Замёрзший Странник встречает Солнце

Серое небо потемнело, предвещая скорую ночь. Там, где должны были быть звёзды, была лишь тьма да едва заметные всполохи дыма от фабрик и машин. Всё правильно, как и надо. Всё вернулось на круги своя после той странной встречи месячной давности. Валя тогда вернулся домой вымотанный, но на удивление оживлённый. Казалось, что в его муторную жизнь ворвалось что-то яркое и необычное, но яркость эта ослепила того, кто привык блуждать в темноте. Он не любил осенние дожди, презирал серость и однообразие улиц и дорог, но всё же они были ближе и понятнее, чем всё, что было вне их. Альберт смутил парня своей жизнерадостностью и желанием жить и действовать, он был частью того мира, что находился вне этой бесконечной кольцевой дороги, на которой застрял Валя. Если он всё блуждал по кругу, то Альберт шёл вперёд с гордо поднятой головой. И их случайная встреча в который раз показала Вале, что ему нет места среди таких людей, в их мире. Ему нигде нет места. По дорогам всё неслись машины, и свет их фар разбивал темноту. И если открыть окно, то, кажется, можно было услышать шелест шин по асфальту, нескончаемый, вечный. Парень меланхолично смотрел вдаль и ни о чём не думал. Было не то что бы хорошо, но спокойно. А если спокойно, то больше ничего и не нужно. Неопределённость уступала на второй план, когда он так бездумно смотрел в окно, поэтому он и любил это занятие. Любил тишину, темноту и одиночество, когда на душе пустота и хочется просто сидеть и ничего не делать. Одиночество лучше любить, иначе оно поглотит без остатка. Когда родители позвали ужинать, он не пошёл: не хотелось вновь сидеть в тишине и смотреть на их утомлённые жизнью и друг другом лица. Развелись бы уже, делов-то! Но, вероятно, он ничего не понимает, и все взрослые ведут себя так: работают всё свободное время, живут с нелюбимыми и почти всегда молчат. Кто знает… Но тот парень был совсем не таким!.. Снова поймав себя на мысли о нём, Валя вздрогнул и поморщился. Лучше бы ему вообще никто не помогал, ведь теперь он думает об этом и никак не может забыть. И это довольно неприятно, между прочим! Конечно, он мог бы нагло завалиться к нему в гости, потому что помнит адрес, но… Но нет. Он себе такого не позволит. Парень скрестил на груди руки, будто стараясь сковать свои мысли. Нельзя думать. А чтобы не думать, нужно спать. Рассудив так, он лёг в кровать, уставившись в потолок. Свет в своей комнате он не включал уже месяц: не видел в этом смысла. Привыкшими к полутьме глазами он смотрел на потолок и всё думал, думал, думал… И когда сон всё же соизволил прийти, Валя почувствовал мимолётное облегчение. На краю сознания промелькнули строки: Сердце ж только во сне живет Да меж звездами… *

***

Громкая музыка, полутьма, распарившиеся от танцев тела, что в конвульсиях тряслись под какой-то клубняк, и жара… В клубе была абсолютно неповторимая атмосфера не то веселья, не то безумия. Он неподвижно сидел в стороне от танцующих и, глядя на мельтешение, ощущал, что впадает в некий транс, улетает в другую реальность. Он пытался представить, как этот рваный ритм пробивается через мозг: тум-тум-тум, вибрация, как сердцебиение, только в голове. Мозгобиение? Валя в очередной раз засмеялся. — Ты это чувствуешь? Это кайф. Самая охренительная вещь в мире. Рядом с ним сидел незнакомец, ставший за эти минуты почти что другом, и что-то говорил. Много и вдохновенно. Валя был готов слушать, ему нравилось. Ему бы понравилось сейчас всё что угодно. Даже захотелось жить. «Почему бы и