Замёрзший Странник встречает Солнце

Валя никогда бы не смог предположить, насколько трудно жить в одном доме с любимым человеком. Слишком интимно было засыпать и просыпаться с Альбертом в одной кровати, слишком сложно было не краснеть во время утренних ванных процедур, когда Альберт беззаботно бродил по дому почти что голышом и призывал к тому же Валю, слишком трудно было не показывать своего отношения: сдерживать улыбку или нежные взгляды… В общем, сложно жить с тем, кого любишь, при этом не показывая этого. Так и сегодня. Во время завтрака Альберт с сонными глазами разливал им чай и, чтобы не промахнуться, наклонился как можно ближе к кружке, а заодно и к Вале. От неожиданно близкого контакта Валя вздрогнул, чем застиг Альберта врасплох, и он тоже вздрогнул. — Ты чего так вздрагиваешь? Я чуть кипяток не пролил. — Извини… И так каждый раз. Валя вздрагивал почти от каждого касания, от каждого контакта, от каждого взгляда в свою сторону. Дрожал, как кролик перед удавом. Обреченно и испуганно. Но если Альберт спрашивал его об этом, то он списывал всё на эффект неожиданности, не зная куда прятать глаза. — Чтобы нам не ждать друг друга, давай сделаем так: сначала я иду в душ, а ты — умываешься, а потом ты идёшь в душ, а я — умываюсь. А первым в душ пойду я на правах хозяина, — улыбнулся Альберт. Валя, подумав над перспективой смотреть на Альберта в душе, а после мыться перед ним (пусть и за шторкой), тихо и несмело ответил, почти что спросил: — Я не пойду в душ?.. Наверное… Так что ты иди, а я потом… Альберт только вздохнул, не понимая причин странного поведения своего подопечного… Точнее, своего друга. Хотя в глубине сознания мелькала туманная мысль по этому поводу, но он предпочёл, чтобы она оставалась и дальше там, в глубине. А Валя продолжал сидеть на стуле, опустив глаза на чашку и занимая удивительно мало места. Ему было стыдно за себя, за свои чувства и эмоции. А ещё за то, что произошло с ним буквально вчера ночью, когда ему впервые в жизни приснился так называемый «мокрый сон». Он был в смятении не только из-за стыда и вины, но и потому, что это был его первый сон за несколько лет и сразу же эротического содержания. И снился ему, конечно же, Альберт с его смущающей многообещающей улыбкой. Альберт, нависающий над ним, пристально глядящий в глаза. Альберт, целующий его до дрожи возбуждающе. Альберт, скользящий руками вниз… В этом сне было слишком много Альберта и слишком мало пространства между ним и Валей, слишком мало воздуха, которым можно было дышать, не касаясь чужих губ своими. И это было мучительно. И это было слишком хорошо. Настолько хорошо, что Валя проснулся от того, что кончил. И когда осознание пришло к нему, тяжело дышащему и раскрасневшемуся, стыд окатил его, подобно резкому порыву ветра в жаркий летний день. Он виновато и настороженно посмотрел на лежащего рядом с ним парня, но тот, слава богу, продолжал спать. Тогда Валя тихо выскользнул из кровати и на цыпочках пробежал-пролетел в ванную, чтобы там окончательно отдышаться и… постирать трусы, а после сидеть в одних пижамных штанах на унитазе, опустив красное лицо на дрожащие руки, и уничижать себя. Это была тяжёлая ночь для человека, никогда ранее не испытывавшего такие противоречивые эмоции. Тогда он понял, что хочет Альберта, причём очень сильно, и стал панически бояться этого желания и того, что о нём может узнать сам Альберт. Потому Валя и шарахался от него как от прокажённого последние несколько дней, избегал касаний и взглядов, боялся лишний раз слово сказать. А Альберт либо пытался быть весёлым и беззаботным, либо недоуменно хмурился и смотрел внимательно, будто пытаясь за барьером отстранённости разглядеть истину. Всё это было… странно. Но Валя решил: пусть лучше его поведение будет выглядеть странным, чем очевидно влюбленным. — Эй, ты чего всё ещё тут сидишь? — удивлённо-весело спросил Альберт, протянув руку в попытке потрепать Валю по голове. Но тот лишь встал со стула, якобы случайно уходя от касания, и сказал: — Задумался просто. Извини. Я быстро… Альберт только обессилено опустил руку, обратив внимание на то, что походка Вали стала ещё более неуверенной и скованной. Он всё недоумевал: что же такого с ним произошло? Или же это ему только кажется, будто Валя избегает его, при этом находясь рядом и ничего не говоря о причине возможной обиды? Валя определённо завёл его в тупик.

