Замёрзший Странник встречает Солнце

А утром давняя история повторилась. Валя снова проснулся раньше Альберта и снова смотрел на его лицо. Только на сей раз он делал это уже не из любопытства. Ему хотелось коснуться его щеки, пухлых губ, вплести пальцы в волосы… А ещё хотелось поцеловать. Пускай Валя и не умел этого делать, а его опыт ограничивался лишь одним поцелуем в обдолбанном состоянии, но ему всё равно хотелось. Хотя бы просто прикоснуться к губам и почувствовать на них теплоту сна. Но всё, что он сделал, — это только мимолётно провёл по ним пальцами и ощутил горячее дыхание и мягкость чужой кожи. Никто и никогда не узнает об этом ужасно романтичном и глупом действии, решил для себя Валя. Вскоре Альберт проснулся от будильника и сразу же предложил Вале остаться у него на день, раз уж ему всё равно не нужно никуда идти. — Мне на работу надо, а ты мог бы подождать меня здесь. Вечером погуляем, раз уж вчера не получилось. Что думаешь? Это предложение удивило Валю, но совсем немного, потому что он ожидал от Альберта чего-то в этом роде. Но даже так, оставить в квартире почти незнакомого человека — это смелый поступок. Вале хотелось одновременно и согласиться на это предложение, и уйти, сославшись на дела, чтобы не злоупотреблять гостеприимством, — и эти чувства породили в нём смятение. Он смотрел на Альберта, в нерешительности переводил глаза в сторону, снова смотрел… И не отвечал. Альберт всё понял. — Если ты думаешь, что стесняешь меня, то это не так. Гораздо лучше, когда дома есть кто-то, с кем можно поговорить. К тому же, если это такой хороший парень. Соглашайся. — Ладно… — тихо сказал Валя. — Я буду ждать тебя. — Я обязательно вернусь, — улыбнулся Альберт и потрепал его по волосам, и Валя тут же почувствовал себя домашним любимцем в ожидании хозяина. Но счастливым домашним любимцем.

***

Небо с балкона Альберта было удивительным, особенно в столь яркие и солнечные дни. Не по-осеннему ясно-синее, укутанное, словно снегом, объёмными белыми облаками, оно неминуемо поднимало настроение. Отделанный светлым деревом балкон был овеян солнцем, и воздух из открытого окна казался весенним и цветочным. Может быть, из-за солнца, а может, из-за настроения. Парень стоял там около часа и наслаждался видом из окна. Альберт жил довольно высоко, и с балкона можно было наблюдать за маленькими человечками, сползающимися на улицу, как муравьи из муравейника, а также за лесной полосой, видневшейся где-то вдали. Хотелось смотреть, впитывать мир вместе с кислородом и растворяться в солнечном свете. Вдохнув напоследок утренней свежести, он вышел с балкона и стал думать, чем можно занять себя в отсутствие «хозяина». Осмотрел полки с книгами, с некоторым любопытством полистал некоторые из них, посидел на всех стульях и креслах, пощёлкал телевизор, удобно расположившийся перед кроватью… Потом, глядя на ноутбук, размышлял, имеет ли право залезть в чужой компьютер, и решил, что нет. Но затем он рассудил, что вряд ли Альберт хранит там сверхсекретную информацию, если уж он и в институт этот ноутбук носит. С этими мыслями Валя включил его. Не обнаружив ничего плохого и «сверхсекретного», он со спокойной душой принялся бездумно лазать по папкам, пока ни наткнулся на фотографии. Почти на всех Альберт был со своими друзьями, он весело улыбался, и все улыбались вместе с ним. Он казался сердцем большой компании, запечатлённой на фотографиях. Людей было так много, что Валя задумался, а был ли он сам за всю жизнь знаком хотя бы с половиной от такого количества. Лица, лица, лица… Альберт. Он всегда окружён людьми, всегда в социуме, в теме. А возится с ним