нет?» Хм… Кажется, с этой фразы всё и началось… Сначала он и не услышал, как к нему обратился какой-то странный парень с широкой улыбкой-ухмылкой и чёрными пугающими глазами. Но когда этот самый человек присел рядом с ним и прильнул губами к уху, что-то зашептав, не заметить его было невозможно. «Повеселиться не хочешь?» Валя не понял, что тот имеет в виду, но… Почему бы и нет? Ему было слишком всё равно, чтобы думать о последствиях. Он заплатил, вдохнул, и ему стало настолько хорошо, что всё перестало иметь значение. И этот парень показался вдруг таким дружелюбным и забавным, что никуда уходить совсем не хотелось. Хотелось, чтобы время остановилось, и жизнь остановилась, и планета перестала бы вращаться вокруг Солнца… Жить бы так всегда. — Да, все так говорят после первого раза. И про время, и про Солнце, и даже про то, какой я классный… — несколько игриво протянул парень и медленно провёл ладонью по Валиной ноге. Валя же никак не отреагировал, только подумал: неужели его мысли только что прочитали. Или он говорил это вслух? Нет, не может быть, скорее всего, это действительно телепат, потому что смотрит на него как-то странно и улыбается всё время. — Знаешь, секс под кайфом во много раз лучше обычного, — вдруг сказал он, всё ещё улыбаясь. Валя этого не знал. Да и не смог бы он сравнить, потому что и обычного у него не было, не то что под кайфом, но сейчас он только заворожено смотрел на парня напротив и не мог ничего ответить или отвести от него взгляд. Где-то в глубине души промелькнуло опасение, но тут же исчезло. И тут его поцеловали, грубо, страстно и поспешно. Он даже опешил от такого напора, а потом опешил от самого действия, но почему-то вовсе не начал сопротивляться и даже положил руки на плечи парня. Тот отстранился, окинул взглядом его лицо и быстро потащил вглубь зала. Они прошли через все круги ада, прежде чем Валю втащили в кабинку туалета, прижали к стенке и снова набросились с поцелуями. Руки парня при этом быстро расстёгивали ремень его брюк. Валя почувствовал возбуждение, и этот факт его крайне удивил и даже напугал. Всю сознательную жизнь он считал себя асексуалом, потому что его нисколько не возбуждали журналы и видео со всякого рода порнографией, что хранились у отца в комоде. Не возбуждали фантазии о женском теле, сами девочки оставляли абсолютно равнодушным: он не понимал, почему мальчики с таким придыханием говорили о том, кого хотят больше. Да и некогда ему было — учёба казалась важнее. Но сейчас… сейчас его целовал парень, и жар его тела, губ и рук мутили сознание настолько, что перед глазами стоял туман. — Хочу тебя трахнуть… — прошелестел он рядом с губами, по ходу прикусив нижнюю. Валя перестал дышать и замер. Что он здесь делает? Зачем он это делает? Ему тоже хочется, очень хочется, но… что-то не так. Кажется, что если он сейчас переспит с этим человеком, то его жизнь покатится ко дну ещё быстрее. Это неправильно, так не должно быть… Сейчас он начал ощущать страх. Вместо равнодушия был страх, и это значило, что… — Прости. Прости меня, я не могу, — пробормотал Валя, отталкивая его от себя и выбегая из кабинки туалета. — Стой, блядь! — прокричали ему вслед, но это уже не имело значения: парень бежал сквозь толпу людей, сквозь душное, пропитанное потом и похотью пространство к спасительному выходу. Ему хотелось поскорее выбраться из этого удушающего смрада на свежий воздух. И остановился он только тогда, когда наконец смог вдохнуть полной грудью и, запрокинув голову, увидеть тёмное, затянутое серыми тучами, но такое знакомое небо.