***

На улице было уже довольно темно, свет в комнате не горел, и только неяркий огонёк от экрана ноутбука разбивал темноту. Они сидели в комнате так близко друг к другу, что почти соприкасались плечами, и атмосфера могла бы быть романтичной, если бы Валя не был столь напряжён. Напряжение ощущалось почти физически, оно сковало парня железными цепями, и он не мог дышать, задыхался. Они смотрели фильм. Альберт увлечённо следил за сюжетом, Валя же сосредоточиться не мог. Все моральные силы уходили на то, чтобы случайно не соприкоснуться телами, чтобы выровнять сердцебиение и дышать как можно тише. Парень, сидящий совсем близко, казалось, и не замечал этих усилий до того момента, как случайно ни повернул голову в его сторону. — Ты чего такой напряжённый? — спросил он, кладя ладони на плечи Вали и стараясь расслабить его поглаживаниями. — Да нет… — Валя сделал глубокий вдох, и воздух показался ему раскалённым. — Просто… устал… Прости, сейчас приду… И парень отскочил от удивлённого Альберта, тут же вставая с дивана и уходя из комнаты. Альберту это немного надоело, и он последовал за ним следом. И нашёл его в ванной, где Валя сунув руки под кран с льющейся водой, плескал её время от времени себе в лицо. Он подошёл и потрогал воду: ледяная. Валя от неожиданности подскочил чуть ли не на два метра и наступил Альберту на ногу. — Прости-прости!.. — пролепетал он, чуть ли не кланяясь в пол от внезапно охватившей паники. — Да мне не больно, — махнул рукой тот и закрутил кран. — Ты лучше скажи, почему в ледяной воде умываешься? Сейчас зима, заболеть ничего не стоит. Плохо себя чувствуешь? — Наверное… может, у меня темпр… температура?.. — Да у тебя язык заплетается! Может, и правда заболел. Иди-ка сюда. — С этими словами Альберт сам подошёл к Вале и потрогал его лоб губами. — Хм… Нет, температуры нет, всё в порядке. Валя только кивнул, поскорее отойдя в сторону и опустив голову. Он не мог перестать дрожать, во рту от волнения пересохло. — И почему же ты тогда так странно себя ведёшь?.. Я тебя чем-то обидел? «Он всё-таки это заметил», — с тоской подумал Валя, но вслух поспешил возразить: — Н-нет, всё в порядке. Как я вообще могу на тебя обижаться? Ты же меня столько раз спасал! Просто… я устал. — Ну да, — недоверчиво проговорил Альберт, глядя на неестественно смирного и тихого парня. — Пойдём кино досмотрим. — Угу… Больше они в этот вечер не говорили.

