Сигнальные ракеты

«Смеются и рыдают небеса» (Люмен)

      — Давай мы с тобой выпьем по чашечке кофе и обо всем поговорим, хорошо? — Осаму заставляет Тию посмотреть на себя и чуть-чуть ей подмигивает. Исход разговора Хардман, естественно, знать не может, а потому инстинктивно напрягается, пытаясь высмотреть в глазах своего собеседника ответ на какой-то свой один глубокий вопрос. Однако за пеленой теплого умиротворения рассмотреть ничего не удается, Тиамат, пожалуй, первый раз видит Дадзая настолько спокойным и даже… счастливым. Она пока боится этого слова, но честно пытается к нему привыкнуть, чему усердно способствует каждое действие Осаму, так виртуозно играющего на тонких струнах чувств Хардман.       Тиамат поднимает несколько озадаченный взгляд на собеседника, обдумывая им сказанное, а после чуть-чуть приподнимает уголки губ в попытке улыбнуться парню, и кивает. Волнение вихрем взметает все чувства внутри, Тиа снова оказывается несколько придавлена собственными эмоциями, не зная, как их переварить.       — Дадзай-сан! — внезапно слышится крик Нацуки с улицы, перекрывший только начатую фразу Тиамат, так и не успевшую нормально согласиться на кофе. Зов был настолько отчаянный, что даже сама Тиа вздрогнула, притом вовсе не от неожиданности.       — Одевайся и выходи, — внезапно став очень серьезным, шатен сразу почуял неладное, быстро впрыгивая в ботинки. — Мы поговорим потом, хорошо? — дождавшись ответного кивка, Дадзай вылетел на задний двор коттеджа. Чувствуя странное волнение, девушка тоже начинает быстро собираться, дабы не пропустить чего-то важного, а потому Хардман решает, что правильнее будет пока отложить беспокойные мысли и вопросы о произошедшем на потом. Экипировку Тиамат взяла старую, а потому мелкие метательные ножички она вместить не могла, только два кинжала на бедра, правда в целостности чехлов для вышеупомянутых клинков брюнетка также уже сомневалась, однако времени осматривать ремни не было.       Тиамат вылетает на крыльцо, забывая про дверь в принципе, ключи так и остались в замочной скважине. Сердце странно ухает где-то под ребрами, а грудь девушки перестает вздыматься, так как нормально дышать не получалось от накрывшего с головой испуга, ватой заложившего уши. На мощеном камнем дворике стоял никто иной, как Освальд вместе со своим сопровождающим. Кто это конкретно, Тиа, увы, сказать не могла, так как второй человек был в плаще и прятал лицо под капюшоном. Дадзай стоял неподалеку от пары киллеров и их заложницы.       — Дура Аяко… — шепчет Хардман и, игнорируя лестницы, вороном перемахивает через оградку и спрыгивает со второго этажа вниз. Злость теплым угольком начинала тлеть где-то внутри, задымляя взор ясных до этого глаз одаренной.       — Стой, — сухо прозвучал чей-то голос рядом, а крепкая мужская рука схватила Тиамат за плечо, останавливая.       — Хирата-сан? — дернувшись, пугается брюнетка, однако затем снова переводит взгляд на дрожащую неудавшуюся репортершу. Миура была без обуви, ступни изодраны в кровь, будто девушку не просто заставляли идти, а именно волокли по раскаленному асфальту, от прежней идеально белой блузки остались грязные лохмотья, державшиеся на двух пуговицах, плечи и запястья, судя по виду, были порезаны. Аяко выглядела жалко.       — Пустите! — отчаянно всхлипывает та уже севшим голосом, явно от долгих криков. Тиамат морщится. Она прекрасно понимает, что делал с девушкой Элайотт, понимает, но совершенно не хочет спрашивать и уточнять это. Они уже минут пять пилят с Освальдом друг друга взглядом, но это тихое противостояние обрывается выступившим вперед Дадзаем, кажется вовсе не опасающегося ни за жизнь редактора, ни за свою. Тиа заметно нервничает. Шатен выглядит как никогда уверенно, вальяжной походкой приближаясь в Миуре, которую одергивает за плечи Элайотт, исподлобья следивший за плавными движениями расслабленного Дадзая. Тиамат смущало только одно: руки в карманах пальто. Осаму не оборачивается ни на кого из союзников, не смотрит даже на Хардман, но упрямо сверлит безразличным взглядом сжавшуюся Аяко. Ей явно не стало легче от этого.       — Кто пользовался своим телефоном, Миура-сан? — тихо, но достаточно слышно для всех изрекает мягким даже бархатным голосом эспер, чуть склоняясь к удерживаемой девушке.       — Т-тол-лько одно… — голос редактора так противно дрожит, что Хардман не может не поморщиться, крепко сжимая руку на левом кинжале, пока находившемся в чехле на левой ноге Тии. — Одно сообщение, — Тиамат слышит, как тихо шипит Таро, нервно туша сигарету и напрягаясь, атмосфера быстро стала давящей, взяв всех за горло.       — Я проводил инструктаж по поводу телефонов? — все также спокойно говорит детектив, Хардман замечает, что Элайотт начинает терять терпение.       — Д-да… — громко сглатывая, кивает Миура.       — Я выдавал каждому по устройству на эту поездку? — взгляд Осаму становится невыносимым, Аяко начинает сходить с ума у всех на виду, истерично трясясь и вздрагивая, будто ее со всех сторон тыкают раскаленными иглами, Нагаи отшагивает назад, удивительно, но второй проводник Освальда тоже. Миура совсем повисает на руках киллера, голыми коленями вставая на камни и всхлипывая, истерика не позволяла ей сказать еще хоть одно нормальное слово. Повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь завываниями редактора, Дадзай терпеливо молчал.       — В-выдавал, — наконец выдавливает из себя Миура, пытаясь добиться от своего собеседника хотя бы капли жалости, однако Осаму продолжал обдавать девушку арктическим холодом своего голоса, совершенно не обращая внимания на Элайотта, про которого все почему-то на время забыли.       — Что же могло быть настолько важным, что ты решила взять свой собственный телефон и позвонить с него? — расплылся в искусственной дружелюбной улыбке шатен, как бы поощряя попытки Аяко говорить, но явно ее не поддерживая, взгляд был все таким же отрешенным, пугающим. «Бездна и пропасть» — сказала бы Тиамат, если бы Осаму взглянул на нее так, но Дадзай никогда не смог бы позволить себе потопить Хардман в этом безумном бездушном черном океане, где нет места ни одной живой душе, даже самой грешной. И Миура безнадежно захлебывалась, в какой-то момент Тие показалось, что Аяко умрет от давления детектива быстрее, чем ее прикончит пуля пистолета Освальда. Картина была настолько странная и абсурдная, что растерялись все, включая даже Хирату, угрюмо сверлившего спину шатена взглядом.       — Кончай уже свой спектакль! — вскрикнул Элайотт, который тоже не выдержал напряжения, а у Тиамат ноги налились свинцом, что с места не двинуться, даже не дыхнуть нормально, словно какой-то из внутренних механизмов сломался. Осаму не поворачивался, сделав два шага назад. Реакция тела Хардман опередила осознание ситуации, рука сама собой выкинула тяжелый кинжал, так точно полетевший в плечо Освальда, не успевшего даже вскрикнуть.       — Нагаи-кун, в машину, — приказал Таро, быстро понявший замысел Дадзая. Тиамат тяжело дышит, не шевелясь, лишь пальцы подрагивают от перенапряжения и боли, слишком сильно одаренная сжимала рукоять несчастного клинка. Почему? Почему так страшно от ситуации? Что только что сделал Осаму? Слишком много вопросов, но на них совершенно некогда отвечать, а гулкое сердцебиение продолжало оповещать Хардман, что что-то во всем этом не так, интуиция вопила о каком-то жутком ближайшем событии, а мозг отказывался воспринимать происходящее в реальном времени действо. Вылавливает из этого омута Тию просвистевшая у самого уха пуля, чудом не задевшая головы. Быстро приходя в чувства, янтароглазая замечает, как быстро уводит Аяко Дадзай, а Освальд в дрожащей руке сжимает пистолет, вырвав из противоположного плеча кинжал, который теперь покоился на камнях в десяти метрах от Элайотта.       — Белый дракон… — шепчет Тиа, опуская голову на секунду и ощущая, как способность покрывает руки от локтя до кончиков пальцев. Рассудок как-то слишком быстро уходит в минус, Хардман погружают в воду черные, будто покрытые смолой, руки с острыми когтями, закрывая глаза, дергая за волосы и ноги, желающие только о том, лишь бы утянуть девушку глубже. И почему-то сейчас у Тиамат нет сил сопротивляться.

