Сигнальные ракеты

«Вечер мирный, безмятежный Кротко нам взглянул в глаза, С грустью тайной, с грустью нежной… И в душе под тихим ветром Накренились паруса…» (Валерий Брюсов)

— Сатоши!

      — Тиамат! — эхом гулко разносится крик Осаму по полю, вороной конь плотно прижимает уши к голове и взвивается на дыбы с оглушительным ржанием, однако не слишком высоко, дабы всадник не упал. Этого эспер явно не предвидел, на этот поворот не было рассчитано второго человека под прикрытием. Почему? Почему, черт возьми, Тиамат в данный момент оказалась так далеко от него?! Кудрявые волосы нервно треплет беспокойный ветер, детектив уже не понимает, за что хватается, за гриву или за повод, отчаянно погоняя коня, что послушно рвался вперед. Внезапно впереди оказывается серый бок мощной лошади Хираты, раздраженно дергая головой и перепрыгивая с одной ноги на другую, конь тряхнул нестриженной гривой, надменно фыркнув.       — Дадзай, нам нужно ехать дальше! — кричит ему Таро, хватая жеребца за узду и заставляя развернуться.       — Нет, мы должны за ней вернуться! Они ее убьют! — упрямится шатен, вырывая повод из руки предводителя Черных ящериц и снова пуская коня в галоп.       — Черт тебя дери, Дадзай! — снова перекрывая тому путь, мужчина отвешивает эсперу хлесткую пощечину, хватая парня за ворот рубашки и чуть встряхивая. — Если ты поедешь за ней — то убьют вас обоих! У Тиамат-чан есть информация, которая нужна им, наша задача просто вытащить ее побыстрее. Но Тиамат-чан сломается гораздо раньше, если ты будешь в том аду вместе с ней! Сейчас нам ее не спасти, будь разумным, не трать наше драгоценное время! — перехватив чужой повод снова, что есть силы ударил свою лошадь по бокам, заставляя ту сорваться с места в карьер. Грозно храпящий жеребец Дадзая слегка спотыкается, но после нагоняет массивного по сложению коня члена Якудза, то и дело теперь вскидывавшего голову и опускавшего уши. Осаму постоянно оглядывается назад, крепче сжимая повод меж пальцев и скрипя зубами.       Дадзая охватывает ощущение падения. С одной стороны, становится легко, но от этой легкости пусто и больно в груди, будто сквозная дыра, из которой расползается всепожирающая бездна, охватывающая весь мир вокруг. Детектив вновь оказался в центре пепелища своих собственных эмоций и ошибок, а смердящие тоской и кровью руки монстра, носящего пугающее имя «Вина», беспрепятственно пробираются под тонкую рубашку, а затем и вовсе под ребра, заставляя оные согнуться внутрь и проткнуть и без того с трудом работающие легкие. Мысли не складываются в голове в связные предложения и в принципе представляют из себя кашу из оскорблений и обрывков каких-либо фраз. Хочется напиться. До беспамятства беспросветно нажраться в хлам, дабы весь реальный мир казался просто страшным кошмаром и не существующей иллюзией.       Осаму ехал с совершенно пустым взглядом. Лицо его не выражало никаких эмоций, вся буря была лишь внутри, эдакий Сайклонет снова поднимает со скрежетом старый внутренний фундамент, норовя вспахать почву, избороздить ее новыми ранами и вскрыть старые, еще не зажившие и регулярно трескавшиеся. Жеребец скачет ровно, понуро опуская голову и прижимая уши, сильные изящные ноги несут лошадь все дальше в лес, поле брани остается позади, скрытое кронами деревьев и их широкими стволами. Конь вспотел и устал, но все также не сбавлял скорости, пытаясь догнать впереди мелькающий белый круп лошади Хираты. Осаму был убит и потерян. Впервые за последние пять лет.       — Ты помнишь, где назначил ей место встречи? — грубо вырывая Дадзая из колодца самобичевания, спрашивает Таро, поравнявшись с детективом.       — Мы туда и скачем, — натягивая очередную маску, эспер хитро улыбается собеседнику, однако резко дергая левый повод и заставляя коня развернуться, жеребцу такое движение явно не понравилось, трензель больно ударил по деснам. Хирата предпочитает ничего не отвечать, лишь молча кивая и следуя за лошадью Осаму, с лёгкостью, перепрыгивающей через коряги и пни. Возможно, мужчине и кажется, что детектив слишком сильно гонит коня, несмотря на то, что преследователи их уже не видят и явно отстали, но Таро продолжит удерживать все комментарии внутри своей седой головы. У Дадзая есть силы с этим справиться. Он уже много раз справлялся.       Насколько сам Осаму мог судить, скакать им еще около получаса, так как они еще только в начальной части леса. Не то чтобы эспер хорошо знал карту данной местности, лучше сказать, он ее вообще не знал, помнил только, какое сообщение написала ему Рико, когда их команда еще только прибыла в конюшню. Сама Ёкота долгое время жила в Корияме, да и данную конюшню, как возможный путь отхода, тоже предложила она, а потому, как понял шатен, девушка хорошо знала и лес.       — Дадзай-кун, — когда уставший вороной жеребец Осаму замедлился, парня окликнул Таро. Аяко была в глубокой отключке.       — Слушаю?.. — безэмоционально произнес эспер, сил паясничать не было, притворятся обычным не находилось и капли желания. Детектив выглядел вымотанным.       — Нам можно дать лошадям отдохнуть, мы скачем уже долгое время на приличной скорости, — похлопав своего коня по шее в знак благодарности, мужчина ослабил повод, позволяя животному самостоятельно перейти на размашистою неровную рысь, к раздражению Хираты, Миура чуть не свалилась. Дадзай же согласно кивнул, нервным движением рук натягивая повод и после также распуская оный. Совсем скоро обе лошади перешли на шаг, низко опуская головы и шумно сопя.       — Кто нас должен перехватить? — уточняет Таро, пытаясь как-то уложить Аяко на шею коня.       — Ёкота Рико. Знаешь такую? — усмехнувшись, Осаму изящно спрыгивает с лошади на землю, чуть морщась, ибо больно приземлился на пятки, да и ноги, привыкшие к седлу, немного подкашивались, от чего приходилось опираться о плечо спокойно шагающего жеребца. Без Тиамат было холодно…       — Еще бы я ее не знал, — фыркнув, седой эспер тоже спустился на землю, придерживая спящую девушку.       — Развести бы костер… — задумчиво проговорил Дадзай, беря длинную палку и тыкая ей сухие ветви и листья под ногами. — Но нам нельзя оставлять им никаких зацепок.       — Ты замерз? — удивленно выгнул бровь Хирата.       — Есть такое, — кивнув, парень запрокинул голову, устремляя взгляд к звездам. — Мы так и не успели поговорить… — Осаму чувствовал себя виновато еще и за это. Шатен думал, поменяло бы вроде столь незначительное изменение в сюжете на дальнейшие его события, может быть Тиамат нервничала бы меньше и не упала бы с лошади, не позволила в себя попасть… «Не позволила бы себя поймать» — поддакивает назойливое ядовитое сознание, силясь подлить масла в огонь самобичевания. Тиа была сильной, детектив еще ни в ком не был так уверен, как сейчас в Хардман, почему-то парню казалось, что Тиамат больше не сломается. Ее единожды уже провели по всем кругам ада, и она, приехав в Японию не вскрыла первым делом вены, несмотря на полное отсутствие смысла жизни. Дадзай хотел дать себе возможность пусть и наивно верить в то, что этим самым смыслом стали их с девушкой отношения. Но едкое ощущение недосказанности все еще скреблось в груди.       — Ты вырос, — внезапно сказал Хирата, опять-таки вылавливая Осаму из его мыслей.       — Скорее я просто обрел покой… До сегодняшнего дня, — с грустной улыбкой поворачивается к нему детектив, после начиная расстегивать на лошади некоторые ремни, дабы дать коню возможность свободнее дышать. «Мне бы кто дал сейчас такую возможность…» — думает шатен.       — В этом и вырос, — все равно кивает Таро, снова поправляя начинавшую сползать Аяко.       — Миура-сан не пострадала? — решает все же спросить Дадзай, пусть и с легкой играющей на губах усмешкой. От взгляда предводителя Черных ящериц это, естественно, не скрывается, а немая шутка не остается без внимания. Мужчина усмехнулся, стаскивая девушку со спины лошади вовсе и укладывая ее на траву.       — Из-за нее пострадала только холка коня и мои нервы, а в остальном она цела, не учитывая тех повреждений, что нанес ей тот парень из Клинка, — говорит японец, доставая сигарету и зажигалку.       — Разве время курить? — вскидывает бровь Осаму.       — Это не привлечет их внимание, — хмыкнул в ответ Хирата. — Может оставим ее здесь, в глуши? Вряд ли ее найдут и вряд ли она выберется из леса.       — Ты знаешь также, как и я, что пока нам она нужна, — Дадзай понимающе кивает, смотря на побитую, лежащую на траве девушку. — Надо бы ее хоть подлатать немного. У меня есть немного бинтов с собой.       — Еще бы у тебя их не было, — фыркнув, Таро делает еще одну глубокую затяжку, запрокидывая голову и выдыхая кольца дыма в небо. А свод сегодня действительно необычайно красив. Множество сияющих звезд было пайетками рассыпано по иссиня-черному полотну, ни единого облака не закрывало обзора на созвездия, которые и пытался найти сейчас задумавшийся киллера, размышлявший о чем-то своем и спокойном, судя по расслабленному выражению лица.       Отвлек всех внезапно послышавшийся топот копыт. Очень быстро среагировав, Таро ловко закинул уже перевязанную бинтами Аяко на коня, сам тоже запрыгивая на спину лошади и выравниваясь. Помогая затянуть Хирате подпругу и поправить путлища, детектив вскоре сам забрался в седло, на всякий случай заряжая вынутый из рюкзака пистолет. В голову внезапно закралась легкая мысль о том, что это может быть сбежавшая Тиамат, однако Осаму быстро пресек свои попытки на что-то сейчас надеяться. Вытянув руку с пистолетом, Дадзай однако с предохранителя оружие не снял, лишний выстрел может привлечь ненужное внимание, что на руку бежавшим точно не сыграет.       Еще минута томительного и напряженного молчания, а после из-за кустов показываются две лошади, притормозившие немного, всадники подняли руки, дабы не спровоцировать атаки. Шатен усердно вглядывался в темноту, но быстро выдохнул, поняв, что на жеребце к нему выезжает никто иной, как Рико, ехидно улыбающаяся ему с привычно искрящимися азартом глазами. Следом на рыжем, как мог разобрать Дадзай, коне выехал Нагаи, державший повод только в одной руке, вторая конечность же была чем-то умело зафиксирована. Судя по всему, это были лоскуты ткани, невесть откуда взятые.       — Не стреляй, боец, свои, — смеется явно утомленная событиями и долгой поездкой Ёкота, повисающая на шее лошади и шумно выдыхающая. — А где Хардман?       — Подстрелили, — с легкой заминкой отвечает ей Осаму, нервно поправивший нечесаную гриву лошади.       — Как так?! — опешил Нацуки, вступая в разговор.       — Отвлеклась на твое падение, — фыркнул Таро.       — А потом вовремя не успела уйти, — завершил за него детектив, снова начиная сильно хмуриться. — Если бы я был чуть внимательнее к деталям, то продумал бы план лучше…       — Винить себя в этой ситуации бессмысленно, Чудная скумбрия, — ободряюще улыбается Рико, кидая Дадзаю в руки кулек.       — У Коротышки понабралась? — ворчит эспер, но уголки его губ все же приподнимаются. — Что это?       — Сигнальные ракеты. В конце леса пройти может быть трудно, тогда уже можно будет почти не париться о том, обнаружат нас или нет, будет много человек из мафии рядом. Поэтому если потеряемся — будет весьма не дурным способом их использовать. Тут каждому на один выстрел. Ну… Каждому, кроме нее, — девушка указала на Аяко.       — Ее мы все еще думаем оставить, — шутит детектив.       — Дадзай-сан, — осуждающе качает головой Нагаи, пусть и сдерживая улыбку. К Миуре в ДАЭ пусть и привыкли, но многим она все равно немного не нравилась. Как правило, девушка досаждала вечными вопросами, возможно, это выработанная профессией привычка, но сути не меняет. Аяко много спрашивала. Осаму иногда казалось, что из нее получился бы отличный разведчик под прикрытием, однако после подобных идей детектив сразу вспоминал весьма склочный характер и узколобость редактора, а потому вариант всегда отпадал.