***

Валю разрывало изнутри. Когда Альберт был рядом, ему было сложно дышать и говорить, когда же его не было — сложно было делать что-либо вообще. Ему стало вдвойне хуже, когда он, пересилив себя, отправил ему СМС: «Ты где? Мне просто любопытно, потому что ты обычно возвращаешься раньше…», а Альберт ему ответил: «Скоро буду. Помогаю одному из студентов делать проект». Ненавидя себя, Валя стал думать, а не Вероника ли это, хотя оснований для этого не было вовсе, ведь студентов в ВУЗе больше, чем один, но… Всё эта глупая ревность. Это из-за неё ему так больно и из-за неё он ведёт себя как дурак, уже несколько часов сидя у окна и выглядывая Альберта. Чёртов дурак… Валя оторвал глаза от окна и решил снова воспользоваться компьютером Альберта, чтобы найти ближайший клуб. Нужно было чем-то отпугнуть мысли. Немного алкоголя и, может быть, танцев… А может быть, просто алкоголя. И надо пригласить Альберта, потому что рядом с ним Валя будет вынужден удерживать себя от глупостей. Если он пойдёт один, то вряд ли у него это получится: его поведение может выйти из-под контроля. Раньше ему было плевать, и, страстно желая саморазрушения, он сам напрашивался на неприятности. Ему было всё равно, что с ним случится, он хотел страдать, но сейчас появился Альберт, и это желание отошло на второй план. Теперь ему «больно», «страшно», «хорошо», но не «всё равно». Хорошо это или плохо? Он не знал. Знал только, что в любой момент всё может вернуться на круги своя. Ведь у Альберта много… действительно много друзей. А сколько людей в него влюблены ? У него большой выбор. Кроме того, со своей харизмой и внешностью он может соблазнить кого пожелает. Бесполезный слабый «котёнок» ему ни к чему. Только если просто позаботиться, пока котёнку не станет лучше, как это делают дети, находя во дворе зверька с побитыми лапками или голубя с раненным крылом… Сажают в коробку, носят еду, окружают вниманием… А потом забывают. Валя вздохнул и решил, что выпить нужно побольше. Ближайший клуб был совсем рядом, в двух шагах от Альбертова дома. Покрутившись на стуле, он уставился в белый, идеально ровный потолок и немного поскрипел, надавливая на спинку. Какое же он никчёмное существо, раз даже не знает, чем заняться в отсутствие Альберта! Он снова вздохнул, но тут хлопнула дверь, и он еле-еле удержал себя от того, чтобы, как тот самый вылеченный котёнок с зажившими лапками, которого вот-вот выкинут на улицу, не выбежать в прихожую навстречу Альберту, чтобы не улыбаться счастливо и радостно, не рассказывать о том, как скучал… Валя просто подождал, сидя на стуле, пока Альберт войдёт в комнату, и улыбнулся ему, здороваясь. — Приветики! — бодро ответил тот. — Что делаешь? — Кручусь-верчусь, как видишь, — ответил Валя, покрутившись на стуле. — Альберт… — Мм?.. — Тот уже раздевался, быстро расстёгивая пуговицы. Валя залюбовался, представляя, скольким людям он уже помогал раздеваться… — А может… не хочешь… сходить в клуб? Тут недалеко… — Смелость исчезла ещё на первом слове, поэтому последующие Валя произносил по-детски тихим голосом, подобным тому, каким дети извиняются за свои проступки. — Ох, прости, Валь, но у меня дела сегодня: надо ещё с Вероникой по скайпу переговорить. Мы разошлись, потому что было поздно, и решили доделать по скайпу. Давай в следующий раз? — он говорил это таким виноватый тоном, что Валя простил бы ему всё что угодно. Но здесь и прощать было нечего, потому он ответил: — Конечно! Ты чего извиняешься вообще! В следующий раз и сходим! — Всё это он старался проговорить бодро и чётко и, кажется, перестарался, потому что Альберт посмотрел на него как-то странно. — Я тогда один схожу, — уже спокойнее сообщил парень. — Вернусь через пару часов! Альберт смотрел на него, смотрел, размышляя о том, почему так не хочется его отпускать, но потом решил, что Валя взрослый парень и Альберт не имеет права держать его взаперти. И в конце концов ответил: — Конечно. Повеселись. Буду ждать тебя тут. И Валя кивнул с улыбкой, но ему всё казалось, что лицо дрожит от этой лживой гримасы весёлости. Нет, ему вовсе не было обидно, просто имя «Вероника» не давало покоя. Альберт и Вероника… Яркие, успешные, красивые… Идеальная пара. Идеальная семейка с кучей озорных детишек… Родители водят их по музеям, концертам, театрам, а спустя годы уже на общественно значимые события, чтобы росли активными и целеустремлёнными… Такими же яркими. Не как Валя. Ему нет места в этой идиллии. Валя накинул куртку, взглянул в зеркало на свою хмурое серое лицо и подумал — чёрт бы с ним со всем. Всё равно.

