамат… — успокаивает брюнетку Осаму, целуя левую ключицу, а затем вовсе переходя на хрупкое плечо, притом стараясь не оставлять покраснений или того хуже засосов.       — М… мне страшно, — находит в себе силы наконец произнести данные слова девушка, с ужасом слыша, что голос дрожит, как и губы, которые Хардман спешно поджимает. Она чувствует себя подростком… Даже ребенком, страх все же вновь вырывается наружу, сковывая Тию незримыми наручниками. В глаза застывают невесть откуда взявшиеся слезинки, Тиамат, кажется, даже не подозревает об их наличии, просто тяжело дыша и все также держась за плечи парня, словно если она отпустит Дадзая сейчас, то совершенно точно свалится куда-то, да хоть за тот же шершавый шкафчик с обувью.       — Ох, Тиа-чан, — Осаму нежно ей улыбается, невесомо заправляя пальчиками прядки девушке за ухо. Внезапно подхватив ту на руки, эспер приподнял брюнетку чуть выше, отклоняясь назад и заставляя девушку поневоле обвить себя ногами, а руки закинуть себе за плечи. В данной позе не было ничего пошлого, Тиамат просто снова уткнулась детективу в плечо, выпрямляя руки и сцепляя их у того за головой, просто спокойно вися на шатене, придерживавшего ее под бедра одной рукой, а второй поглаживая девушку по голове и верхней части оголенной спины. Сердце все еще отбивало о ребра чечетку, однако Хардман почему-то успокаивалась в уютном полумраке и прижимаясь к теплой вздымающейся во время вдохов груди Дадзая, переносившего Тиамат до дивана.

***

      Тиамат не помнила, как оказалась одета в пижаму Дадзая этой ночью, зато прекрасно помнит начало этой ночи, вызывающие в ней жуткое смущение и едва ли не пар из ушей. Нервно дернувшись на футоне, на который час назад ее перенес детектив, девушка сжала челюсти от внезапно вспыхнувшей боли внизу живота. Обезболивающее явно не помешает. Шумно дыша, Тиа на несколько секунд зажмурилась, натягивая одеяло на голову и что-то несвязно бормоча себе под нос, но после легко высунулась из своего домика, учуяв приятный запах с небольшой кухни, вделанной в до этого крупную по площади комнату. Осаму проснулся уже давно.       — Яичница с сосисками… — безошибочно определила Хардман, с легкой блаженной улыбкой вновь принюхиваясь, а после начиная подниматься, дабы осторожно юркнуть на кухню, несмотря на дикое нежелание смотреть Осаму в глаза. Однако стоило Тиамат встать на ноги, как брюнетка тут же тихо вскрикнула от неожиданно появившегося вновь спазма, а после с небольшим грохотом свалилась обратно на пол, сжимаясь комочком и сопя себе в ладони. В эту же секунду послышался быстрый топот, а через мгновение из кухни показался обеспокоенный шатен с чашкой кофе в руках.       — Тиа-чан, не стоило подниматься самостоятельно, — сразу подойдя к девушке, парень вздохнул и отставил чашку, ловко подхватывая янтароглазую на руки.       — Нет-нет, поставь меня, я в порядке, — сразу запаниковала Тиамат, все еще тяжело дыша и снова немного морщась от боли, стоило чуть-чуть напрячь мышцы, продолжая уверенно избегать взгляда Дадзая, Хардман нервно стиснула в руках его же ночную рубашку, поправляя ужасно широкий ворот, который открывал почти оба плеча, естественно, под рубашкой, как и под мешковатыми штанами, ничего не было, что еще больше выбивало брюнетку из колеи. Сам же Осаму был без рубашки, в одних брюках, и как всегда вечно перемотанный бинтами, в прочем, он и на ночь их не снимал, следить за реакцией Тии, усердно пытавшейся ненароком не коснуться открытых участков кожи на груди и животе, было мягко говоря забавно. Сначала янтароглазая густо покраснела, закусывая нижнюю губу, затем спрятала ручки в длинные рукава рубашки, потом поняла, что так рубашка сползает с плеч, а потому была вынуждена вернуть все на место и даже закатать рукава, однако прежде чем ткань закрыла ключицы вновь, ехидно улыбавшийся Дадзай успел оставить теплый отпечаток губ на одной из них.       — Н-ну Осаму… — недовольно бурчит брюнетка, кутаясь в одежду и сопя. Усевшись с ней на коленях на диван, эспер мягко ерошит смоляные рассыпчатые пряди, немного недовольно щурясь от того, что не может поймать взгляд Тиамат. Брови одаренной снова сдвигаются к переносице, Хардман опять над чем-то серьезно думает, все еще стараясь сохранять дистанцию между ней и эспером. Дадзай соврет, если не признает, что такое поведение его беспокоит. В прочем, и саму девушку оно тоже не особо радует.       — Не хочешь обсудить недавние события? — осторожно начинает детектив, прекрасно понимая, что просто так данное происшествие их обоих не отпустит и будет душить многие месяцы, пока они сами все не осознают или пока этот разговор не состоится. Но Тиамат же лишь сильнее сутулится, сохраняя молчание еще около минуты, Осаму же терпеливо ждет ответа, непрерывно поглаживая Хардман по волосам.       — Можешь… отнести меня в ванную?.. — тихо изрекает девушка наконец. — Мне нужно все обдумать… Ну и принять душ. Я была бы очень благодарна, если бы ты принес мне еще и мои вещи… Б-белье я найду сама, — снова покраснев, Тиамат как-то соскакивает с коленей шатена, стремясь скрыться поскорее и найти свое нижнее белье самостоятельно. Сердце снова трепещет, бешеной белкой стучась о ребра и норовя протиснуться наружу, живот крутило от волнения и иррационального страха. «Не смотри… Черт возьми, пожалуйста, не смотри на меня… Как вообще до этого дошло? Я… Господи, я просто понять не могу» — Тиа с первобытным ужасом, леденящим грудь, осознает, что губы снова подрагивают, а ресницы становятся влажными. Раньше ведь она презирала слезы больше, чем любой грех на Земле… Заставляя себя сжать зубы, Хардман нервно прячет немного трясущимися руками под рубашку пару своих вещей, круто разворачиваясь на пятках, дабы своим ходом добраться до ванной комнаты, однако боль снова усиливается, подставляя девушке невидимую подножку.       — Тиа-чан, не спеши, — успев ее поймать, детектив не упускает возможности поцеловать Тиамат в нос, после поднимая брюнетку на руки, снова прикусившую язык. — Не нужно так волноваться, все хорошо, Цветочек, — вздыхая, успокаивающим голосом тянет эспер, поднося девушку к заветной двери.       — Я знаю… Просто непривычно… — отмахивается Хардман, но снова чувствует вину за небольшую ложь. От голода и следа не осталось.       Дадзай в итоге покидает квартиру, отправившись в магазин за чем-то, парень не вдавался в подробности, Тиа волновалось, что своим идиотским поведением оттолкнула Осаму, ушедшего просто подышать воздухом и переосмыслить свои чувства.

Ба-бах!

      Это бьют в набат собственные страхи и давние боли. Зубы сжимаются до противного скрипа, от которого по телу пробегает армия мурашек, а все мышцы напрягаются, словно тетива натягивается на луке перед выстрелом. Тиамат давно не ощущала такого напряжения и того самого жжения в груди… Липкие холодные лапки паранойи пробрались под висящую мешком на худой девушке рубашку. Зрачки непроизвольно сужаются, а рот приоткрывается, выпуская рваный и такой же холодный, как и та весна, выдох. «А если он… снова оставит меня?» — препятствовать рождению этой мысли было уже бесполезно.       Хардман помнила слишком отчетливо свои ощущения в тот день, когда в больнице пришел в себя Дадзай, только-только спасенный из лап неизвестных, но к тому моменту уже почивших похитителей. И также хорошо Тиа помнила, как в груди у нее разрушился город из хрусталя… Почему такая глупая метафора? Потому что именно так чувствовала в тот момент янтароглазая, оказавшаяся посреди черной выжженной пустоши внутри себя, не знавшая, как дальше строить собственную жизнь, ненужная, напуганная и оставленная единственным и самым дорогим человеком на тот промежуток ее жизни, да и на нынешний тоже. Эти страхи и параноидальные неприятные мысли Тиамат гнала ежедневно, не позволяя им связаться в единую цепочку, которая непременно обвилась бы змеей вокруг ее горла, однако сейчас защита ослабла.