Пытались сами делать чудеса, А получались только дети да война, Смеются и рыдают небеса…*

      Забывшись, Тиа, конечно, не слышит приказа Дадзая об отступлении, не слышит ничего вокруг. Усталость Хардман заменяется на звериную силу Дракона, вспыхнувшего в брюнетке скрытым гневом и болью. Думать не хочется. Совсем не хочется, но Тиамат прекрасно знает, что в смерти Сэм виноват именно Элайотт. «Поэтому я даю волю своему Дракону, Эл…» — звучит где-то в сознании янтароглазой. Нет былой агонии и клокочущей ярости, способность сейчас в каком-то смысле все же находится под контролем своей обладательницы, Тиамат может в любой момент перехватить узду, затормозить. Вот только она понимает, что сейчас не хочет. И дело даже не в мести.       — Дело в предательстве, Элайотт… — со слезами, застывшими в глазах, брюнетка смотрит на старого друга, замирая в сантиметре от него, Освальд не успевает даже испугаться, ибо Хардман движется слишком быстро. Девушка заносит руку над головой Элайотта, выронившего пистолет из дрогнувших пальцев. Вот только Тиамат теперь не остановит Кроссман, Тиамат теперь не остановит даже Осаму, потому что сейчас происходит то, что должно было произойти еще в той маленькой квартирке полгода назад. Одаренная жмурится, так как не хочет ни убивать, ни видеть данной картины, просто позволяя Дракону сделать всю работу за нее, Элайотт знал, на что шел. Ослушаться приказа Джозефа он не мог, а потому выберет для себя быструю смерть от руки Хардман. Он считает такую смерть достойной.       — Спасибо… — шепчет он прежде, чем острие кинжала пробивает ему череп.       Тиамат считает такую смерть глупой.       — Мне жаль, что ты такой идиот… — стерев чужую кровь со своей щеки, Тиа все также не открывает глаз, врезая второй кинжал свалившемуся на спину Освальду прямо в сердце, а после снимая перчатки.

«И вот, присев на одно колено, школьница заносит руку над головой, замирая на мгновение, а затем резким движением вонзая острие кинжала прямо в череп котенку, который еще секунду назад был жив…»