***

Прошёл всего час, как Валя ушёл, а Альберт уже устал переживать. Ему всё казалось, что парень запросто может впутаться в какую-нибудь историю или снова остаться ночевать на морозе просто потому, что что-то себе там напридумывал. Может, и не стоило его так отпускать? Но с другой стороны, хотя Альберт и взял на себя временную заботу об этом несчастном одиноком ребёнке, это уже всё же не ребёнок, а взрослый: ему не десять лет, чтобы настолько его опекать. И всё же… — Альберт Антонович… Извините, вы, наверное, уже устали! Я вам так навязалась, ещё раз извините! — Девушка не давала ему и слова сказать, всё извиняясь, но без раскаяния. Он только вежливо улыбнулся: эта студентка была очень настойчивой и немного наглой, но он никогда не умел отказывать в помощи — и в этом заключалась его извечная проблема. — Ничего-ничего, Вероника, не переживай. Только… — он замолчал, раздумывая. — Давай на этом закончим? Продолжим потом. — Конечно, Альберт Антонович, я буду очень ждать, — проговорила она мягким голосом и улыбнулась. — До свидания! — До свидания, Вероника. Завершив вызов, он мельком глянул на документы, разбросанные по столу, и решил, что соберёт их позже: после того, как вернётся домой вместе с Валей. Он быстро оделся, всё не переставая нервничать, вышел из дома и направился в сторону ближайшего клуба. Валя сказал, что тут недалеко, а недалеко был только один клуб. Набрав номер Вали, он, к своему неудовольствию, услышал чужой женский голос, оповещающий о том, что абонент недоступен. И это ещё больше тревожило. На улице было снежно и холодно, но не так, что хотелось срочно спрятаться в тепло. Запросто можно было дойти до клуба пешком, но на машине быстрее. К тому же неизвестно, в каком состоянии будет Валя. В их первую встречу, например, он был насквозь мокрый, искупавшись в ледяной воде. Возможно, поэтому Альберт так и переживал: Валя и в обычном месте нашёл способ себе навредить, а уж в таком месте, как клуб, этих способов и по пальцам не пересчитать. Парень доехал до клуба минут за пять. И, слава богу, впустили его без проблем. Но найти нужного человека в таком месте оказалось очень сложно. В клубе царил полумрак, мигали огни, на мгновение освещая танцующих и тут же погасая, чтобы загореться вновь. Музыка оглушала и выбивала из головы собственные мысли. В зимней одежде было жарко, но раздеваться он не собирался: надеялся вскоре найти Валю и уйти. Некоторое время он блуждал среди людей в поисках Вали и наконец нашёл. Тот двигался странно, заплетаясь в ногах и немного пошатываясь, и, казалось, вот-вот бы упал, если бы не держащий его под руку парень. Парень этот, к слову, был весьма трезв и вёл, по всей видимости, ничего не соображающего Валю в сторону… туалета. Альберт быстро направился в их сторону. Они уже зашли в туалет, а он всё никак не мог пробраться сквозь толпу, поэтому, в конце концов, полностью отбросил свою вежливость и, расталкивая людей, уже почти что побежал. Сердце панически заколотилось, и он думал: успеть, успеть, лишь бы успеть… В туалете никого не было, и только голос из какой-то кабинки давал понять, что это не так. Голос грубо вещал: «Стой прямо! Блять… Прямо, я сказал, не соскальзывай!..» Альберт без труда вычислил, откуда он идёт, и вломился в кабинку: насильник, похоже, ещё не успел закрыть дверь, полный восторга от того, что сумел отхватить такую лёгкую добычу. Валя, как и ожидалось, ничего не соображал: он