Глава 47. Костры
20 ноября 2019 г., 23:41
Мир страданьем освящен. Жги меня — и будь сожжен. Нынче я, а завтра ты, Всё во имя красоты… (Константин Бальмонт)
— Я люблю тебя и небо, только небо и тебя…* — в бреду шепчет Тиамат, заставляя свой угасающий разум и мозг работать, лишь бы не поддаваться желанию окунуться в страшную сейчас бездну сна, который, как думала сама девушка, может ее убить. Всплыть ей ничего не помогло бы, ну, может быть, только голос Осаму, что успокоил бы ее боль, звенящую в голове и иглами пронзающую все тело сейчас. Хардман не пугала собственная кровь, ее не пугала сломанная кость в ноге, ее, пожалуй, пока больше ничего не пугало в этой жизни, кроме перспективы не выбраться и погибнуть здесь, сгнить заживо, остаться подвластной Клинку. Тиа как-то странно и неестественно резко дергает головой, от чего сводит шею, девушка даже не замечает, что дрожит и покачивается, сидя на грязном полу ее новой камеры. Уже упомянутая боль пронзает позвоночник и Хардман глухо скулит, но не сдается, продолжая вспоминать следующую строчку стиха. Ей давалось это с большим трудом, но Тиамат нужно было обязательно чем-то занять свой мозг. — Я живу двойной любовью, жизнью я дышу, любя… — она точно помнит, что этот стих ей читал Дадзай, когда укладывал спать в день первой прогулки по Корияме. Она, в прочем, оказалась единственной… Воспоминание об этом заставляет Тию горько улыбнуться и уткнуться в колени, продолжая обкусывать ранки на губах. Она уже не знает, сколько здесь находится, время Хардман не считает, но точно помнит, сколько раз ее перевозили, так что она точно уже не в городе, в котором Осаму пытался их спрятать. — Давно она так сидит? — слышатся голоса за железной дверью, Тиамат не обращает на них внимания. — Около двенадцати часов. С прошлого прихода Эдварда… Я уже не помню, сколько стихов она рассказала, но, должен признать, охранять ее довольно интересно, не пустая тишина и нытье, — усмехается облаченный в плащ человек. — Что с ней будет? Джозеф и Мередит уже решили? — Нет, сейчас идут активные переговоры с Якудза, все же девка принадлежит японцам по документам, а вернуть ту сумму Клинок пока не может. Если Сэтору сдастся и разрешит ее убить, тогда ее сразу прикончат, но чертов старик пока непреклонен, — раздраженно отвечает второй солдат, скидывая с себя капюшон. — Хотя я не уверен, что она протянет столько времени. Ее хоть и кормят, но взгляни на нее, — парень кивнул на камеру. — Ее трясет от боли и холода, я не удивлюсь, если после тех прекрасных водных процедур, где ее чуть не застрелил Эдвард, у нее воспаление легких. Этот идиот ее чуть и не утопил, сломав крепление троса. — Ну, воспаление легких — это ты загнул. Она ни разу не кашляла за все время, что я тут стою, — хмыкает второй. — Я знаю о ней немного, Хардман — крепкий орешек, не думаю, что она просто так склеит ласты. «Точно… Стул…» — проскальзывает в мыслях Тиамат, что перестает покачиваться, крепче сжимая колени и игнорируя боль в простреленном суставе, девушка странно приоткрывает рот, смотря в пустоту и вспоминая пережитый ужас. Эдвард толкнул ее «кресло» ногами, когда рычаг и крепление были уже сломаны, а потому Тиа потонула еще быстрее, с ужасом глазея на то, как опускается на самое дно бассейна. Она не поняла в тот момент, чего боялась больше, «мира» вокруг нее или приближавшейся смерти. Удушье схватило ее за горло прежде, чем Хардман успела подумать. Скрытая толщей воды, она билась в истерике, рыдая и пытаясь кричать, горло жгло и резало, а легкие, как она представляла, вот-вот разорвутся на части. Тиамат мечтала о том, чтобы поскорее потерять сознание, но мрак не накрывал ее еще долгое время, а каждая секунда тогда была сущим мучением. Дернувшись всем телом, Тиа всплыла из своих мыслей, в ужасе понимая, что рыдает навзрыд и что голоса за дверью стихли, но