Ба-бах!

      А это уже тело самой одаренной с грохотом падает на уж слишком твердую плитку, снова неудачно наступив на ногу, Хардман не смогла удержать равновесие, чувствуя себя отвратительной неженкой. Она просто не была к этому готова. Более того, она не могла быть к этому готова. Все это слишком сложно и тяжело. Эта бренная ноша, грузно опустившаяся на плечи Тиамат, заставляла, во-первых, снова по колено опуститься в грязь, а во-вторых многое переосмыслить, сие событие, мягко говоря, перевернуло мир с ног на голову для Хардман, не привыкшей еще к обычным поцелуям. Почему-то мысленный блок не позволял хоть как-то в хорошем ключе подумать о произошедшем. С одной стороны, Тие было тепло, даже жарко, в объятиях Дадзая, с другой стороны… с другой стороны стоит религиозная семья, воспитавшая свою дочь в строгости. И леденящий душу холод от будто бы предательства самой себя и собственных родителей. «Очередного предательства» — ядовито звучит голосок в голове.       Тряхнув головой, Тиамат с явным усилием поднимается, наспех настраивая воду и суетливо забираясь в ванну. Внутри все ужасно горело, мешая расслабиться, боль пускала свои колючие щупальца в ноги, некоторыми шипастыми лозами уже орудуя в животе янтароглазой, съехавшей полностью в теплую воду. Нет, совершенно не было злости или обиды на Осаму, был ужасный стыд перед ним. Стыд за собственное тело, за перечеркивание всех ранее обозначенных рамок, за сегодняшнее поведение, да даже за эту чертову боль. Тиамат не знала, должна ли она ее ощущать, не знала, почему вообще ее чувствовала, Хардман не с кем было открыто поговорить о половых отношениях, с родителями, пусть и понимающими, и хорошими эта тема была под запретом, со сверстниками Тиа не общалась, с Сэм уже не было ни интереса, ни нужды обсуждать подобное. А сама Кроссман то ли из-за уважения, то ли из-за собственной неловкости никогда не начинала разговоры на данную тему. Только столкнувшись с этим на практике, Тиамат поняла, что это реальная для нее проблема, требующая решения и обсуждения, вот только… язык при Осаму не поворачивался говорить о подобном.       — Твою же ма-а-ать! — обессиленно тянет Хардман, сжимая руками собственные волосы и жмурясь. Девушке почему-то казалось, что вчерашним она окончательно и бесповоротно уничтожила ту химию, творившуюся между ней и Дадзаем. Тупик. Квантовая физика, не иначе. Мерзко было от самой себя. Гадко, отвратительно, собственное тело начинало казаться еще более безобразным и Тиа совсем не могла понять, почему. Спазмы в животе, являвшиеся последствием собственной ошибки, начинали распалять в Хардман странную злость, в горле снова встал комок. Вскрикнув, Тиамат с силой ударяет по бортику ванны, после начиная до боли тянуть собственные волосы, даже выдрав пару клочков, нервная дрожь прошлась по телу.       — Черт, прости! Прости меня, Осаму! — плачет Тиамат, резко вскакивая в ванне и едва не поскальзываясь, титаническим усилием удерживая себя от того, чтобы не свернуть кран и не разбить зеркало, задние мысли о том, что это не принадлежит ей, и что у Дадзая будут вопросы, тормозили вышедший из-под контроля гнев. Снова резанувшая боль опять взбесила Тиамат, внезапно врезавшей себе кулаком по животу и опять свалившейся, только на этот раз на бортик, больно ударившись ребром. Взвыв, как собака, Тиа безнадежно сползла в теплую воду снова, совсем не двигаясь, дабы не причинить себе еще больше боли ненароком.       