— Сэм!

      — Осаму! — первое осмысленное слово звучит из окровавленных уст янтароглазой, накрепко привязанной к деревянному стулу, что снова и снова безжалостно опускали в ледяную воду, которая теперь обжигала каждый открытый участок кожи и полученные раны. Пули вынули, а простреленные плечо и ногу небрежно замотали тканью, дабы Хардман не загнулась раньше времени, но плоть все равно кровоточила, тряпки уже были багрового цвета. Руки и ноги дичайше сводит неистовой болью, Тиамат отчаянно дрожит и пытается сплюнуть кровь, слюну и воду, сердце бешено и болезненно ударяется о ребра. Девушке кажется, что каждая клетка ее тела ощущает эту ужасную пытку, бьется в агонии и пытается хоть что-то понять из этого хаоса. Тию едва ли не тошнит от вечных встрясок, она уже не помнит, кто и как ее избил, кто и что у нее спрашивал, но прочный замок в мыслях, служивший единственным маяком в этом мареве, не давал ей сказать и слова на любой вопрос, чем бы ее ни накачивали. Хардман молила Бога о том, чтобы он дал ей передохнуть хотя бы пять минут… Единственное облегчение — ее хотя бы еще не убили.       — На чьей стороне мафия?! Отвечай, грязная крыса! — снова орет на нее кто-то, чьего лица она разобрать не может из-за слез, застилающих обзор. Тиамат ревет навзрыд, но ревет не потому, что ей жалко себя, просто это единственный способ хоть как-то облегчить свои страдания, выпустив часть эмоций и пусть и на немного сделать не таким тяжким груз в груди. Она не может сказать и слова, потому что синеющие губы также сводит, челюсть дрожит, а мокрые холодные волосы жгут лицо и шею, она просто ничего не понимает. Тие кажется, что у нее начинается лихорадка, потому что ей не то тепло, не то холодно, одним словом: тошно.       На вопрос она также не успевает дать ответа, ей дают хлесткую пощечину, от чего девушка вздрагивает на стуле, чувствуя, что только-только запекшаяся ранка на губе снова начинает кровоточить. Серая футболка Дадзая в местах уже порвана, сильно измазана и неприятно липнет к телу из-за воды, от этого становится только еще более холодно. А еще Тиамат боится бассейнов, этой белой отвратительной плитки, да труб внутри. А емкость, в которую ее окунали, была как раз бассейном, правда еще более отвратительным, чем тот, что рисовало Тие ее воображение. Плитка здесь была в местах отколотая, ужасно грязная, в странных желто-коричневых разводах, мерзко выглядевших в синей воде, а синей вода казалась как раз из-за очень большой глубины, метров десять, наверное, точно есть. И одаренной правда было страшно.       — Господи, пожалуйста… Я прекрасно понимаю, сколько боли причинила людям, понимаю, что сама загубила себе жизнь, но прошу, дай мне второй шанс, помоги мне хотя бы выжить… Я очень хочу домой, молю, просто позволь мне спастись, — рыдая, бегло шепчет себе под нос Тиамат, чувствуя, как в груди что-то болезненно обрывается. Боль становится невыносимой, и Хардман просто воет, запрокидывая голову и смотря на тусклую мигающую лампу на потолке.       — Что ты там мямлишь?! — рычит военный, замахиваясь и ударяя Тию деревянной палкой по подрагивающим коленям. Девушка громко вскрикивает, откидываясь на спинку злополучного стула и глухо скуля. Она хочет домой…       — Свиваются бледные тени, видения ночи беззвездной, — закрывая глаза, одаренная силится очистить свой разум. — И молча над сумрачной бездной качаются наши ступени…*       — Говори по делу! Какие у мафии планы?! — следующий удар приходится на левое плечо, но Тиамат лишь прикусывает язык, снова чувствуя гадкий вкус крови и сплевывая куда-то в сторону. Из-за холода боль от удара еще сильнее, Хардман плохо и страшно от осознания, что ей просто некуда бежать, паника снова силится захватить власть над мозгом и мыслями.       — Друзья! Мы спустились до края!.. — тише шелестит голос янтароглазой, сердце, быстро бьющееся в груди, начинает постепенно успокаиваться. — Стоим над разверзнутой бездной — мы, путники ночи беззвездной… — ей кажется, что чьи-то теплые руки ласково опускаются ей на плечи, согревают нутро, забирают с собой боль, будто впитывая ее в себя, словно губка. И Тиамат постоянно извиняется в мыслях, слезы снова обжигают щеки, а горло будто сжимают железные пальцы, не позволяя дышать, белое марево снова застилает глаза, и девушка молится, чтобы все это поскорее закончилось. Она раскаивается. Раскаивается. Она знает, что все, что с ней происходит — исключительно ее вина. Но сойти с адской карусели невозможно даже приняв свои грехи…       — Говори! — еще удар, и в унисон ему звучит жалобный вскрик, уже более схожий с писком.       — Искатели смутного рая… — тяжело дыша, громче произносит Тиа, чувствуя, как ее тело снова безнадежно содрогается.       — Что?! — снова удар.       — Мы верили нашей дороге, мечтались нам отблески рая… — она уже не стесняется того, что говорит, почти в полный голос зачитывая знакомый ей стих. Лишь бы спастись… Лишь бы отвлечься.       — Какого черта ты творишь, сволочь?! — ревет ее нынешний палач, чьего имени Хардман даже не помнит, чьего лица не узнает, даже когда смотрит в эти безумные ледяные глаза.       — И вот — неподвижны — у края стоим мы в стыде и тревоге, — она обещает себе, что скоро все кончится…       Крикнув солдату что-то, главный встал ближе к краю бассейна, постукивая палкой по бортику, от которого откалывалась старая плитка, и раздражая тем самым чуткий сейчас слух уставшей брюнетки. Тиамат скрипит зубами и глухо скулит между произнесенными фразами, но терпит. Терпит, как и терпела всю свою жизнь. Для нее те пять лет — это уже ее жизнь. Ведь именно эти года задали вектор ее развития… Она слышит уже знакомый скрежет и скрип, чувствует, как проседает стул, как слабнет веревка, Тиамат не успевает сделать вдох и совсем скоро захлебывается ледяной водой. Глотку будто вспарывают тонкие маленькие ножички, девушка безнадежно давится, крича и дергаясь на деревянном стуле, но ее все еще держат под водой. Страх заставляет уставшее сердце снова пуститься в бег, снова в панике гнать кровь по жилам, а Тиа плачет… Плачет, смотря на отвратительную плитку под водой, смотря на свои синеющие пальцы на ногах и руках, смотря вверх, где над водой на нее также, как и она, смотрят ненавистные ей рожи ее надзирателей.       — Я повторяю вопрос! — первое, что слышит она, лишь только голова ее оказалась над водой. — Какие планы у мафии?!       — Неверное только движенье, хоть шаг по заветной дороге, — уже с вызовом и злостью шепчет девушка, будто бы обретая второе дыхание и стойко пытаясь перенести очередной удар по ногам той самой же деревянной палкой.       — Дрянная девчонка! — киллер бушует, резко отталкивая какого-то юнца от края и выхватывая у него из-под плаща пистолет, а после направляя оный на Хардман.       — Сэр, нам запретили ее убивать! — кричит ему тот самый молодой парнишка, пытаясь выхватить оружие у, судя по всему, наставника.       — Заткнись! — и Эдвард мощно откидывает паренька назад, несчастный поскальзывается на кафельной плитке, смачно падая на спину и больно ударяясь головой о ступеньку, благо, не теряя сознания, хотя и с ужасом видя кровь на своей ладони. Тиамат наконец узнает в сероглазом палаче своего бывшего руководителя и громче, назло ему, шипит:       — И нет ни стыда, ни тревоги, и вечно, и вечно паденье!       — Я тебя уничтожу! — кричит Скотт, спуская курок и простреливая Тие колено. Громко закричав, девушка ощущает, наконец, спасительное тепло, обдавшее ее ногу, но с ним же приходит новая боль, пусть и сейчас игнорируемая Хардман. «Я ни за что не сдамся…»       — Качается лестница тише, мерцает звезда на мгновенье, — громко озвучивает янтароглазая, пусть каждый вдох и дается ей с неимоверным усилием. Нога дрожит и Тиа радуется, что она ее почти не чувствует, ей слишком плохо…       — Сдохни уже! — Эдвард внезапно берет и давит ногой на рычаг, который жалобно скрипит и после начинает разматывать веревку самостоятельно, без внешнего давления. Хардман закрывает глаза, делая последний вздох и лишь надеясь, что выживет… «Послышится ль голос спасенья: откуда — из бездны иль свыше?..»

***

      — Мне неспокойно… — изрекает Осаму под утро, снова взбираясь на лошадь. Они всей своей компанией так и проехали лес за ночь, изредка переходя на галоп, а потому животные тоже успели набраться сил, жеребец под Дадзаем сразу поскакал легкой рысью, стоило парню только опуститься в седло.       — Из-за нее? — сонно спрашивает Ёкота, крепче сжимая повод и запрокидывая голову, ее лошадь была более спокойной. Утреннее небо было поистине прекрасно…       — Из-за того, что ее нет сейчас со мной, — поэтично отвечает ей детектив, прикрывая глаза и слушая шум только-только разбуженного лучами солнца леса. «Прошу, Господь… Я никогда доселе не обращался к тебе, я даже сейчас удивлен тому, что говорю с тобой, пускай и мысленно. Но… прости меня. И пусть с Тиамат-чан будет все хорошо…» — легкий ветерок как бы в ответ треплет Дадзая по голове, ероша шоколадные вихры и принося запах луговых цветов. Они уже близко к дороге… Осаму тоже раскаивается. Пока не так, как Тиа, но он уверен сейчас в том, что вряд ли снова захочет кого-то убивать, вряд ли эта искра безумия снова вспыхнет в нем однажды, ведь внутренний дух парня уже оказался безнадежно приручен улыбкой Хардман…       — Я хочу уйти из мафии по завершению этой войны, — внезапно говорит Рико, чуть тормозя, дабы впереди едущий Хирата не слышал их и отошел чуть дальше.       — Уверена, что босс отпустит тебя так просто? — выгибает бровь эспер, тоже слегка натягивая повод, дабы конь шел медленнее.       — Конечно нет, — отмахивается девушка. — Просто я устала от этих встрясок. Хочется просто работать в лавке Иоши-сана и ни о чем не беспокоиться, — легкая улыбка касается губ разведчицы.       — Это тот, который раньше помогал заключать Мори-сану сделки для экспорта оружия из-за границы? — усмехается парень. — Н-да, далеко же ты от мафии бежишь.       — Все-то ты знаешь, — смеется Ёкота. — Но он мне как родной, так что… Почему нет?       — Я попытаюсь помочь тебе с этим, благо, у меня есть связи, — кивает Осаму.       — Ты настоящий товарищ, Дадзай-сан…       «И я попытаюсь искупить свою вину…» — заканчивает свою мысль детектив, снова пуская жеребца в быструю рысь. *«Свиваются бледные тени» — Брюсов.