люди не ушли, Хардман видела их тени. Вот только остановиться уже не могла, потому что узел внутри внезапно стал крепче, сжимая титаническими тисками все внутренности. — Какого дьявола ты здесь шумишь?! — внезапно дверь распахивается, оглушая Тиамат хлопком, а на пороге возвышается мощная фигура Эдварда. В ужасе смотря на него, Тиамат чуть приподнимает голову, силясь нормально вздохнуть и сдержать всхлип, сквозь сжатые челюсти вырывается очередной рваный выдох, а после девушка начинает отчаянно давиться слезами, содрогаясь всем телом. Хардман не боялась, но вот все ее нутро слишком хорошо помнило боль, которую приносит стоящий на пороге человек. Громко завыв, Тиа не знала, куда спрятаться, поэтому просто сидела на месте, смиряясь со своим беспомощным положением. Но ей все еще не было страшно. Скотт приближался мучительно медленно, эхом разносился стук от каблука его сапог, но его бывшая ученица уже даже не вздрагивала, просто кашляя от каждого всхлипа и смотря сквозь наставника, игнорируя его. Эдвард сел на корточки прямо перед ней, качая головой и щурясь, она была ему омерзительна, с самого ее появления в Клинке, Скотт ненавидел многих, но Хардман мечтал уничтожить. Медленно, мучительно, чтобы смерть ее была не от потери крови, а от болевого шока, дабы каждый нерв ее взрывался неистовством, а сама Тиамат билась в агонии, считая каждую жуткую секунду своей жалкой никчемной жизни, которую она пыталась исправить. — Ты же понимаешь, что это адский замкнутый круг, Тиа-чан? — скопировав интонацию Дадзая, улыбнулся тот, протягивая к девушке руку. Тиамат не отшатывается, лишь напрягается всем телом. Шершавые ледяные пальцы больно стискивают ее подбородок, заставляя вытянуть шею, каждый позвонок, казалось девушке, скрипнул. Но Хардман все еще смотрит сквозь наставника, пусть и слышит, что он говорит ей. — В светлом небе — бесконечность: бесконечность милых глаз, — упрямо шепчет Тиа надломившимся голосом, а после снова всхлипывает. Скотта это явно ужасно бесит, он сильнее сжимает пальцы на челюсти собеседницы, будто пытаясь таким образом прервать ее речь. — Что же с тобой сотворила любовь, Тиамат?.. — якобы жалеет ее мужчина, рассматривая лицо девушки и чуть откидывая второй рукой ее уже отросшую челку. — Ты стала гадкой. Ты стала монстром, — в последний момент Эдвард высовывает язык, показывая свое отвращение, но Хардман все также не реагирует. — В светлом взоре — беспредельность: небо, явленное в нас… — продолжает та. «Я люблю тебя, Осаму… И всегда буду любить, даже если Эдвард придушит меня сегодня. Я надеюсь, что ты всегда будешь знать и помнить, что я люблю тебя…» — проскальзывает единственная светлая мысль в голове, от этого она немного оживает, позволяя чувствам снова вдохнуть в себя жизнь. — Тебе не мерзко? Тебе не отвратительно?! — не сдержавшись, киллер с размаху влепил Тие пощечину. Свалившись на бок, Тиамат так и осталась лежать, продолжая не сопротивляться и о чем-то усиленно думать, настолько упорно Хардман пыталась что-то нарыть в собственном мозге, что перестала даже всхлипывать, вовсе затихнув и всматриваясь в серую стену напротив опустевшим взглядом. Эдвард хватает девушку за волосы, заставляя ту снова сесть и воззриться на собеседника, он уже чуть ли не рычал от распирающей его злобы, клокочущей внутри яростным огнем. — Чего вы ждете от меня, наставник? — внезапно спрашивает Хардман. — Каких слов добиваетесь? Может, вы хотите увидеть страх? Вас так бесит мое безразличие, верно? — Тиа открыто издевается, а в заплаканных глазах мелькает странная искра, и Скотт понимает, что Тиамат мстит. — Да что ты о себе возомнила?! — тряхнув ту и крепче сжав кулак, на который были намотаны лохмы Тии, киллер наклоняется к лицу девушки, шумно сопя, ноздри его широко раздуваются, а на лбу пульсирует венка, что ясно говорит Хардман о том, что вот