так, будто бы Валя ему действительно важен. Это одновременно и радовало влюблённого мальчика, и расстраивало, потому что Альберт, должно быть, со всеми несчастными «котятами» обращается столь бережно и дружелюбно, со всеми знакомыми так улыбчив и общителен. Это… удивительно больно. Он закрыл папку. Заметив папку с играми, посмотрел на количество и слегка улыбнулся, представив, как Альберт на одной из скучных лекций рубится в какую-нибудь детскую аркадку от нечего делать. В одну игру он даже зашёл и неожиданно для себя увлёкся так, что не заметил прихода хозяина. Очнулся уже после того, как хлопнула входная дверь. Альберт появился на пороге и, улыбнувшись, поздоровался: — Привет! А глаза чего такие красные? Наклонился к нему, чтобы взглянуть в монитор, и хмыкнул. — Всё ясно, а теперь давай выключай, нельзя так много играть — глаза испортишь, — наставительно сказал он и ушёл переодеваться. Валя нажал на значок «выйти», выключил ноутбук и вздохнул, осознав, что его только что отчитали, как маленького мальчика. Альберт ведёт себя с ним, как заботливый родитель, хотя Вале нужно совсем не это. — Эй, не хочешь поесть и прогуляться? — спросил Альберт, вернувшись уже в домашней одежде. Растянутая застиранная футболка, спортивные штаны — Альберт очень нравился ему в домашней одежде. В таком виде он, казалось, не был так далёк и недосягаем. Пускай это и была иллюзия, Вале она нравилась, от неё становилось тепло и немного больно. — Давай, — улыбнулся Валя. Всё же как это было уютно: вот так вместе есть и гулять по вечерам. Он мечтал повторять это изо дня в день, ему бы не надоело, совершенно точно не надоело бы. Альберт только внимательно посмотрел на него, тоже улыбнулся и позвал за собой. Ужинали в молчании. Альберт наблюдал за странно меланхоличным парнем, который уткнулся взглядом в стол и ни разу не посмотрел на него. Валя же предавался мечтам о том, как было бы здорово пожить так ещё пару деньков. А ещё он заметил, что рядом с Альбертом ему одновременно и грустно, и приятно. Ведь он так близко, что стоит поднять взгляд, как наткнёшься на его добрые карие глаза, и, может быть, он улыбнётся так солнечно и ярко, что в сердце защемит. Но скольким людям он так улыбается? Со сколькими людьми столь же добр? Валя чувствовал, что он вовсе не особенный, что Альберт со всеми такой, и его это так чертовски сильно не устраивало, что хотелось кричать. Сильные эмоции выбивали его из колеи. Когда-то на место ненависти и злобы пришла апатия, и он уже давно привык ничего не чувствовать. Но теперь ему хотелось кричать, и это пугало. Поковыряв макароны вилкой, парень наконец поднял взгляд и — правда — заметил, что Альберт за ним наблюдает. Улыбнулся ему и отвёл взгляд, понимая, что не в силах долго смотреть, ничем себя не выдав. — Как насчёт того, чтобы сходить в кино на ночной сеанс? — бодро предложил Альберт. — На ночной? Там же только ужасы… — А что такого? Точно, ты же боишься… Ну, тогда… — Нет-нет! Всё в порядке, мне, наверное, уже не будет страшно, ты же проверил, что под кроватью никого нет. Так что я буду спокойным! — быстро поспешил возразить Валя, видя, что парень всерьёз хочет на этот сеанс. И что ему стоит потрястись от страха ночку? — Ну… если что — я тебя до туалета провожу, — подмигнул Альберт, ничего, должно быть, не подразумевая, но тем самым смущая Валю. — Х… хорошо… Когда они вышли на улицу, уже стемнело. Зимой темнеет быстро, и потому шли они в полутьме, разбавляемой только фонарями и светом из окон соседних домов. Было… холодно и нежно. Холодно, потому что зима, — и Валя упорно пытался с головой залезть под ворот куртки, которую Альберт