***

Это было утро понедельника, то самое ненавистное время, когда воспоминания о выходных всё ещё живы, но потихоньку умирают в недельной суете. Для Вали же этот день не отличался от остальных абсолютно ничем. По крайней мере, так казалось поначалу. Он встал, без аппетита перекусил тем, что попалось под руку, и после взгляда за окно его потянуло на улицу. Просто бродить без цели и смысла — как всегда, в общем. Ожидалось, что Валя станет преуспевающим бизнесменом, поэтому он выбрал подходящий факультет, готовился, сдавал экзамены… А сейчас и сам не знает, чего хочет и что для этого сделать. Разве такой, как он, пассивный и безынициативный, смог бы чего-нибудь когда-нибудь добиться в таком бушующем море, как бизнес? Это не его путь. Да и существует ли его путь вообще? Может, он придумал себе это всё. Про «свой путь», про цель в жизни. Может, все люди занимаются тем, чем заниматься не хотят? Всё-таки жизнь — это тебе не рай, а самая настоящая война… Надо добиваться, расталкивать всех локтями, чтобы выбить себе место под солнцем, ограничивать свою свободу. И всё ради… чего? Он вздохнул, надел куртку и кинул взгляд на зеркало, в котором отражался парень с мутными серыми глазами и тёмными синяками под ними из-за бессонницы. Свет в коридоре был выключен, и его вид мог бы даже испугать, если бы не милые веснушки, рассыпанные по носу и щекам. И, хотя их было не так уж много, но они были яркими. Заметив их, Валя удивился. — Странно. И откуда у меня вообще эти веснушки, если солнце вовсе не греет?.. — сам себе пробормотал он и вышел за дверь. Город встретил холодом и шумом. Бесконечная суета жизни завораживает, когда ты находишься вне её. Вот и Валя сейчас плёлся по улицам, наблюдая за людьми и фантазируя о том, кто они и куда идут, какая у них жизнь и чем они дорожат. Каждый человек — это целая вселенная. Бесполезная, но удивительная. Грязные дома, влажные дороги, голуби, что перелетают с места на место, пугаясь людских ног, голые мрачные деревья, с которых листья опали то ли вследствие наступления осени, то ли вследствие скорого апокалипсиса, — всё это умиротворяет. Он настолько ушёл в себя, что не заметил, как навстречу ему быстро направился мужчина, который, похоже, куда-то очень спешил, расталкивая всех прохожих и неприлично ругаясь. Столкновение было неизбежно. Прохожий чуть не сбил Валю с ног, влетев в него, как автобус — в дерево. «Дерево», однако же, устояло на месте, только охнуло, а «автобус» оказался весьма агрессивен. Только Валя собирался пойти дальше, как его грубо толкнули в плечо и прикрикнули: — Фу, бля, педик, смотри, куда прёшь! После этих слов мужчина побежал дальше, а парень на мгновение остался на месте, поражённый. Или даже, можно сказать, озарённый. Нет, не грубостью и бесцеремонностью незнакомца — уж это-то он на себе испытывал великое множество раз и знал, что люди бывают всякие, — а внезапной мыслью о том, что… А может, это не просто ругательство? Вдруг это правда? Его и раньше так называли, но он не задумывался об этом и не воспринимал всерьёз. А сейчас почему-то это слово его сильно задело, наверное, потому, что напомнило о том случае в клубе. Неужели он правда «педик»? Валя дошёл до станции и сел в полупустую маршрутку, чтобы бесцельно посидеть и посмотреть в окно, пока ни наберутся остальные пассажиры. Глядя на своё отражение в стекле, он подумал, что ведь действительно похож на «педика». Раньше он никогда не задумывался о том, как его воспринимают другие люди, поэтому попытался посмотреть на себя со стороны. Волосы, пожалуй, были длинноваты. Он знал, что, по неписаным правилам, парни не должны их сильно отращивать, но для него это было нечто наподобие защиты от людей и окружающего мира. Ему было попросту легче дышать, когда волосы хотя бы частично закрывали лицо. Одежда была мешковатой и ничем не выделялась, потому, собственно, и была куплена. Неужели с ней тоже что-то не так? В любом случае ему было удобно, и менять что-либо он не хотел, даже если людям это не нравится. Лучше от смены имиджа он точно не станет. А что внутри? Внутри он тоже, получается, «педик». Всеми силами он пытался отогнать от себя мысли о том, как по-блядски вёл себя в ту ночь в клубе, так же, как мысли об Альберта (хотя даже имя его забыть у Вали не получалось). Но они настигали его раз за разом, что бы он ни делал и где бы ни находился. Ну