еще немного и Эдварда ничего не сдержит. — Пошел ты к черту, — и улыбается. Потому что это победа. Ее первая победа над киллером, сразу взревевшего не своим голосом и начавшего покрывать бывшую ученицу благим матом, после с размаху пиная ту по ребрам. Носок армейских ботинок очень жесткий, вспышка за вспышкой, Хардман чувствует, как слезятся ее глаза вновь, как горит ее лоб, должно быть, температура, но ей плевать. На все плевать, кроме своей жизни сейчас. «Пошло все к черту» — заканчивает мысленно девушка, сворачиваясь комком и на этот раз довольно быстро укрываясь от боли в спасительной тьме. «Но я победила, Осаму…» Никто не знал, чем эта встреча должна была закончиться. Что по ощущениям? Осаму предчувствовал войну. Почему-то Дадзай понимал, что на компромисс американцы не пойдут, в прочем, судя по напряженному молчанию главы Якудза, не только у детектива возникали подобные нехорошие мысли на счет Клинка. Однако также детектив понимал, что первый бой агентство и мафия вряд ли смогут сейчас выиграть, так как перевес явно на стороне врага. К сожалению, у американцев есть один козырь: они знают о людях Сэтору больше, чем люди Сэтору про них. Осаму и сам обладал лишь крохами информации и мог только предполагать, сколько эсперов есть у Кровавого клинка, какие у них способности и т.д. — Как планируешь вести себя с ними? — внезапно спросил Морита, заставляя Дадзая обернуться и удивленно вскинуть бровь, обычно босс никогда не спрашивал подобное, зная натуру детектива или просто догадываясь по его поведению, на какое общение настроен парень. — Хотите дать мне напутствие? — Хочу дать тебе карт-бланш на это дело, — Сэтору привычно сцепляет руки в замок и кладет на них подбородок, рассматривая собеседника, облаченного сегодня в черный пиджак и такие же черные брюки, предводитель японской мафии с самого ухода Осаму никогда боле не видел его таким. — Кажется кто-то потерял управление над ситуацией, — смеется над ним Дадзай, от чего получает грозный взгляд в свою сторону. — У меня меньше информации в запасе, поэтому логично, если этот спор вести будешь ты, я лишь предоставлю свою помощь, — недовольно фыркает босс, чье самолюбие усмешка собеседника явно задела. — Я вас понял, Морита-сан, — и снова образуется гнетущая тишина. Детектив хмуро воззрился на дверь, стоило ей совсем немного скрипнуть, на пороге оказался Джозеф. Его Осаму уже знал давно, сначала об этом человеке рассказывала Тиамат, а потом он и сам его видел пару раз, часто тенью присутствуя на подобного рода переговорах Сэтору с главами Клинка. Мужчина выпрямился, хитро улыбаясь присутствующим и поправляя пиджак, Морита соврал бы, если бы сказал, что этот человек совсем не пугает, было в Уилкинсоне что-то странное, что-то темное и загадочное, но понять это было сложно. Зато легко было всегда прочитать его путника — Эдварда Скотта, однако сегодня наставника Хардман с пришедшим не обнаружилось, в прочем, и Осаму, и Сэтору прекрасно понимали, с кем сейчас Эдвард. — Добрый день, заранее хочу сказать, что, если я не выйду из этого здания через тридцать минут, мои люди подорвут его часть, — продолжая тянуть фальшивую улыбку, пытался создать впечатление интеллигентного сложного человека, а после почему-то перевел взгляд на Дадзая, свирепо сверлившего взглядом прибывшего. «Ехидна» — подметил про себя детектив, опираясь о край стола босса поясницей и гордо вскидывая подбородок. — Поверьте, в этом здании достаточно эсперов, которые смогут предотвратить и взрыв, и его последствия, — в тон ему ответил Осаму, не став даже здороваться. — Ближе к делу. — Я был уверен, что разговаривать буду лично с боссом мафии, а не с каким-то щенком, — Джозеф перевел взгляд на Морита. — О, не беспокойтесь, вы в данный момент и говорили с предводителем нашей организации, видите ли, Дадзай мой давний приемник, поэтому я