дал ему взамен его тоненькой, не спасающей от мороза. И нежно, потому что Альберт шёл впереди, — и Валя смотрел ему в спину, казалось, прожигая её насквозь. У Альберта даже походка была своя, Альбертовская — спокойная, размеренная и уверенная, какая и полагается взрослому серьёзному человеку. По сравнению с Альбертом походка Вали казалась жалкой и ещё по-подростковому нелепой и неуверенной. Она так и не изменилась с тех пор, как он был школьником. Снег поскрипывал под ногами, изо рта шёл пар, который, казалось, вот-вот замёрзнет и упадёт под ноги сосульками. Губы были все мокрые от того, что Валя горячо дышал в шарф и пар от дыхания оседал на коже. Это исключительно зимняя привилегия — мокрые от шарфа губы. От нечего делать он решил позадавать Альберту глупые вопросы. — Эй, а ты знаешь, где кинотеатр? — Знаю, — хмыкнул Альберт тихо. — А что, хочешь поблуждать? — Нам всё равно сеанса ждать, так что… Можно ещё помёрзнуть. — Ну, раз ты хочешь мёрзнуть, давай помёрзнем. Но вообще… нам ещё час идти, так что намёрзнуться успеешь. — Сколько?! — Час. Я решил, что прогуляемся, аппетит нагуляем, а там попкорн и всё такое… Валя промолчал. Ну, час так час. Тогда… можно спрашивать что угодно целый час! Поравнявшись с ним, Валя заговорил: — Раз уж всё равно идём и молчим, давай я продолжу составлять на тебя анкету? — Ну… давай. Только давай так. Ты задаёшь вопрос, я на него отвечаю. Но и ты тоже отвечаешь. А потом меняемся. — Хм… Ну давай. И они начали с интересом выдумывать каверзные вопросы, которые могли бы обойти сами, но которые не смог бы обойти собеседник. — Ладно. Я начну. О том, что ты любишь, мы уже говорили. Теперь давай о том, что ненавидишь. Да, вот так пессимистично. — Что ненавижу?.. Знаешь, никто раньше не спрашивал. Сложно так сказать. «Ненавижу» — это сильное слово, скорее «не нравится». Не нравятся мне арбузы… — тут он замолчал, — нет, это не всё, — продолжил, засмеявшись. — Просто первое, что пришло в голову. Не люблю чёрный цвет (хотя тебе чёрный идёт), дождливую грязную осень, ложь, холодный кофе, когда в постели кто-то есть, но тебе плевать, ссоры и ругань (предпочитаю решать всё иными путями), общение по Интернету… Что-то лень дальше вспоминать. Давай ты. — Эм… Я люблю и не люблю тишину, люблю и не люблю серость и мрак, люблю и не люблю запах сырости и почвы. Не люблю я, наверное, когда пытаешься делать вид, что всё хорошо и как прежде, но всё не хорошо и не как прежде. Не люблю кофе вообще, даже горячий. Не люблю… людей. — Даже меня? — шутливо спросил Альберт. — Нет, тебя люб… тебя я не не люблю. — Валя вовремя остановился и с облегчением выдохнул, осознавая, что, если Альберт знает о его чувствах, то уже знает, и пусть. А если не знает, то по такой фразе не догадается — догадаться он может по красным щекам и дрожащему голосу, которые можно, правда, приписать холоду и быстрому шагу… — Ну, если ты меня «не не любишь», то я рад. Задаю каверзный вопрос… Чем занимаешься, пока никто не видит? — Альберт хитро улыбнулся, а Валя подумал, что тот ожидает от него интимных подробностей. Не получит. — Смотрю в окно на машины. Мои окна выходят на МКАД, и смотреть на машины можно бесконечно — они никогда не останавливаются и никогда не прекращают своего движения. Это что-то вроде метафоры жизни. Теперь ты. — Играю в игрушки. Детский «Поиск предметов»… Знаешь, я хочу как-нибудь с тобой посмотреть из твоего окна. — Как-нибудь посмотрим, — немедленно пообещал Валя. — Только тебе будет скучно. — Нет, вовсе нет. Ладно, задавай дальше. — Что обычно тебе снится? — Либо пошлости, либо бред. Иногда совокупность первого и второго, — хмыкнул