что ж, тогда надо признать. Если в ту ночь он чуть не дал отыметь себя незнакомому парню и если девушки его совсем не привлекают, то… Видимо, он гей. Или «педик». Валя сморщился. Ему казалось, что лучше бы он и правда был асексуалом, каким считал себя всё это время, но от правды не сбежишь. Тогда он просто не будет об этом думать и никогда никому об этом не скажет. Он всё равно всегда будет один, так что какая тогда разница, правда? Так он думал, рассматривая людей на улице. Множество вопросов он уже решал для себя именно в маршрутке, пока ждал отбытия. Так случилось и в этот раз. Пейзаж за окном начал меняться — машина поехала, и те мысли сразу же ушли, будто оставшись на станции. Он хотел как обычно доехать до последней остановки, но вот автобус остановился возле какого-то магазина — и Валю передёрнуло от внезапного желания выйти именно здесь и именно сейчас. Не зная почему и что это за место, он вышел из маршрутки и огляделся. Только когда та уехала, парень понял, что был здесь раньше ещё в далёком детстве. Это место, должно быть, сильно изменилось, но зрительная память его не обманывала: он тут был вместе с родителями, когда они ещё улыбались друг другу и держали его за обе руки. Наверное, надоело притворяться столько времени, — вот они больше и не улыбаются. Но тогда… тогда они ходили к зубному все вместе. И мама, чтобы поддержать его, болезненно морщившегося и хмурящегося, повела в магазин игрушек. Они с папой купили ему знатного фиолетового крокодила. Он сжёг его в седьмом классе. Тогда это казалось бунтарством — сжечь игрушку посреди двора и потом бегать от ругающегося дворника. Сейчас это вызывало только улыбку. Несчастный крокодил, хранитель памяти о детстве… Интересно, а этот магазин и сейчас находится там? Парень направился вдоль по улице, оглядывая знакомо-незнакомое место. Он помнил, что магазин был за ближайшим поворотом, но, придя туда, не обнаружил его. Вместо него там открылся книжный. «И это вовсе не удивительно, учитывая, сколько лет прошло», — подумал он и всё равно зашёл туда. Дверь, на которой висела табличка о часах работы и объявление «Требуется работник», открылась с тихим скрипом, а внутри было тихо. Настолько тихо, что Вале на мгновение показалось, что магазин и вовсе закрыт. Но затем он увидел людей — одни стояли рядом со стендами, другие сидели за прилавком, — и всё же прошёл внутрь. При входе, как это часто бывает в книжных, стоял стенд с новинками и бестселлерами. Книги стройными стопочками лежали, поблёскивая обложками в ожидании своих будущих хозяев. Парень взял что-то наугад, открыл первую попавшуюся страницу и прочитал: «Были времена, когда он верил, что достиг того, к чему стремился. Однако они прошли. Они всегда проходят. Порою всё в твоей голове запутывается. Порою в ней настаёт тошнотворная ясность»**. Это было настолько про него, что он даже улыбнулся, поставив книгу обратно. Пройдя вглубь стеллажей, он стал бездумно разглядывать то книги, то людей. Он никогда не пробовал читать что-либо, кроме школьной программы, поэтому не совсем понимал, что в этом может быть интересного. Хотя, если спросить о том, чем он любит заниматься, разве он смог бы что-либо ответить? Выходило так, что у него совсем нет увлечений. Хотя когда-то они были… Он любил компьютерные игры, пока родители не запретили, сказав, что это плохо скажется на учёбе и зрении. Он любил танцевать, пока родители не сказали, что это занимает крайне много времени, которое можно потратить более полезно. Он любил рисовать, пока… и так понятно. У него просто не было сил возразить и не было смелости заниматься тем, что нравится, пускай и в тайне от родителей. Вместо этого он начал усердно учиться. Теперь же ему никто ничего не запрещал, но делать что-либо теперь не хотелось. Вдруг в очередном человеческом силуэте он увидел кого-то знакомого. Парень был повёрнут к нему спиной, но эта спина и вихри волос кого-то смутно напоминали. Валя беззастенчиво пялился на него — всё равно он не видит, — пока тот не повернулся к нему лицом. Парень замер, осознав, что его спалили за подглядыванием и тоже, кажется, как ни странно, узнали. Почему он так решил? Потому что сложно подумать о чём-то ещё, когда кто-то смотрит на тебя и, махая рукой, быстро приближается с явным намерением поговорить. Бежать было некуда, и Валя остался на месте, ожидая своего «спасителя». Конечно