решил, что лучше передать ему все полномочия именно сейчас, — Сэтору, явно довольный растерянностью собеседника, начинает выглядеть как счастливый домашний кот. — Да, но ни в одной папке не было информации ни о каком «Дадзае»… — Уилкинсон же выглядит максимально недовольно. — А мы, если помните, когда заключали контракты, были обязаны предоставить друг другу информацию о базовом составе наших организаций. — Тем не менее, вы утаили от нас то, что Эдвард Скотт — эспер, а также вы пытались провернуть некую аферу с господином Освальдом, который сымитировал свою смерть. Не помните такого? — вновь вступает в диалог Дадзай. — И при этом вы похитили собственность Якудза без объяснения причин. Объект 073d, — на этих словах, как показалось самому Морита, голос шатена возымел рычащие нотки, взгляд же парня прожигал в лице Джозефа дыру своим холодом, мягко говоря, детектив был зол. — Упомянутый объект был прислан в Японию в неподобающем виде и в его поведении работники моей организации обнаружили отклонения от заданной нормы, поэтому объект был забран для доработки. — Без ведома мафии, без соглашения мафии, без частичного возврата денежных средств? — продолжает наступать тому на пятки Осаму. — Это вовсе не причина. У вас слишком много промахов относительно всех наших контрактов. Смерть Элайотта вы так и не объяснили нам, лишь позволили приставить наблюдателя. Что вы пытаетесь так нелепо и отчаянно скрыть? — Ваши обвинения глупы, ни одна ситуация из случившихся не принесла мафии проблем, пусть это и были наши промахи. — То есть, вы хотите сказать, что в дальнейшем подобного не будет? Почему я должен верить вам? Вы не придерживаетесь ни обещаний, ни контрактов, а если не забыли, контракты имеют огромную силу на черном рынке. С вами откажутся сотрудничать все организации не только мира, но и вашей собственной страны. Также за вами по моему наставлению теперь следит Министерство иностранных дел Японии, так как лимит доверия Якудза вы уже исчерпали. У вас есть неделя, чтобы вернуть объект 073d живым. Если вы откажетесь это сделать, мы будем вынуждены объявить вам войну, — до начала разговора Морита еще думал, что Дадзай все же попробует найти компромисс, однако эспер самостоятельно ускорил события, зная, что Клинок скорее всего все равно ввяжется в разборки, а потому сейчас лучшей стратегией было нападение. Осаму не ошибался. Джозеф же выглядел малость остолбеневшим, так как до последнего был уверен, что японцы будут отступать, ведь сил, насколько мог судить сам Уилкинсон, у них было меньше. Правда теперь в этом суждении он был максимально не уверен. — То есть об убийстве объекта не может идти и речи? — все же решил уточнить тот после минутного ступора. — Если вы ее хоть пальцем тронете, я лично выскребу вам глазные яблоки и выпущу кишки, — интонация немного выдает Дадзая, но в целом парень улыбается, пусть и выглядит сейчас устрашающе, атмосфера стала гнетущей, казалось, даже воздух был горячим и вязким, от чего дышать становилось труднее. Не учесть угрозу новоиспеченного главы мафии было бы глупо, потому Уилкинсон молча кивнул. — Я обсужу с остальными главами Клинка ваши условия. — На ответ у вас двое суток. Хоть в минуту опоздаете — мы не заставим себя ждать, — Осаму продолжает улыбаться. — И поверьте, я не оставлю ни единой живой души на месте, в которое приду, — парень снова впивается взглядом в Джозефа, что нервно передернул пальцами, хмурясь и все же соглашаясь, спорить с Дадзаем было бы, как понял мужчина, бесполезно и лишь во вред. Поклонившись, глава Клинка развернулся, одергивая полы плаща, а после покинул помещение. «Чертов ублюдок!» — шипел Уилкинсон, выходя из здания и намереваясь провести хорошенькую взбучку своим людям, а в частности Освальду, ведь планы порушились из-за промаха именно Элайотта, что не заметил слежки за собой после взрыва.***