      Эмоции снова сходят на нет, оставляя брюнетку наедине со своими печальными мыслями и подкрадывающейся со спины апатией. Все произошло слишком быстро. Тиамат прекрасно понимала, что Элайотт должен был умереть, хотя бы потому, что он та самая трусливая, но мешающая всем пешка, даже самому Клинку в скором времени следовало убрать Освальда. Возможно, поэтому он и не пытался уйти от практически прямой атаки Хардман. Несмотря на все это, Тиа совсем не хотела ставить крестик и на этой жизни. Глупой, почти потерянной, но все же жизни, пускай Эл и по приказу убил свою же любовь, будучи безнадежным эгоистом, пускай предавал год за годом дружбу, что появилась в стенах американской организации, пускай и был все время фальшивкой для Тиамат. Не будь Клинка, возможно он вел бы себя совсем иначе, работал бы какой-то крупной компании, завел бы семью, как и хотел.       И ДАЭ могло дать даже ему такой шанс, Тиамат понимала это как никто. Но она также осознавала, что Эл не стал бы даже выслушивать данное предложение, потому что он слишком боится. Его смысл жизни стерся в тот момент, когда парень только-только переступил порог Клинка. Он был слишком слаб, чтобы бороться за хотя бы каплю своих мыслей, ему проще оставлять в себе выжженное поле. Но даже сам Кровавый Клинок называет таких людей «расходники», пока те не слышат, вслепую выполняя очередной приказ. И ради иллюзии спасения своей задницы Эл предавал всех раз за разом, так что, наверное, то, что сделала Тиамат, можно считать справедливой платой за все, разве нет? Смерть и справедливость для Хардман стали слишком разными вещами, поэтому, да, девушка чувствовала вину. Вот только разлитое молоко уже поздно оплакивать.       — В мафии предателям ломают челюсть, а потом три раза стреляют в грудь, — подойдя к сидящей на коленях рядом с телом Эла Тие, Дадзай уселся рядом, накидывая девушке на плечи свое пальто и прижимая Хардман к себе.       — Я снова и снова возвращаюсь к этому… — шепчет янтароглазая, понуро опуская голову и крепче сжимая край пальто детектива. — В этом есть моя вина?..       — Это не мы настоящие, Тиамат-чан… — вздохнув, Осаму будто забывает о времени, утыкаясь носом в угольно-черные волосы своей печальной собеседницы. — Мы настоящие были у сакуры, а сейчас — мы вынужденные. И мы, к сожалению, вынуждены закончить эту войну. Другого пути нет, — рука эспера ложится сверху на тыльную сторону ладони Хардман, сплетаясь с ней пальцами.       — Больше всего в своей жизни я ненавижу ощущение того, что в моих пальцах рукоять кинжала…       — Замени данное воспоминание на это, — шатен приподнимает руку Тии, сжатую в его же пальцах. — Война скоро будет завершена и у нас будет шанс на новую жизнь.       — Ты уже мне его дал, Осаму…       — Аналогично, — усмехаясь, детектив помогает собеседнице подняться, спешно уходя вместе с Хардман к машине.

«Мы вынужденные…»