Альберт. — А тебе? — А мне ничего не снится, — немного уныло, но больше равнодушно сказал Валя. Последние годы не снятся даже кошмары, по которым Валя начал скучать. Приснилась ему однажды маленькая букашка, которая села на руку и, как бы мальчик ни старался её стряхнуть, никак не хотела улетать. А потом она начала сосать кровь и увеличиваться, а Валя, наоборот, — уменьшаться, будто бы из него, как из воздушного шарика, высасывают основу. И вот он почувствовал, как крови осталось меньше полуграмма, и мошка остановилась. Для того, чтобы в следующую же секунду расплющить его своим острым громадным жалом. Мальчик на этом моменте проснулся и тяжело задышал, промочив всю кровать холодным потом. Тогда он подумал, что хорошо бы, если ему вообще ничего бы не снилось. И с тех пор не снилось. Теперь он жалел о своём желании. — Значит, устаёшь сильно, и сон такой глубокий, что не помнишь сновидений, — улыбнулся Альберт. — В этом нет ничего страшного. Рано или поздно сны появятся. Теперь мой вопрос. Если бы начался конец света, где бы ты спрятался? — Под стол, — серьёзно ответил Валя. — Только туда, не иначе. — Согласен, коллега. Я и не думал, что вы настолько сообразительны, — удивлённо ответил Альберт. Они улыбнулись и начали соревноваться в том, кто придумает наиболее нелепый вопрос. И дальше шли уже не молча, а со смехом. Потом Валя спросил то, что его очень волновало. — Скажи, Альберт, а сколько у тебя друзей? — Довольно много. Но лучших друзей шесть: у нас своя компашка. Я тебя когда-нибудь с ними познакомлю, — быстро ответил парень. — А у тебя? — А… у меня нет друзей. — Совсем нет? Это грустно. — Ага. — Но как же я? Мы же друзья, разве нет? — Мы… ты хочешь, чтобы мы дружили? — Валя удивлённо на него посмотрел. — Мы уже дружим, Валя, уже. По крайней мере, так наше общение воспринимал я. А ты как хочешь… — Я хочу! — тут же выдал он. — Значит, как теперь надо ответить на вопрос? — У меня… один друг. Альберт. — Валя улыбнулся. Пускай ему и хотелось чего-то большего, чем дружба, но он был согласен и на это. «Друг» — это приятно. Лишь бы не «лишняя проблема», лишь бы не «раздражающий фактор»… Они наконец дошли до кинотеатра.

***

— И всё же… Зачем ты взял билеты на последний ряд? Эти места, кажется, так и называются «для поцелуев». Ты ведь смутил ту парочку… — Знаешь, Валя, — с дьявольскими нотками в голосе проговорил Альберт. — Иногда мне нравится смущать людей. Вот и всё. Особенно юные парочки, которые ещё так стесняются, что тут же начинают краснеть, когда видят, что я на них смотрю. — Как-то нехорошо, — пожал тот плечами. — Может быть. Но забавно. Не все люди действительно перестают обжиматься, когда видят, что за ними кто-то наблюдает. Я не перестаю, например. — Хм-хм… — со значением ответил Валя, не зная, что и сказать на это. И только он подумал о своей возможной реакции, как Альберт спросил: — А ты. Ты бы как отреагировал, будь на месте той парочки? Снова вопросы, опять они, да. — Я бы… Сложно представить себя в такой ситуации, если ни разу в ней не был. Хотелось бы, конечно, думать, что я бы смело встретил взгляд другого человека и продолжил бы… ласкаться. Но вряд ли. Я бы тоже смутился и перестал. Думаю, так. — Ну, посмотрим, — улыбнулся Альберт и, заметив недоумение Вали, добавил: — Когда у тебя появится любимый человек, пойду с вами в кино. Будь готов. Я наглый и бестактный. Временами. — А вроде и всегда, — хмыкнул Валя. Альберт только фыркнул и беззаботно вдохнул носом морозный воздух. — Я так хочу есть, что съел бы целую… пиццу. Как насчёт пиццы, когда придём домой? — поднял парень вверх указательный палец. — Как хочешь.