— Что значит, объявляют нам войну?! — взвивается Хорас, с силой ударяя кулаком по весьма хлипкому столу. — Босс, еще не объявили. Лишь поставили перед нами условие, — поправляет того Джозеф, напряженно выпрямив спину и сцепив руки в замок. Уилкинсон был, пожалуй, самым адекватным главой Клинка, а потому понимал, что лучше в этом конфликте действительно разойтись по сторонам. Он считал, что их организации хватает и тех земель и расходников, что они имеют в Америке, но Мередиту явно было этого мало. Старый заключенный контракт с предыдущим главой мафии лучше было просто разорвать на части, потому что от Сэтору или Дадзая бессмысленно ожидать отступления и прогибов под Кровавый клинок, особенно учитывая последние события. Джозеф был согласен со всеми обвинениями, выставленными новоиспеченным главой Якудза… — Меня не волнует! Никто не имеет права ставить мне условия! Раз они решили, что готовы к войне — будет им война! — Хорас смахивает кружку со стола, от чего та улетает в стену и разбивается с оглушительным звоном, лицо его раскраснелось от ярости, а плечи вздымались от каждого тяжелого вдоха, сейчас американец был слишком похож на разъярённого быка. К сожалению, у этого не самого адекватного человека были все возможности уничтожить каждого в этой организации, включая и Эдварда, и Джозефа, и остальных пять предводителей, что все совещание лишь перешептывались, лишь изредка вступая в полемику. Хорас был пятым боссом американской организации, предыдущие трое или четверо были его родственниками, а потому данная семейка успела за времена своего правления наделать дел и наштамповать контрактов. Только со смертью отца Мередита к власти пришли еще семь человек, которые помогали новоиспеченному боссу решать проблемы, что оставил ему его же отец. — Сэр, будет разумнее хотя бы вернуть им девушку. Они не отступятся, а возвращение мафии их объекта может дать нам необходимое время, — снова призывает всех к логическим рассуждениям Джозеф. — Что ты сказал, Уилкинсон? — слышатся рычащие нотки сбоку. Сгорбившись и крепко сжав кулаки, Эдвард свирепо посмотрел на собеседника, щелкнув пальцами сначала на одной руке, а потом на другой. — Раз уж такой расклад, я лучше пойду и прямо сейчас сверну девке шею. И пусть начнется война. — Нет, лучше ее все-таки оставить в живых, мы можем шантажировать этим и мафию, и ДАЭ, последние тоже требуют возвращения девушки в свои ряды, — вступает в диалог один из самых тихих здесь, Джозеф все равно считает это не разумным, но предложенный вариант лучше того, что пытается протолкнуть Скотт. — А потом, когда мы выиграем войну, Эдвард сможет убить Хардман. Все будут в плюсе. — А если мы не выиграем в войне?! — всплеснув руками, Уилкинсон в упор посмотрел на Хораса, ожидая заметить хотя бы искорку адекватности, но Мередит лишь снова ударяет кулаком по столу, заставляя всех обратить на себя внимание и затихнуть. — Мы не можем проиграть. У нас куча народу, готового воевать, куча расходников, мы примерно изучили местность и уже распределили штабы. У нас имеется уйма информации о людях мафии. Очень вряд ли в агентстве будет кто-то сильнее, у нас есть целый отряд эсперов, возглавит который Эдвард. А ты не понаслышке знаешь о его силе, — на этих словах босс прищурился, заглядывая в глаза собеседника, ощутимо напрягшегося и глянувшего в бок. — Мне не кажется разумным развязывание войны в такое шаткое время. Мафия действует слишком смело, вероятно, есть что-то, чего мы просто не знаем. Я бы попытался добиться хотя бы минимального доверия со стороны босса японской мафии, а для этого в первую очередь надо вернуть им девчонку. Нам нужно отступить, чтобы… — но договорить ему не дал выкрик одного их глав. Снова поднялся балаган и шум, сквозь который Джозеф не раз слышал то, что его бредни заведут их всех в могилу и Клинок погибнет вовсе, что