***

      — Каков наш план теперь? — решает осведомиться Нагаи, снова оказавшийся за рулем.       — Я уже отправил Хаяси сообщение о случившемся, хотя, мне думается, у них там тоже не тихо, — начал Дадзай, потягиваясь, а после снова крепко обнимая сидящую рядом Тиамат. — Мы едем на окраину города и пешком всю ночь пробираемся сквозь небольшой лес. Утром нас встречают два человека из мафии и два из ДАЭ. Агентство забирает Аяко, а мафия забирает Тиамат, — успокаивающе проведя рукой по волосам напрягшейся девушки, Осаму снова утыкается носом ей в волосы. Ему самому становится спокойнее, когда он так делает…       — Почему меня забирает мафия? — аккуратно спрашивает Тиа.       — Там тебя лучше укроют от опасности. Я уже договорился со всеми исполнителями Якудза и с самим Моритой, — спокойно объясняет эспер. — Также ты будешь под присмотром нескольких людей из Министерства иностранных дел. Тебе ничего от них не грозит, это просто мера предосторожности, я обещаю, что все будет хорошо, — улыбнувшись, шатен снова ерошит лохмы Хардман, заставляя ту слегка кивнуть и снова опустить голову на его плечо.       — Подожди, как мы пройдем лес за ночь пешком? — выгнул бровь Нацуки.       — Ну, мы не совсем пойдем пешком, — весело улыбается Осаму, в карих глазах снова заплясали чертята.       — Что ты удумал? — Нагаи же это совсем не нравится.       — Мы поедем на лошадях! — весело объявил эспер, снова своей реакцией напоминая счастливого ребенка.       — Что?! — в один голос с очухавшейся Аяко восклицает рыжеволосый. Тиамат недоуменно посмотрела на детектива, чуть отстранившись и что-то обдумывая. Нет, верхом ездить девушке приходилось, но это было аж два с половиной года назад, в том, помнит ли она свои навыки, брюнетка уверена не была.       — Все дороги наверняка вскоре будут перекрыты товарищами из Америки, а потому единственный наш способ добраться быстро и тихо — это верхом через лес, скрываясь с помощью способности Нагаи.       — Дадзай-сан, если ты помнишь, то мне все еще трудновато очень долго держать свою способность активированной, мне нужны будут пара передышек в лесу, — соглашаясь с планом шатена, кивает Нацуки, хмурясь.       — После въезда в сам лес у тебя будет на это время, — кивает детектив.       Конюшня на окраине города, хотя, Тиамат бы даже сказала, на отшибе, оказалась очень старой и хлипкой на вид, деревянные явно уже сгнившие стены угрожающе начинали коситься влево, старый красивый флюгер на крыше безнадежно заржавел, а стоила были далеко не самыми ухоженными, но зато амуниция была с виду целая, даже вычищенная. Из людей на месте никого не оказалось, как сказал сам Осаму, он договорился с конюхами, чтобы они после его же звонка немедленно уезжали в город. Лошадей здесь было не так много, но хватило на всех, учитывая то, что Хирате пришлось ехать на одном коне с Аяко, так как последняя никогда не сидела в седле, с детства боясь лошадей.       Они выехали в поле. Пасмурно. Сегодня было холодно и пасмурно. Тиамат досталась гнедая старая кобыла, благо весьма спокойная по характеру, так что проблем быть не должно. Дадзай ехал рядом на вороной лошади спокойной рысью, внимательно оглядываясь по сторонам. Не только Тие было неспокойно сейчас… Нервно сжимая повод меж пальцев, Хардман чуть стукнула кобылу пятками по бокам, дабы та чуть ускорилась и поспевала за более резвым конем Осаму. Впереди ехал Хирата с Миурой, мужчина чуть торопил свою лошадь, почти переводя ее на галоп, замыкал данный строй Нацуки на весьма строптивой непослушной серой лошади, что часто без причин вкапывалась, нервно перебирая ногами и не желая слушать команды своего неопытного всадника.       — Осаму, — Хардман подъехала чуть ближе к коню парня, глядя на детектива, но после нервно отводя взгляд.       — Да? Что такое? — сразу повернувшись к Тие, шатен тепло взглянул на нее.       — Ты же поедешь со мной, когда мафия меня заберет?.. — ей было страшно. Сухая высокая трава с мягким шелестом оглаживала бока бегущих лошадей, заставляя животных чуть выше поднимать ноги, кобыла Тиамат нервно фыркнула, дернув головой.       — Мне нужно будет ехать сначала в офис нашего Агентства, Тиа-чан, мне жаль, — протянув к девушке руку, эспер мягко провел тыльной стороной ладони по мягкой щеке собеседницы, стараясь немного успокоить ее этим жестом.       — Я поеду с тобой, — прихмурившись, твердо изрекла брюнетка.       — Нет, Тиа-чан, так не пойдет, — заправив ей прядку за ухо, вернул руку на повод, чуть собирая его, дабы конь не расслаблялся. — В агентстве сейчас слишком опасно для тебя, у мафии, пока что, больше возможностей для твоей защиты.       — Ты не понимаешь, — резко говорит Хардман. — Я за тебя волнуюсь больше, чем за свою шкуру! Я могу за себя постоять!       — Тиа-чан, я понимаю, что ты чувствуешь, поэтому и отправляю тебя под защиту мафии. У ДАЭ и Сэтору сейчас вырисовывался общий враг, потому обе организации заключили союз на время решения конфликта.       — Мафия же играет на руку Клинка, разве нет?       — Не совсем. Но все мы должны так думать, — кивнув девушке, Осаму чуть тише добавил. — Я люблю тебя, Тиамат-чан, — а после пустил коня в галоп, возглавляя теперь строй. Тиа же грустно смотрит в серое тяжелое небо, осуждающе смотрящее на нее сверху. Странные чувства ее одолевали, совершенно противоположные, так отчаянно, но тщетно, пытающиеся сражаться с логикой. Хардман знала, что она обязана участвовать в этой войне, но… но убивать она уже не хотела. Рука ее дрогнула еще когда Тиамат заносила ее над макушкой Освальда, одаренная совсем не желала мстить, не желала ему смерти, пусть он и практически своими руками убил Кроссман. Возможно, в Элайотте Тиа видела себя год назад, парень был такой же потерянный, однако гораздо более сломленный. Может быть, внутренний стержень янтароглазой просто с рождения был крепче, чем у Освальда.       Взор снова устремляется в густые облака. Что она ищет в них? Истину? Ответы на свои вопросы? Успокоение? Да, пожалуй последнее. Тиамат хотела, чтобы сейчас на них сверху хлынул прохладный дождь, пусть и жарко совсем не было. Хотелось почувствовать облегчение. Хардман соврет, если скажет, что не испытывает вину за содеянное. Ей обязательно нужно все обсудить с Осаму…       — Дадзай-сан! — крикнул Нагаи, заставляя всех обернуться назад. Топот лошадей стал чуть более слышим, а среди густой травы вдали уже виднелись шесть или семь фигур, что теперь скакали на оставшихся тогда в конюшне лошадях. Каждый из них был одет в черный балахон с красной эмблемой на груди. Люди клинка не жалея гнали старых кляч, что есть мочи, заставляя лошадей раздраженно и шумно храпеть от нагрузки и постоянных ударов по бокам.

