Сигнальные ракеты

Было поздно в наших думах. Пела полночь с дальних башен. Темный сон домов угрюмых Был таинственен и страшен… (Константин Бальмонт)

      «Прости» — шепчет Дадзай, надеясь, что Тиамат просто почувствует его извинения. Он не хотел войны, особенно этой. Он всей душой просто желал спасти Хардман. Нет, детектив прекрасно и на сто процентов осознавал, что после его жестких условий, выставленных главам Клинка, американцы точно начнут войну, но легкая надежда долго тлела в груди Осаму. Надежда на то, что Тиамат вернут. Ему оставалось только ждать, пока представится возможность ее вытащить, а также надеяться на то, что она жива и с ней все в порядке, на последнее рассчитывать приходилось меньше всего. И Дадзай был очень не уверен в том, что завидев Тию в побитом состоянии, сдержит своего внутреннего демона, что и без подобного катализатора вечно рвется безостановочно крушить все на своем пути. Осаму давно не подросток, детектив хорошо понимает, как стоит вести себя в этом мире, более того, в его голове нет путаницы, как было в, например, пятнадцать лет, но трудно себя контролировать, когда сердце ежеминутно болезненно щемит от волнения.       — Американцы зачистили два берега, деревню и один полузаброшенный порт на окраине города. Теперь это их лагеря, — отчитался Хирата, пришедший с разведки и хмуро поджимающий губы, Таро не был доволен полученной информацией об активной деятельности Клинка. — Надеюсь, не я один понимаю, что у нас не хватит одаренных на то, чтобы отразить первые атаки, которые планируются в нескольких точках. Парами или в одиночку наши люди теперь не справятся, тактика, с помощью которой мы убирали конкурирующие с нами организации, ныне абсолютно бесполезна. У американцев слишком много эсперов.       — Еще бы я этого не понимал, — также удрученно отзывается напряженный Сэтору, вышедший из тени комнаты с какой-то книгой. — Спасибо, Хирата-сан. Нам снова придется заключать союз с детективным агентством, — Морита устало опускается в свое кресло, массируя виски.       — Окадзаки из Министерства иностранных дел сообщил, что всех гражданских из отцепленных секторов вывели без происшествий. Нам предоставлены территории для сражений, — убрав телефон и подойдя к столу настоящего босса мафии, Дадзай хмыкнул. — Нам лучше выдвинуться к деревне. Это самый ближний к нам лагерь, плюс он очень быстро развивается, буду не удивлен, если именно там сосредоточены основные силы Клинка. Нам снова нужно делать шаг первыми, дабы не пропустить удар, — рассуждает Осаму.       — Он прав, — кивает Таро, сцепляя руки за спиной. — Мы обладаем малыми ресурсами для битв, но можем грамотно их использовать.       — Это игра на логику, а не война.       — Шахматы? — усмехается Морита.       — Шахматы слишком банальны и просты, — хитро улыбается эспер. — А это скорее покер.       — Договорись сначала с агентством и собери первую команду. Кто из моих людей тебе нужен? — Сэтору снова поднялся, что выдавало его нервное состояние, а после протянул детективу какую-то папку. — Это информация, что за неделю собрали наши разведчики о главах Клинка. По большей части там документы на Скотта и Уилкинсона, будет замечательно, если в ходе сражений ты эту папку дополнишь, — босс мафии сверлит Осаму напряженным взглядом, зная, что Дадзай обязательно сделает копию всех этих документов себе, но спорить сейчас времени не было. Парень хитро улыбается, всем видом подтверждая мысли Мориты.       — Яно, Ёкота, — назвал первые фамилии тот, после задумавшись и начав писать Сэтору список на свободном листе бумаги ручкой босса, которую бесцеремонно взял у него со стола. — Эти пусть сразу едут на место, Тэкеши и Рико позовите сейчас, в агентство я отправлюсь вместе с ними. Для Рико к тому же у меня уже намечено задание.       — Ты все также не желаешь вернуться в мафию окончательно? — внезапно спрашивает мужчина, внимательно читая фамилии, выписанные на листке. — С твоими навыками твои нынешние счета в банке удвоились бы.       — Вы же прекрасно знаете, что я не пользуюсь теми деньгами, что заработал здесь. Деньги мафии должны остаться у мафии. А о возвращении я никогда и не думал, благо, с поддержкой Министерства иностранных дел и Министерства дел эсперов об этом думать и не приходится, — парень снова легко подкалывает Сэтору, в который раз насмехаясь над беспомощностью босса относительно жизни Дадзая, детектив знал, что будь это та Якудза во всем ее величии, с ним церемониться не стали бы. — Да и меня не интересуют нули на бумажках, — гордо вскинув подбородок, эспер разворачивается к Морите спиной, кивая параллельно Хирате в знак уважения, а после скрывается за дверью, идя навстречу к людям, которых послали за Ёкотой и Яно.       «Неужели я не заслужила твоей теплоты?» — снова отчаянно трепещет сердце в груди Аяко маленькой уставшей птичкой. Почему уставшей? Миура была измотана своими чувствами к, как ей казалось, непробиваемому детективу. Дадзай шутил над ней гораздо меньше, хотя, можно сказать, вообще не шутил, так, изредка по пути мог бросить легкую колкость, но потом сразу уходил. Ему было просто некогда. Как поговаривали в агентстве, Осаму сейчас разрывается между мафией и детективами, так как и там, и там нужна его помощь, да и две враждующие организации оказались вынуждены объединить силы, а связующим звеном выступал как раз Дадзай. С пропажей Тиамат он стал холодным, он больше теперь походил на Хаяси, нежели на теплого дружелюбного юнца, которого строил из себя ранее ежечасно. Аяко было от этого грустно.       По прибытию из Кориямы Миуру почти сразу перехватила Анияма, что обеспокоенно роптала себе под нос какие-то обрывки фраз, но из-за своего плохого самочувствия Аяко тогда ничего не расслышала, за что корила себя еще долго, ведь ей, как журналисту, нужно все слышать и видеть в любом состоянии. Поставили на ноги редактора буквально за день благодаря способности Сумико. Но на вторые сутки оставили в импровизированном в одной из расчищенных комнат лазарете, ехать в государственную больницу было бы опасно в связи с тем, над чем агентство сейчас работает. У Миуры был целый свободный день, чтобы поспать и все обдумать между урывочными снами. Думать правда приходилось больше в связи с трепещущим внутри горячим чувством. Волнением.       За недолгую поездку в Корияму она многое успела понять. Прежде всего конечно то, что если Осаму говорит не пользоваться своим телефоном, то своим телефоном и правда не стоит пользоваться. И Миура пришла к печальному для нее самой выводу. «Детектив и убийца идеально подходили друг другу» — Аяко горько усмехнулась, записывая это предложение в блокнот, так как оно ей нравилось. Нет, девушка не станет его использовать для очередной желтушной статьи, Аяко вовсе планировала с концами переплыть с работой в детективное агентство, после всего произошедшего она прекрасно понимала, что в спокойную размеренную среднестатистическую жизнь вернуться не сможет, работать редактором или секретарем здесь ей хотелось бы гораздо больше. Да и прежний коллектив, в отличие от этого, не пестрил интеллектуалами.       