***

— Пожалуй, ты первый человек, который спит в моей кровати так часто, — засмеялся Альберт, когда они уже ложились спать. — Я… я даже не знаю, как тебе на это ответить, — тихо пробормотал Валя в одеяло, которое натянул до самого носа. — А ничего и не отвечай. Просто спи. — Да. Знаешь, а мне теперь не страшно после того фильма. — Ну, я же монстров всех в прошлых раз выгнал, — насмешливо протянул Альберт. — Да, ты прав. — «Но не думаю, что только из-за этого».

***

Утро было тёплым и приятным. В глаза светило ещё неяркое солнце, птички чирикали… Пока Валя с недоумением не открыл глаза и не понял, что это будильник Альберта так… чирикает. Всё-таки птички зимой улетают на юг, это точно. Здесь им, как и людям, холодно. Правда люди не могут улететь в тёплые края, поэтому вынуждены забиваться в норы и искать тёплые места. И тёплых людей, о которых можно погреться. Только так и переживают зимы. Повернувшись, парень ожидал снова поглядеть на спящее лицо Альберта, но наткнулся на его взгляд и вздрогнул от неожиданности. Пускай сонные и сощуренные от солнца, эти глаза, казалось, видели его насквозь. Всё это паранойя, решил Валя, когда Альберт рассеянно улыбнулся ему и приветственно пробормотал: — Доброе утро… — Доброе. На работу они собирались вместе. И было так волнительно вместе завтракать, одеваться, ждать друг друга из ванной. Волнительно, наверное, потому, что в его жизни никогда такого не было. Эдакая семейная идиллия. Альберт надолго застрял в ванной, и Валя уже начал нервничать, не опоздают ли они, как тот открыл ему дверь и, улыбнувшись, впустил внутрь. — Ты извини, я забыл, что дома ещё кто-то есть. Я в душ пока быстренько, а ты зубы почисти. Валя скромненько чистил зубы, стараясь не косить глаза вбок, где за шторкой стоял Альберт, и вода лилась на его… тело, находясь с ним в таком тесном контакте, какой не был доступен Вале. Но он боялся даже представить себе эту картину, потому что знал: будут последствия, причём недвусмысленные. — Валь. — Да? — он даже вздрогнул от неожиданности, так погрузился в свои мысли. — Подай полотенце, пожалуйста, не хочу тебя смущать. Ты ж стесняшка, — Альберт улыбнулся, выглянув из-за шторки. Валя, не глядя на него, подал полотенце и вышел из ванной. Как можно спокойнее и медленнее, чтобы не вдруг не сорваться на бег. Потом прислонился к стене и вздохнул, понимая, что ведёт себя настолько глупо, что ему самому за себя стыдно. Никогда раньше он не вёл себя так. «Потому что никогда раньше и не влюблялся, верно?» — подсказывало сознание и было совершенно право. Альберт вышел из ванной, вытирая волосы. Глянул на Валю, в изнеможении припавшего к стене, и пошёл их сушить. Высушил, оделся, вышел в коридор и снова посмотрел на Валю, всё также не отлипшего от несчастной стены. — Ты чего? Тебе плохо? — спросил наконец. — Нет. Наверное, это можно назвать «хорошо». Альберт снова внимательно его осмотрел, но ничего не ответил, только сказал, что им пора выходить. И Валя отлип. И они пошли. Ехать на работу на машине Альберта было в сто раз удобнее, чем на маршрутке. Круг людей был куда меньше, точнее говоря, сужен только до двух, одним из которых был сам Валя, который себе пока не мешался. И Альберт… Альберт, который априори не может ему мешать. Кроме того, на машине быстрее. Не успел ещё Валя насладиться красотами утренней зимней дороги с грязным снегом на обочинах, лужами и моросящим дождиком, как они доехали до книжного. В магазине было прохладно, батареи не успевали его обогревать, потому что с каждым посетителем, открывавшим дверь, в помещение врывались потоки холодного воздуха. Зимой к ним заходило больше людей, чем осенью. Часто просто ради того, чтобы погреться. Хотя некоторые «замёрзшие», случайно заинтересовавшись чем-либо, всё