Это ведь просто проявление любви? Большой любви, правильно? Почему же тогда это все так странно и неприятно? Почему такие противоречивые чувства терзают душу? У всех так? Агрх, снова столько вопросов и никаких ответов! Злость Тиамат на саму себя вполне можно понять, злость от непонимания, от боязни чего-то нематериального, скорее даже вымышленного, злость на глупое тело, которое подает какие-то странные болезненные сигналы. Хотелось свернуться комком в углу ванны в теплой воде и просто уснуть. Бок теперь неумолимо ныл, кажется, будет крупный синяк. Хардман вяло и уже почти невесомо ударяет кулаком по бортику, как бы, отомстив за собственный ушиб, а после брюнетка переворачивается на бок, поджимая ноги и обхватывая себя руками. Она не выйдет до вечера… Или вовсе, пока не уйдут стыд и тупое смущение.       До сего момента половой акт казался лишь страничкой из учебника биологии, возможно, вкладкой в браузере, внезапными странными фантазиями, в прочем, такими же далекими и редкими, как и мысли о возможности того, что это произойдет и с ней. Какие-то гаденькие голоса все еще продолжали язвить о том, что Тиамат еще больше испортила свое тело, мозг же хаотично вбрасывал картины вчерашнего вечера, смущающие картины, новые и пока еще непривычно пугающие. Что думает о ней Дадзай теперь?.. Как поступить сейчас?.. Вообще, не мешало бы поесть… А еще принять таблетку обезболивающего и уснуть, сон всегда спасает и прячет от всех бед, не так ли, Тиамат?       Измученная собственными раздумьями, Хардман через полтора часа неспешно вылезает из ванны, кутаясь в пушистое полотенце и сидя на полу у стены какое-то время. Так проходит еще семьдесят минут… Тиамат все это время считала, дабы отвлечься, да и побаиваясь выходить, ведь детектив уже вернулся. Как же стыдно до ужаса… Сглатывая, янтароглазая слышит какое-то копошение у двери, со вздохом и волнением поднимаясь и довольно шустро влезая в собственную одежду. Страшно…       Щелкнув замочком, Тиамат несильно толкает дверь плечом, к счастью, после отмокания в теплой воде боль поутихла немного. Естественно, напротив стоит явно долго дожидавшийся ее детектив, с наигранным детским недовольством и надутыми губами смотревший на нее сейчас. Не отводя на сей раз взгляда, девушка нервно сглатывает, не зная, что сказать, а в десна стучатся такие волнующие сейчас вопросы, от чего брюнетка явно теряется, тихонько сопя от напряжения и бури нахлынувших эмоций.       — Я уж боялся, не утонула ли ты там, — тоном родителя начинает Дадзай, Тиа пристыженно комкает руками край футболки, пристально смотря на свои босые ноги и какие-то уж слишком короткие пальчики на них.       — Я… — неуверенно подает почему-то охрипший голос брюнетка.       — М? — продолжая изображать недовольство, Осаму не может однако спрятать улыбки и пляшущих в глазах чертиков. Внезапно рванувшись вперед, Тиамат крепко обнимает немного обалдевшего детектива, сжимая меж пальцев пахнущую порошком чистую рубашку. Выдохнув, Дадзай стискивает девушку чуть крепче.       — Ч… Что ты думаешь обо мне теперь? — выпаливает Хардман. — Я… я… Мне кажется… Я противна тебе?.. — смотря в пол и чуть-чуть отстраняясь, тише спрашивает янтароглазая. Минута. Осаму молчит. Еще пара секунд. Молчит. Дыхание одаренной учащается. Еще мгновение.       — Ну скажи хоть что-нибудь?! Что я омерзительна! Или что я дура! Просто не молчи! Да хотя бы посмейся, Боже! Я никогда ни с кем не говорила об этом, я чувствую себя опустошенно и ужасно потерянно! Я не знаю, что мне делать и у меня все болит! Пожалуйста, Осаму, поговори со мной! — подняв наконец взгляд, всхлипывает Тиамат.