отступают только слабаки, не достойные победы и что Тиамат возвращать никто никому не будет. Тяжело вздохнув, Уилкинсон просто опустился на стул, кивая Хорасу о том, что он согласен с любым его решением и тем самым отдает ему свой голос. Босс одобрительно ухмыльнулся. — Завтра мы приступаем к боевым действиям. Эдвард и ты, Джозеф, поедите со мной на место будущего лагеря. Я не думаю, что стоит сражаться совсем внутри города, это может привлечь слишком много внимания. Нам достаточно и того, что в правительстве начинают шептаться. Мы выделили пять удобных почти пустырей, пригород, если мне не изменяет память. Ночью наши люди ее зачистят. — Ну хоть с городом верно решили… — ворчит Уилкинсон, что-то записывая в блокнот и недовольно хмурясь. — Уверен, мы разнесем этих чертей в первом же бою, — рычит Эдвард, поднимаясь и направляясь к выходу.***
— Сколько ты тут сидишь? — из размышлений Тиамат выводит чей-то голос. Плечи ее дрогнули, а после девушка подняла глаза на окошечко в двери камеры. Два заинтересованных серых глаза внимательно разглядывали Хардман, бегая то по оголенным ключицам, то по лоскутам одежды, то по лицу той, Тие подобное не понравилось, от чего, прихмурившись, девушка натянула футболку на плечи, стараясь подвязать ткань так, чтобы не было соблазна что-то рассматривать. За дверью слышится усмешка. — Я не знаю, — все же отвечает пленная, продолжая напряженно вглядываться в глаза собеседника и с недовольством подмечая, какой же охрипший у нее голос. — Понятно, — вздохнув, парень с, как успела заметить девушка, повязкой на голове, скользнул вниз, садясь у двери и прислоняясь к ней спиной. Тиамат подсела чуть ближе, волоча за собой больную ногу. — Ты подопечный Эдварда? — осмеливается на вопрос она. — По повязке догадалась? — усмехается тот, после выдерживая минуту молчания и наконец продолжая. — Твоя выдержка… там, на стуле, меня поразила, если честно. Тиамат поднимает голову снова, смотря на непроницаемую металлическую дверь и пытаясь понять, почему этот человек в принципе начал разговор, а также почему она сама хочет его продолжить. Хардман подтаскивает с тихим кряхтением ногу к себе, тоже прислоняясь спиной к двери и закрывая глаза. — Спасибо… — Меня Саймон зовут… — Меня Тиамат, — девушка позволяет себе легко улыбнуться и стереть навернувшиеся на глаза слезы, давно же с ней не разговаривали нормально. — Сколько ты уже в учениках у Эдварда? — Два года… Мой наставник погиб, — со вздохом отвечает Саймон, после чуть постучав пальцем по полу. — Скотт просто безумец… Я боюсь представить, сколько всего он мечтает сделать с тобой, когда война кончится. — Война? — Ты не знаешь?.. — Мне не сообщают новости, приходящие сверху. — Мафия объявила Клинку войну. Вчера кончился совет глав, принято решение ответить боевыми действиями… — Черт… — сердце Тиамат испуганно екнуло в груди, поселяя в животе леденящее чувство страха. Страха за Осаму. — Хреново в общем обстоят дела, Тиа. Можно же сокращенно? — Помоги мне выбраться, — внезапно твердо заявляет она. — Что? — Мне нужно выбраться. — Ты дура? Эдвард убьет и тебя, и меня! — судя по звуку и шороху ткани, парень вскакивает. — Слушай, в агентстве тебя могут укрыть от Клинка, я сама же там пряталась до всего этого дерьма! И… — Я вижу, насколько ты успешно пряталась, судя по тому, что сейчас ты здесь! Я не стану так рисковать. — Помоги мне выбраться, прошу тебя! — всхлип снова раздается в камере, а девушка вскакивает, опираясь на больную ногу и едва не падая. — Я не могу оставаться здесь! Мне нужно к ним! Мне нужно к Осаму! — Я тебя толком даже не знаю! Я не стану помогать тебе! — Черт, неужели ты не понимаешь?! Эдвард всегда убивает своих учеников! Он убьет тебя рано или поздно, он сам выдумает причину, я обучалась у него пять лет, я знаю, о чем говорю! * Валерий Брюсов — Я люблю тебя и небо…