Мы за церковную свечку щемимся в рай, И плачем — за что нас швыряет на край, В ночной тишине услышь голоса, Над нами смеются навзрыд небеса…

      — Черт! — шикнув, эспер прибавил скорости, заставляя коня Хираты рвануть следом, а Аяко испуганно вскрикнуть. Лошадь Тиамат также оказалась очень умной кобылой, самостоятельно перейдя с рыси на галоп и догоняя скачущих впереди. А вот кобыла Нагаи снова решила показать характер, вовсе остановившись, а затем поднявшись на свечку*. Рыжеволосый вскрикнул, отчаянно цепляясь руками за редкую гриву клячи, после вновь пиная ее по бокам и быстро собирая распущенный повод. Напрягшись, лошадь сделала странный прыжок вперед, от чего Нацуки снова вышибло из седла, но потом понеслась ровным галопом. Нервы у всех были на пределе, дышать из-за качки и волнения стало труднее, поэтому Тиамат слегка начало подташнивать и кренить в бок, пусть девушка и достаточно крепко держалась на лошади. Встреча с Клинком никогда не сулила ничего хорошего, а Хардман во всех красках представляла, что случится со всеми ними, если эта группа позади сейчас их поймает.       — Их привела сопровождающая Освальда? — крикнул Дадзаю Таро, не давая всхлипывающей Миуре свалиться с лошади.       — Вряд ли! Мне кажется, они просто знали, где мы! — ответил ему эспер, чей голос слегка заглушался из-за сильных порывов поднявшегося ветра, зашумевшего листвой деревьев, что были впереди.       Ровный топот ног лошади во время галопа дарил Хардман какое-то странное ощущение, лошадь и без того гнала во весь опор, но от чего-то хотелось скакать быстрее, забыть о преследовании. Тиа непроизвольно расслабилась, чуть похлопав кобылу по мощной шее. Выстрел. Уши животного резко вздрагивают, а сама лошадь едва ли не спотыкается о корягу, благо успешно через нее успевая перепрыгнуть. Тиамат теряет стремена, каким-то образом соскальзывая на бок кобылы и отчаянно хватаясь за противоположное крыло седла, дабы не грохнуться за землю с концами. К неожиданной встряске никто готов не был.       — Тиа-чан! — каким-то чудом оказавшись рядом, Дадзай крепко хватает Хардман за плечо, вытаскивая ту наверх и заставляя сесть обратно на спину животного. — Ты в порядке? — перекрикивая ветер, спрашивает детектив.       — В кого стреляли?! — первое, что вырывается у брюнетки, когда перед взором снова оказываются уши лошади. — Я нормально.       — В Нагаи, — отвечает ей шатен, кивая на скачущего рыжего парня, крепко зажимавшего одно простреленное плечо, удивительно, но его лошадь, видимо почувствовав опасность, перестала вечно замедляться, сейчас почти догоняя Хирату. Грохочет второй выстрел.       — Нет! — вскрикивает Тиа, рефлекторно разворачивая животное. Кобыла Нацуки взвивается на дыбы и после падает, придавливая собой рыжеволосого парня, что теперь затерялся среди густой травы. Тяжелый ком встал в горле, янтароглазая с ужасом ощущала что-то, что сейчас теряется, ускользает, словно песок сквозь пальцы, однако меж пальцев был только старый шершавый повод от узды. Скрипнув зубами и сморщившись от этого, ибо ощущение было не из приятный, Тиа подстегнула кобылу, намереваясь скакать к упавшему Нагаи.       — Тиамат, стой! — успев схватить лошадь девушки за повод, Дадзай тянет кобылу Хардман на себя, заставляя ее бежать за своим конем, весьма спокойно реагирующим на любые резкие звуки. Едва не свалившись от такого резкого поворота и торможения, брюнетка удивленно и напугано смотрит на Осаму, пытаясь выдавить хотя бы что-то помимо рваных выдохов, но голос будто пропадает вовсе.       — Мы должны ему помочь! — вдали виднеется, как один член Кровавого клинка тормозит свою лошадь, спрыгивая на землю в то место, где упала подстреленная кляча Нагаи. Выпрямляя спину, судя по силуэту, девушка, плотнее натягивает нервным движением капюшон, вытаскивая из-за пояса пистолет и медленным красивым жестом наводя оный на свою нынешнюю жертву. И Хардман снова видит себя со стороны…       — Ему уже не помочь! — а после слышится ровно три выстрела, видимо добившие молодого эспера. — Тиамат-чан, скачи вперед и не смей оглядываться! — приказывает Осаму, отпуская чужую лошадь. Ничего не отвечая, девушка тяжело дышит, борясь с дичайшим страхом, а после заставляя свою кобылу ускориться. Все это напоминает янтароглазой давние войны из учебника истории, не хватает только тяжести доспехов на плечах или военной формы, еще немного и одаренной начнут мерещиться лязги сабель и пушечные выстрелы. Пожалуй, сегодня слишком неспокойный день. Позволяя себе чуть-чуть повернуть голову, брюнетка видит, что тот самый человек в плаще так и стоит на том месте, где должен лежать Нацуки, не спеша скакать дальше и удерживая нервничавшую лошадь.

Выстрел.

      — Твою мать! — вскрикивает девушка, хватаясь за плечо, ткань на котором быстро окрашивалась в багровый цвет. Отпустив один повод, Тиамат лишь понадеялась, что кобыла ее не замедлится и не испугается. Крови слишком много, Хардман быстро становится жарко.

Выстрел.

      Громко закричав снова, брюнетка свободной рукой хватается за простреленное бедро, теряя равновесие и сваливаясь с лошади, к ужасу всех впереди бегущих союзников. Боль кажется слишком яркой, она перекрывает вообще любые попытки что-либо понять. Холодная земля помогает чуть-чуть расслабиться, так как жар накрывает Тию незримым плотным куполом. Перед глазами все начинает предательски мутнеть, Тиамат сама не замечает, как громко мычит что-то несвязное, силясь подняться, из-за высокой травы ничего не видно…       — Помогите…       Следующее, что она ощущает — чьи-то мощные здоровенные руки, грубо поднимающие ее за плечи и больно сводящие ее локти за спиной. Девушка снова вскрикивает, беспомощно повисая над землей. «Клинок! Клинок! Только не Клинок, пожалуйста!» — вопит сознание, но все слишком быстро меркнет перед глазами и одаренная теряет сознание. * поднялась на свечку — то же самое, что «поднялась на дыбы». ** Люмен — Небеса