же делали покупки. Какой-то толк в холоде точно был. Валя за эти пару месяцев научился подбирать книги по просьбам покупателей. Стал потихоньку разбираться в жанрах, интересах «молодёжи» и большинства людей. От него не требовали разобраться во всём за неделю, поэтому он делал это медленно и неспешно, и ему не было трудно. Он даже сам начал интересоваться книгами. Думал: «Ну находят же люди в них что-то интересное, если их так много печатают и так много читают?». Но интерес пока что был праздный. Валя также нашёл себе развлечение. В смены, когда с ним был Альберт, он следил за каждым жестом, каждым движением рук и головы, за каждым мимолётным взглядом, брошенным на покупателя или куда-либо ещё. Время проходило так мучительно быстро за этими переглядками, что он стал ждать смен с Альбертом, как не ждал больше ничего. Временами Альберт ловил его за этим занятием и отвечал на его взгляд своим долгим и внимательным, будто оценивал. Но затем всегда улыбался и спрашивал: — Ты что-то хотел сказать? Валя только буркал растерянно и несколько виновато: — Нет, ничего… И они продолжали молчать. Общение Альберта и Вали всегда разнилось: в одну минуту они беззаботно и весело над чем-то шутили, а в другую Валя уже растерянно и смущённо опускал глаза и не знал, что ему делать и как отвечать. Будто бы вспоминал, что влюблён. И вспоминал он это всегда в те моменты, когда Альберт кидал очередную двусмысленную фразу. Будто бы делал это специально, зная о глупой влюблённости парня и издеваясь над ней. — Ну что, как у тебя сегодня с ночлегом? — улыбнулся Альберт, когда, закончив смену, они уже вышли из магазина и собирались по домам. На улице потемнело и стало ещё холоднее. Валя только хотел ответить, что родители говорили только об одном дне и что он безумно благодарен за гостеприимство, как… На телефон пришла СМС-ка. От родителей можно было ожидать всего, но содержание сообщения его всё равно поразило: «Гость задержится. Не возвращайся пока домой». «Не возвращайся… не возвращайся… — повторялось в голове холодными голосами родителей. — И почему так больно, и разве не привык уже?». Он непроизвольно сжал телефон и нахмурился. Но после, вспомнив о вопросе, тускло-бодро сказал: — Да всё в порядке! Спасибо за гостеприимство, — как и собирался. Больше Альберта обременять нельзя. Ни в коем случае нельзя. — Мда?.. — задумчиво проговорил Альберт, переводя взгляд с лица Вали на зажатый в руках телефон. Заметив это, Валя хотел убрать телефон в карман, но парень перехватил его руку, бесцеремонно вытащил устройство из судорожно сжатых пальцев и, нисколько не смущаясь своей бестактности, уставился в экран. Затем закрыл его и сказал: — Ясно. Значит, поживёшь у меня ещё немного. — Нет! Не могу я больше тебе мешать. Не могу… Сколько можно?.. — с каким-то отчаянием возразил он. Альберт на это не ответил, только подошёл и обнял его. Вот так легко обнял, а потом ещё потрепал по голове и сказал: — Кто-то же должен о тебе заботиться… Если у тебя такие родители, значит, это буду я. «Нужна мне твоя забота, чёртов альтруист», — подумал Валя. Ответить на объятия он так и не смог: слишком это было бы смело и странно для него, слишком сильно дрожали глупые руки, чтобы получилось положить их на чужую спину, слишком громко билось сердце — так, что Валя боялся, будто из-за любого лишнего движения этот звук станет слышен не только ему. Он стоял, не шевелясь и опустив внезапно показавшиеся лишними руки вдоль тела, и, несмотря на снегопад и отсутствие перчаток и шапки, чувствовал, что ему жарко. Возразить он тоже не смог, поэтому Альберт остался в полном неведении насчёт мыслей, крутившихся у него в голове. А Валя думал, что всё правильно: беспомощные брошенные котятки нуждаются в помощи добрых людей.