Свои чувства к Осаму она всегда воспринимала как «истинные». Такого рода мысли были, конечно, глупы и наивны, ведь Миура только недавно начала допускать тот вариант, что все, что она уже успела навоображать в своей голове, может быть неправдой, однако принять это внутри себя было проблематично, тяжело. Несмотря на всю зависть к Хардман, девушка прониклась к любви Дадзая искренним уважением, ведь было трудно не заметить то, что у Осаму на счет Тиамат явно серьезные намерения, да и сама Хардман вела себя волне достойно. Хотя редактор пока так и не смогла определиться, как относиться к Тиамат. Тиа не действовала отталкивающе, не стреляла в Миуру испепеляющими взглядами, да и вообще глаза Тиамат никогда не вспыхивали при ней пугающим янтарем, она всегда была… спокойна. Спокойна и уверена в своей любви. «Это ли не истина?..» — эта мысль закрадывается совершенно внезапно и болезненно ударяет по ребрам, обжигая кислотой легкие и желудок, но Аяко все равно записывает. Аяко в принципе почти все свои мысли записывает, так как в ее голове они слишком быстро ускользали, как вода меж пальцев, освобождая место для новой информации. Наверное, если бы Миура была компьютерным диском, то у нее был бы один из самых меньших объемов памяти.       — Ненавижу это чувство, — сжимая в тонких холодеющих от нервов пальцах ночнушку, Миура после подрывается с кровати, начиная спешно натягивать на себя свою одежду, будто кто-то ее торопит для какой-то цели. Движимая непонятно чем и неясно куда, девушка покинула палату, оставив на столе для Аниямы записку, что она из здания агентства точно никуда не уйдет. Журналистка планировала спуститься сначала в кафе на первом этаже, но потом почему-то передумала, наверное, вспомнив про свой неопрятный болезненный вид. Она отправилась в офис детективов. Он был уютным, в нем было очень спокойно душе. И в нем был кофейный автомат, а Миуре сейчас был необходим кофе.       Стоило ей ступить в коридор, плохо освещенный из-за пары перегоревших лампочек и полного отсутствия в нем окон, как она тут же испугалась и с тихим вдохом дернулась назад от чьей-то напряженной и очень быстро идущей фигуры.       — Д-дадзай-сан? — она едва узнала его в этой одежде.       Детектив тяжко вздохнул, четко и громко опустил ногу на пол, почти не скрывая недовольства, ведь он вовсе не желал быть замеченным, а после изящно повернувшись к замершей Аяко и выжидающе посмотрев на нее. Она снова вздрогнула. «До чего ледяной взгляд…» — девушка едва не произнесла это вслух, быстро хватаясь взором за все изменившиеся в образе детектива детали, Миура отключилась от реальности на несколько секунд, чем немного раздражала парня, упорно сохранявшего молчание. «Неужели даже привычных колкостей не будет?» — это беспокоит ее, что не укрывается от цепкого, словно клещи, взгляда эспера.       — Не надо за меня беспокоиться, — тут же говорит Осаму. Из-за его тона и взора Миуре кажется, что Дадзай стал выше ее не на голову, а на три головы. Черная одежда, состоявшая из пиджака, идеально выглаженных брюк и пальто, делала парня похожим уже не на детектива с мирным нравом и прекрасной охмуряющей всех девушек в радиусе километра улыбкой, а истинным агентом мафии, что явно пришел сюда не для помощи ближним. Аяко нервно сглатывает, чуть кивая собеседнику на его слова и после задумываясь снова. Стоило Тиамат пропасть… как пропал и сам Дадзай. Его взгляд был наполнен странной решительностью и раздражением, детектив явно знал, как нужно действовать теперь в сложившейся дерьмовой ситуации с американцами, в прочем, было заметно, что он сосредотачивается в основном на этом, старательно пытаясь отвлечь себя от пропажи Хардман. Аяко почему-то допустила наивную мысль о том, что сможет вдохнуть в эспера немного жизни…       — Могу я кое-что сказать? — это срывается с языка прежде, чем Миура успевает задуматься о своих намерениях второй раз.       — Слушаю, — скупо отвечает ей детектив, гордо поднимая подбородок, от чего острая линия челюсти стала еще более заметной. Это вновь привлекает жадный взгляд девушки, опять затерявшейся где-то в закоулках своих мыслей, что не удивительно, ведь Аяко не привыкла так много думать. Брови Осаму чуть сдвигаются к переносице, парень вновь окидывает собеседницу оценивающим взглядом, тяжело вздыхая и закатывая глаза. У него нет ни сил, ни времени на то, чтобы наблюдать за поведением среднестатистической влюбленной школьницы, а уровень Миуры в любовных делах явно не был хотя бы чуточку выше, чем у школьников. Тем не менее Дадзай терпеливо ждет.       — Я… понимаю, что сейчас не время… Но мне нужно сказать вам, мне кажется, сейчас подходящий момент, — начинает лепетать редактор, комкая в руках рубашку, что и без того была неглаженной и неопрятной.       «Меня может воскресить только моя Тиамат, Миура, даже не пытайся» — в мыслях рычит Осаму, продолжая четвертовать Аяко взглядом и сохранять относительно спокойный вид в целом, дабы все же не до полусмерти напугать ту. Она была донельзя предсказуема, даже раздражающе предсказуема, Дадзай едва ли не читал ее мысли лишь взглянув в ее глаза, полные наивной теплоты к нему. Нет, детектив ценил хорошее отношение к себе, но во взоре редактора плескалась еще и корысть, его ужасно бесило то, что Миура полагает, что сможет хоть когда-либо сместить Тиамат. Он всегда считал, что редактору стоит научиться для себя очерчивать границы в общении с окружающими, нельзя быть настолько глупой и прямолинейной, в прочем, этому парень и пытался научить ту своими шуточками, как бы вытесняя Аяко с его «территории». Но журналисты на то видимо и журналисты, что ничему толком не учатся.       — Я слушаю, — вопреки своим мыслям, изрекает парень, выпрямив спину еще сильнее и сунув руки в карманы. Миуру это напрягает лишь больше, делая ее более уязвимой в ее понимании, напуганный мозг журналистки все еще отчаянно пытается анализировать поступающую к нему информацию, почти безуспешно, но все же, мыслительная деятельность собеседницы Осаму, уже предугадавшего дальнейший ход разговора, была не нулевой.       — Я люблю вас, — это звучит столь уверенно, что Дадзай на секунду даже проникается к девушке уважением, ее голос не дрогнул, а взгляд поднялся от начищенных ботинок парня к его лицу снова, сталкиваясь с ним взором и попадая в ловушку страха и восхищения.       Он знал, что это прозвучит. Он нисколько не удивился, услышав именно эти слова. Правда теперь детектив думал, что на это ответить, хотя изначально планировал в привычной манере пошутить и бросить Миуру с ее мыслями наедине. Брови его чуть сдвинулись к переносице, а лицо приобрело задумчивый вид, Аяко воспринимает это как надежду для себя, уже буквально слыша заветное «я тебя тоже», но пока удерживаясь от попытки броситься Дадзаю на шею.       — Это глупо, Аяко, — впервые назвав ее по имени, холодно отрезает детектив. Девушка вздрагивает, словно на нее вылили ведро ледяной воды. «Что за?..» — ее внутренний выстроенный идеальный мирок начинает рушиться, здания дают новые трещины, угрожающе звенят и сразу лопаются стекла, слышится скрежет и первый грохот. Эспер снова уходит в раздумья, соображая, как завершить свою фразу или хотя бы смягчить ее.       — Осаму…       — Я не разрешал называть себя по имени, — резко рявкнул на нее Дадзай, в чьем сердце болезненно закололо. «Это имя только для нее» — добавляет он мысленно. Мир Осаму превратился в прах и руины еще тогда, когда Тиамат подстрелили в поле близ Кориямы, но это совсем не значило, что боль хоть немного утихла, пусть ее временами и усмиряло осознание того, что Хардман жива и есть шанс на ее спасение. Но нельзя отрицать того, что несмотря на обстоятельства, Дадзай боялся. Взгляд собеседницы теперь выражает полное отчаяние, еще немного и девушка просто расплачется, что в прочем тоже вообще не удивляет Осаму, сдерживающегося себя от вздоха и закатывания глаз.       — Можно узнать…       — Причину? — на сей раз он решается перебить ее, желая побыстрее окончить этот неприятный разговор. — Зачем? Ты ее и так знаешь, Миура. Я ценю твое признание, ценю твои чувства ко мне, но не более, — парень снова щурится, а Аяко любуется его лицом, несмотря на страх и укоризненный взгляд, направленный на нее. — Тебе пора опомниться и проснуться. Хотя бы потому, что идет война. Уже началась. Как бы плохо или хорошо я к тебе ни относился, просто запомни: ни у кого нет и шанса занять место Тиамат. И с твоей стороны бестактно и низко пытаться воспользоваться тем, что ее похитили.       — Прошу прощения… — словно пристыженный школьник извиняется та, чуть наклоняясь по правилам японского этикета.       — Я уважаю твою смелость. Но о твоих чувствах я знаю уже очень давно.       — Как?..       — Ты правда думаешь, что тебе их удавалось скрыть? — Осаму позволил себе ухмыльнуться, не понимая, то ли Аяко настолько дура, то ли строит из себя невинную овечку сейчас. Ее поведение никак не говорило о том, что девушка хотя бы пыталась скрыть свое отношение к детективу, лично Дадзаю наоборот виделось, что свои чувства Миура выставляет напоказ, желая всем заявить о своих намерениях и мнимых правах на парня. «Правах на кого-либо» — смакует эту фразу в голове эспер, но от того она все равно не звучит лучше, смысл все также ужасен. Именно поэтому Осаму никогда не согласился бы на отношения с таким человеком, как Аяко, потому что такие отношения были бы рабством.       — Тебе еще стоит многое понять, прежде чем признаваться кому-либо. Ты никогда не найдешь ни с кем счастья, пока будешь эгоистична, — развернувшись на пятках, Дадзай быстрым уверенным шагом покинул коридор, исчезая за дверью, ведущей на лестничный пролет.       — Почему?.. — в темноту со всхлипом спрашивает редактор незаданный вопрос, после начиная спешно вытирать лицо руками, а потом убегая обратно в комнату, где ей положено было лежать. «Лучше бы я и правда лежала» — подумалось ей. Рука вновь тянется к родному блокноту, дабы хоть что-то записать, вновь разобрать собственные мысли на странные цитаты, но глядя в чистый лист бумаги девушка рассеянно выводит слово «чувства» и задумывается.       — Чертовы чувства… — после дописывает Аяко и отбрасывает блокнот на тумбочку.

***

       — Чертовы чувства, — шепчет Дадзай себе под нос, поднимая руку и тем самым прося бармена налить еще виски. Он смотрит сквозь стакан пустым взором и пытается понять, в чем смысл жизни и в чем смысл войны. Осаму чувствует себя как никогда уставшим, хочется просто лечь и лежать без движения, без мыслей, даже без сна, смотреть в потолок и наслаждаться спокойным затишьем. И чтобы рядом лежала Тиамат, привычно свернувшись в позу эмбриона и обнимая его подушку, которую она иногда вытаскивала у него из-под головы, наверняка никогда этого не замечая и делая это неосознанно. Дадзай невольно улыбнулся, потянувшись за стаканом, взболтав напиток и отпив немного, вкус показался ему мерзким, его уже полгода как не привлекал алкоголь, он даже отвык от него, вот только сейчас он был ему необходим, как морфий для больного раком.       Сегодня он пришел сюда не просто опохмелиться. Он сбежал сюда из квартиры, со страхом заметив, что из нее совсем выветривается запах Тиамат. Осаму уже не представлял свой дом без этого запаха, теперь помещение становилось безжизненным, одиноким, пустым, обреченным на вечный холод, это вызывало в груди Дадзая леденящий душу ужас, впивавшийся когтями в позвоночник и вгрызавшийся зубами в трахею. Все это слишком напоминало ненавистное прошлое. Осаму постучал пальцами по стакану, после сделав еще один небольшой глоток и подняв глаза на людей рядом с собой. В основном это были мужчины средних лет, явные пьяницы, либо молодые люди, коих было меньше, обремененные печалью и разочаровавшиеся в чем-то или вовсе в жизни. Детектив усмехнулся себе под нос, он хорошо их понимал.       — Тебе нельзя пить, — внезапно послышался знакомый Осаму голос. Даже не обернувшись, парень нервно дернул бровью, выпив залпом остававшийся в стакане виски и ничего не ответив. Хаяси тяжело вздохнул у того за спиной, словно огорченная поведением сына мать, а после плавно сел на стул рядом, прожигая детектива взглядом.       — Зачем ты пришел? — безэмоционально спросил Дадзай, жестом попросив бармена налить еще выпивки.       — Я видел, в каком ты был состоянии, и беспокоился, — Тэцуо сложил руки на груди, напряженно выпрямив спину.       — И в каком же я состоянии? — данный довод заставил парня усмехнуться. Подперев руку головой, Осаму соизволил обратить внимание на пришедшего коллегу, взяв стакан, Дадзай демонстративно отпил половину того, что там было, дабы позлить своего собеседника. Однако Хаяси не реагировал.       — В подавленном.       — Брехня, — раздражаясь от ненужной ему жалости, детектив снова отводит взгляд в сторону, делая глоток.       — Не я один это вижу, Дадзай.       — Люди всегда были слепы, — парень пожал плечами.       — Ты боишься. За нее.       Эти слова больно укололи Осаму в середину груди. Второй раз за день такое ощущение. Пальцы его крепче сжимаются на несчастном стакане, но выражение лица абсолютно не меняется. Дадзай ничего не отвечает.       — Ты боишься, что никогда не вернешься к привычной обстановке, ведь ты полюбил не только Тиамат, но и свою жизнь с ней. Ты не хочешь вести эту войну, и ты борешься с желанием отомстить.       То, что Хаяси его так просто прочел, пугает Осаму до печенок, парень тяжело засопел, чуть приподнимая стакан и желая сделать еще глоток, но после резко опускает его обратно на стол с громким стуком. Детектив едва сдерживает свое накатившее раздражение, являвшееся вуалью, за которой он пытался скрыть искренний испуг. Маска была так внезапно сорвана с него, что Дадзай почувствовал себя ужасно беззащитным, сейчас было бы хорошо в привычной манере отшутиться, но на спектакль нет сил, нет сил даже чтобы остановить этот поток сумбурных мыслей о верности сказанного Хаяси, о войне и о Тиамат. Эта волна едва не сметает его последнюю преграду, удерживающую Осаму от необдуманных слов и действий.       — Я знаю, что ты испугался, — мягче говорит Тэцуо, спустя время, сумев выдержать нужную паузу для того, чтобы его собеседник успокоился. — Но алкоголь загонит тебя лишь глубже в угол…       — И что мне делать, Хаяси?! — внезапно шипит детектив, перебивая коллегу.       — Угомониться. И не отдаляться от света, — спокойно отвечает собеседник. — Агентство переживало за свою историю и худшие события, мы найдем способ вытащить Тиамат. И выиграть войну. Несмотря на решимость Клинка, ты же сам наверняка видишь, что между главами сильный разлад: одни хотят немедля вступить в бой, другие хотят действовать по четко разработанной тактике, а третьи вовсе не хотят войны и пытаются убедить всех ступить на демократический путь. Ты сам достал нам эту информацию, эти записи, сам общался с Джозефом Уилкинсоном, — Дадзай невольно прислушивается к словам Хаяси, вновь поворачивая к нему голову.       — Да и Эдвард в их рядах тоже считается полным безумцем, поэтому они не дадут ему принять решение о преждевременной казни Тиамат, так что…       — Почему ты пытаешься меня поддержать? — обрывает его Осаму. Видно, что Тэцуо на секунду замялся, кажется сам не определившись с причиной, по которой пришел сюда.       — Потому что ты мой напарник. И сотрудник детективного агентства эсперов.       Осаму молчит, будто ожидая продолжения.       — Тиамат сильная девочка, я уверен, она со всем справится. Да и к тому же, может быть она уже выбралась и сейчас на пути домой. На пути к тебе.       Осаму вновь на несколько секунд погружается в свои мысли, чуть выпрямляясь и вновь опуская руку на стакан, благо не треснувший от ранее прогремевшего удара. Вздохнув, детектив позволяет себе слабо улыбнуться.       — Так говоришь, будто ты старик, — шутит Дадзай. — Но… мне стало легче от твоих слов. Спасибо…       — Пойдем в агентство. Нечего тебе сидеть в этом пропитанном человеческой глупостью и безвольностью месте.       Хмыкнув, Осаму осушил последний бокал, оставляя деньги под ним, а после ловко спрыгнул со стула, даже не шатнувшись, будто бы и грамма алкоголя в рот не брал. Тэцуо лишь про себя усмехается, большим пальцем поправляя очки и протягивая коллеге лист бумаги с разработанной на первый бой стратегией, что напечатали совсем недавно.       В агентстве совершенно точно никого не было, Рико осталась тут только для того, чтобы охранять здание ночью и присматривать за Аяко, что настолько же точно не покидала медицинского отделения, но у девушки все равно было четкое ощущение того, что за ней кто-то наблюдает. То она оглядывалась на широкие окна, то посматривала в коридор, пугавший ее своей темнотой, потом пару раз зашла к спящей Миуре, несколько раз обогнула медицинское помещение, а после села рядом с койкой девушки на стул. Тревожное чувство Ёкоте убрать не удалось, в груди все еще что-то странно дрожало, а интуиция не унимаясь вопила о подозрительности стоявшей в здании тишины.       — Никогда в жизни больше не останусь на ночное дежурство, кошмар какой. Совсем свихнулась со своими ужастиками, — ругает себя девушка, нервно теребя пальцами длинную водолазку. — Может, из-за войны такое ощущение… В такие моменты я скучаю по ворчанию Освальда под боком… Полный придурок был, но хотя бы не одиноко во время заданий. А сейчас только и могу что с собой разговаривать…       — Ты чего бубнишь себе под нос? — потирая глаза, внезапно проснулась Аяко, садясь на кровати и зевая.       — Стратегию заучиваю, — фыркает в ее сторону разведчица.       — Ага, и коленка у тебя от этого трясется.       — Знаешь ли, война страшная штука, — оскалилась на нее Ёкота.       — Я знаю. Но конкретно сейчас тебе страшно в пустом здании.       — Чепуха.       — Ой, не надо мне…       — Тихо! — внезапно шикнула на нее Рико, вытягиваясь в струнку и прислушиваясь. Лампа на потолке опасно мигнула, в этот же момент у девушки екнуло сердце. — Поднимайся! — напряжение внезапно стало давить на спину и плечи.       — Не устраивай спектакля, дай мне договорить, я…       — Поднимайся, живо, дура, если хочешь жить! — прикрикнула на нее разведчица.       — Да что с тобой не так-то?!       Схватив девушку за руку, Ёкота на глаз пытается определить несущую стену здания, а также понять, откуда донесся звук, напугавший Рико до полусмерти и выступившего на лбу пота. Замерев в растерянности, она не успевает и шагу сделать, как внезапно на первых этажах гремит первый взрыв, затем второй, стены начинают дрожать, разведчица слышит, как разлетаются стекла и как ходит ходуном все вокруг. Она успевает в отчаянии прыгнуть вместе с Аяко куда-то в сторону, но потом понимает, что прыгнула в никуда, не успев подумать, а сейчас падает в пропасть, обрекая и себя, и Миуру на смерть. Темнота наступила для Ёкоты слишком быстро, она не успела в полной мере осознать, что произошло, успев лишь тихо взмолиться невесть кому, наверное, невидимому Богу, в которого она никогда не верила, о том, чтобы сохранил ей жизнь.