же, он его помнил, хотя и пытался забыть. Но тот вовсе не хотел забываться, как будто после той ночи, что он провёл у Альберта дома, в голове остался микрочип, на который были записаны его слова, действия, улыбка… — И снова здравствуй! Какая неожиданная встреча! А ты что же, тут неподалёку живёшь? — жизнерадостно заговорил с ним Альберт, и в глазах его была искренняя радость. Вот же странный, он же причинил ему тогда столько неудобств… — Если честно, то… нет. Вообще-то я сюда на маршрутке доехал… — Вот как. Могу спросить: зачем? Только из любопытства, хотя, может, и не только. Ищешь какую-то определённую книгу? «Ну и кто задаёт такие вопросы? Как ему сказать, что я просто от нечего делать шастаю по округе и в магазин зашёл просто так?» — В панике Валя пытался придумать причину для своего присутствия… Стоп. Почему в панике-то? Что такого в том, что он просто гуляет, и почему бы так и не ответить Альберту? Глупость какая, и почему он нервничает… — Эм… Да нет. Просто так сюда забрёл. Если честно, не люблю читать, — неловко ответил парень. — Ах, извини за мой напор, — Альберт улыбнулся ещё сильнее, видимо, заметив, что смутил своего старого знакомого. — Просто я, понимаешь ли, здесь работаю, вот и спрашиваю. У него было такое виноватое выражение лица, что Валя даже улыбнулся и покачал головой: мол, ничего страшного. Парень в шутку облегчённо выдохнул и внезапно предложил: — А не хочешь погулять сейчас? Я как раз заканчиваю… — И продолжил, увидев в глазах Вали вопрос: — На самом деле сегодня и не моя смена вовсе, я просто так пришёл, помочь. Но и без меня тут справятся, правильно, Мария? — Это он уже обратился к рыжей девушке-консультантке, которая стояла рядом с ними и якобы переставляла книги по порядку, а на самом деле зачем-то подслушивала. Она хитро улыбнулась и кивнула. — Конечно, Альберт, иди с ним. Привет, кстати, — поздоровалась она с Валей, всё так же глядя на них с ухмылкой на губах. — А… привет… — Парень совсем растерялся от всех этих событий. Он ведь ещё даже не согласился. И почему вообще Альберт внезапно позвал его с собой, если они даже почти не знакомы? И почему эта девушка так улыбается? Она похожа на ведьму со своими огненными волосами и ярко-зелёными глазами, когда так на него смотрит. Валя даже поёжился, а Альберт засмеялся и сказал: — Иди работай, ты его пугаешь. — Нет… нет, — поспешил ответить Валя. — Я Валентин, Валя то есть, приятно познакомиться. — Маша, — она кивнула. — Ты будь с ним поаккуратнее. Он у нас альтруист. Помогает даже тогда, когда помощь не нужна, а жертва упорно сопротивляется… Альберт хмыкнул, а Валя вдруг подумал о том, что так оно и было с ним самим. Ему ведь не нужна была помощь, он не хотел выходить из воды, он хотел умереть. Так что спасение только помешало его планам. Хотя… может быть, помощь всё-таки и была нужна? Может быть, она нужна ему прямо сейчас?.. Когда они вышли из магазина, Валя последовал за Альбертом, который, должно быть, знал это место лучше него, если уж здесь работает. О чём говорить, Валя не знал. У него всегда была эта проблема — рядом с плохо знакомыми людьми он замыкался настолько, что не был в состоянии произнести хотя бы слово, он мог только отвечать и поддерживать разговор, начатый кем-то другим. Но вот говорить самому — это определённо не к нему. Хотя Альберту и не нужно было его активное участие, он говорил сам. Рассказал, что работает здесь уже несколько лет и устроил его сюда дядя, который в общем-то и является хозяином магазина. Рассказывал про Машу, которая пришла к ним год назад, и с тех пор они настолько сдружились, что встречаются и вне работы тоже. — Вы с ней… встречаетесь? — внезапно даже для самого себя спросил Валя. Боже, какое ему вообще до этого дело? — Я и Маша? — Альберт засмеялся. — О нет! Мы друзья и никак не можем встречаться. — Почему? — удивился Валя. — Хм… Ну, есть некоторые причины, — туманно ответил парень, на что Валя только кивнул, решив не расспрашивать о таких личных вещах. В конце концов, они ведь даже почти не знакомы. — А ты? Ты с кем-нибудь встречаешься сейчас? Альберт совершенно не беспокоился по поводу того, что его вопросы могут быть бестактными. Он был прямолинеен и открыт настолько же, насколько был закрыт и молчалив Валя. Гармония. Но парень стеснялся отвечать на некоторые вопросы, поэтому, глядя куда-то вбок, просто ответил: — Нет. — А почему? — тут же спросил Альберт, повторяя прошлый вопрос Вали. Тот замялся, но в конце концов улыбнулся и ответил так же: — Ну, есть некоторые причины… — Ага… — протянул Альберт. — И всё-таки? — хитро улыбнулся. Наступило молчание, и прерывать его никто не хотел: Альберт ждал ответа, а Валя стушевался. — Ну… я… как-то не думал… об этом… — наконец тихо и бессвязно ответил он, теряясь и не понимая, почему его «спасителя» это так интересует. Снова вспомнился тот момент в клубе, и стало не по себе. Теперь даже думать про всякие «встречания» не получится, потому что он вот такой вот… странный. Альберт внимательно на него смотрел, и парня это крайне напрягало. Будто бы мысли пытается прочитать. А если и правда прочитает? Глупо, конечно, но Валя покраснел и отвернулся. Он был подобен сейчас натянутой стреле, к которой, кажется, только прикоснись пальцем, как она порвётся. Но вот на плечо легла рука, а Валя остался цел и невредим, только слегка вздрогнул от неожиданности и нашёл в себе силы посмотреть на Альберта. — Да ладно, что ты так напрягаешься, я же из любопытства спрашиваю. Не досье же собираю на тебя. — Он солнечно улыбался и похлопывал ладонью по его плечу. — Точно не досье? — попытался отшутиться Валя, незаметно выдохнув. — Будь уверен, — ответил Альберт, подмигнув и выставив перед собой ладони. Затем Альберт начал рассказывать забавные истории, которые происходили у него на работе. В магазинах без забавных историй никак не получится, как подумалось Вале. И вот когда парень рассказывал о том, как к ним в очередной раз пришли искать «какие-то оттенки чёрного», он засмеялся. Неплохо, наверное, работать в книжном. Там своя атмосфера. А уж если работают такие интересные люди, то всё ещё лучше. — О, первый раз слышу, как ты смеёшься, — с улыбкой заметил Альберт. — Хотя мы всего пару часов знакомы, но всё же. После его слов это заметил и Валя, и он немного удивился, потому что уже довольно давно не смеялся в трезвом состоянии. А сейчас он был вроде как трезвый, хотя голова и кружилась, как от нескольких бокалов шампанского. Должно быть, от смеха тело с непривычки так реагирует. Он не знал, что ответить на такое странное замечание, поэтому промолчал, всё ещё продолжая улыбаться. Пока Альберт вдруг ни спросил у него: — А ты где-нибудь учишься или работаешь? И почему все задают одни и те же вопросы, как будто смысл всего мироздания в том, чтобы поступить в институт и работать, мелькнуло у него в голове. Правда потом он подумал, что думает, как озлобившийся неудачник. «А разве это не так?» — тут же ответило сознание. Конечно, так. Всегда так было и всегда так будет. — Нигде. Я ничего не делаю и ничего не хочу делать. Сижу на шее у родителей, как последнее ничтожество, — устало проговорил он, предупреждая все возможные вопросы и насмешки. Дело уже шло к вечеру, и небо постепенно начинало темнеть. Правда заметил он это только сейчас, потому что всё время был настолько увлечён разговором с этим человеком, что забыл обо всём. Он даже не знает, где они сейчас находятся, потому что почти не смотрел по сторонам. Время прошло так быстро. Странно… Что бы он и говорил так много, говорил такие вещи? Пока ждал ответа, всё же посмотрел по сторонам. Ведь лучше поздно, чем никогда? Они были в спальном районе с невысокими домами, в окнах которых уже начали включать свет. Скоро зажгутся фонари, и весь двор будет залит их золотым сиянием, сейчас же свет был светло-коричневым, осенним. Детей с той детской площадки, возле которой они остановились, позовут домой, а им настолько не захочется возвращаться, когда на улице так темно и интересно, что они начнут упрашивать родителей остаться. Как же, он всё это помнит и с удовольствием вернулся бы в то время, когда можно было кататься с горок, качаться на качелях, смеяться, играть и быть свободным ото всех взрослых проблем и от жизненной неопределённости! В жизни ребёнка туман — это лишь красивое природное явление, в жизни взрослого — туманно всё вокруг, и вовсе это не красиво. Валя грустно улыбнулся, уносясь ностальгией во времена, когда они с ребятами играли в такое время в «ночные прятки». Ночью ведь можно спрятаться где угодно, даже за деревом тебя могут не заметить… Сейчас же тебя и искать-то никто не станет, спрячься ты по-настоящему. — И никакое ты не ничтожество, дружище! Просто ты пока не определился со своей жизнью. Это же абсолютно нормально, так происходит со всеми: просто с кем-то дольше, а кто-то всё решает сразу. Для него, казалось, это вовсе и не проблема. Он добродушно улыбался и даже снова похлопал по плечу в знак поддержки. Как же хотелось Вале быть настолько же позитивным… — Знаешь что, если тебе хочется попробовать поработать или если тебе скучно, то можешь устроиться к нам в магазин, — внезапно предложил Альберт. — Ты, может быть, видел, что у нас требуются работники. Поработаешь консультантом или на кассе некоторое время — может быть, и мысли прочистятся, наступит великое озарение! Кто знает. К тому же у нас весело. А с тобой будет ещё веселее! Парень с изумлением смотрел на Альберта, который всё продолжал рисовать перед ним красочные перспективы работы в книжном. Вообще-то он пока не думал о том, чтобы пойти работать. Хотя давно стоило бы, но ему было всё равно, ему не хотелось делать абсолютно ничего. Однако, подумав о том, что будет работать с этим парнем, будет видеть его, общаться с ним, он неожиданно и впрямь захотел пойти работать в этот магазин. Что с ним такое происходит, Валя определить не смог. Почему-то его тянуло к этому человеку, как мотылька тянет к свету. Альберт свет и есть, решил он. — А… а можно?.. — робко спросил он. — Конечно можно! Ты чего так скромничаешь? — Просто… вы ведь меня почти не знаете. Почему тогда вы такой… открытый и… добрый, что ли? — Валя наконец задал тот вопрос, который его волновал. В чём же подвох? Разве бывают такие доброжелательные люди? — Сказать тебе страшную правду? — зловещим голосом проговорил парень. — …Вы маньяк? — подыграл Валя. — Хотите втереться в доверие, значит, чтобы потом, когда я расслаблюсь… — О да! — усмехнулся тот. — Вот только зря ты сказал это вслух… Теперь я знаю, что ты знаешь… и это может кончиться для тебя плохо. — С этими словами Альберт, как абсолютнейший ребёнок, больно ткнул пальцем в Валин живот. Тот от неожиданности отпрыгнул в сторону и ойкнул от неприятных ощущений, глядя на парня как на психа. Потом, правда, всё же улыбнулся и снова спросил: — Говорите уже страшную правду. — На самом деле я просто эгоист, и мне приятно помогать хорошим людям, когда им нужна помощь. Так мне приятнее и легче жить. Как и сказала Машка, я по натуре альтруист. И мне показалось, что ты хороший парень. Теперь я в этом и вовсе уверен. Так что хочу тебе помочь. — О, но почему же вы эгоист? Вы же тогда помогли мне просто так, — удивился Валя. — Я понимаю, что делаю что-либо не столько для людей, сколько для себя, для своего душевного спокойствия, а это ведь чистой воды эгоизм, тебе так не кажется? — Валя покачал головой, а Альберт улыбнулся. — Не заблуждайся на мой счёт, не такой уж я «добрый». И благодарить меня не надо. Я буду помогать тебе, потому что ты мне нравишься и мне хочется, чтобы мы работали вместе. Наверное, поэтому я тебе это сейчас рассказал: хочется быть честным изначально, чтобы не было разочарований. Валя засмотрелся на серьёзное лицо Альберта, и его щёки почему-то загорелись, когда тот сказал «нравишься», но он решил не замечать своего смущения, а только мягко улыбнулся и сказал: — Знаете, я бы вряд ли полез за каким-то ненормальным, решившим потопиться в речке. И уж точно я бы не стал помогать ему с работой после этого, так что… вы всё равно добрый. Получается, что даже у таких светлых людей есть внутренние проблемы, подумал Валя. Осознание этого, правда, никак не приблизило его к решению собственных. Проведя своего рода двойной сеанс психотерапии, обменявшись номерами телефонов и договорившись, что Валя придёт на работу завтра же (с дядей Альберт обещал договориться, учитывая, что тот исключительно верит своему племяннику и любит его), они разошлись в разные стороны. Валя стоял на остановке и ждал, глядя, как медленно удаляется от него знакомая спина, чувствуя при этом какое-то жжение в области сердца. На улице уже совсем стемнело, фонари наконец зажглись, и, похоже, потеплело, потому что Валя был по-дурацки чему-то рад и совсем не чувствовал того холода, что ощущался ещё днём, до встречи с Альбертом. И позже, снова сидя у окна в своей комнате и глядя на непрекращающуюся череду машин, он со смятенными чувствами ждал завтрашнего дня, а мысли на сей раз мешали жить ему чуть меньше. * И. Анненский «Лишь тому, чей покой таим» ** М. Каннингем «Плоть и кровь»