стоял, упёршись головой в грязно-белую плитку, а руки, постоянно соскальзывали по ней вниз, утаскивая с собой тело. Насильник пытался одновременно удерживать его и расстегивать ремень на джинсах, но получалось у него плохо. Когда дверь распахнулась, он удивлённо оглянулся на неё, но ничего не успел сказать, потому что Альберт взял его за шкирку и выкинул из кабинки. Вскоре насильник уже сидел на полу, с растерянным видом глядя на Альберта. — Какого?!.. — начал он, но Альберт перебил: — Съебался отсюда, если не хочешь неприятностей. Быстро. — Сказал он это таким голосом, что, услышь его Валя, тут же умер бы от страха. Сработал ли он так же на насильника или же тот просто не хотел ввязываться в неприятности, но парень только зло сплюнул и вышел из туалета, громко хлопнув дверью. Альберт этого правда уже не видел, уделив всё внимание Вале, который и в самом деле не мог устоять на своих двоих. Подхватив его у самого пола, на который он хотел уже было завалиться, Альберт опёр его на себя и, с облегчением выдохнув, вышел наконец из этого злачного места, по пути забрав из гардероба куртку Вали. «Хорошо, что взял машину», — только и подумал он. Казалось, что на улице резко похолодало, но на самом деле это был контраст: после горячего клуба улица казалась просто Арктикой. Валя еле переступал ногами и никак не реагировал: Альберт нахмурился. Загрузив его на заднее сидение и сев вместе с ним, он наклонился над ним и послушал дыхание: дышит нормально, без перебоев. И пульс ровный. — Валя… — позвал он его. — Валентин! Очнись! Альберт потряс его за плечи, но тот только сонно замычал. Тогда парень потряс ещё раз и раздвинул веки: зрачки нормального размера, значит, всё должно быть в порядке. — Валя! — Аль…берт, — Валя наконец открыл глаза и туманно уставился на него. — Наркотики принимал? — Чт... что? Нет! Нет… Только пил… много… — Я вижу, — несколько зло усмехнулся Альберт. — Но зачем? Если бы я не успел, тебя бы… — Ну и пусть… — Валя прикрыл глаза. — Может, так было бы лучше. — Чего?! — Альберт поражённо уставился на него. — Ты что такое говоришь? Тебя чуть не изнасиловали!.. — А может… может, мне хотелось, чтобы меня… инсази… изанси… трахнули! — в конце концов, выкрикнул Валя, и Альберт посмотрел на него с ещё большим удивлением. — Может, мне… Может, мне грустно… Может, я думал… полегчает… — Почему тебе грустно? — тихо спросил Альберт. — Ты! Ты постоянно… постоянно обо мне затобишься! Зашоб… Заб… ты понял! Будто я… как кот, будто ты хочешь вылечить меня и выкунуть… выкинуть… на улицу! Но я… я просто хочу… — Валя, у тебя пьяный бред, успокойся, — Альберт обеспокоенно улыбнулся и погладил парня по голове, убирая с глаз чёлку. Волосы были немного мокрыми от растаявшего снега. — Нет! Ты не понимаешь!.. — Он неожиданно всхлипнул, и Альберт перестал гладить его по голове, удивлённо посмотрев на красное от мороза (или слёз?) лицо. — Валя… — Я… тебя люблю! — вскрикнул он и вцепился пальцами в куртку Альберта. Альберт застыл, не веря в услышанное, и не успел ещё ничего ответить, как Валя повернулся к нему и слепо ткнулся своими губами куда-то рядом с его, а потом и в сами губы. Руки его при этом давили на плечи Альберта, и парень волей-неволей был вынужден лечь на сидение, поражаясь неожиданной Валиной активности. Валя тем временем навис над ним и тыкался своими губами в его лицо, плача и отчаянно проговаривая: — Я так… тебя люблю… Прости меня… Ты такой… добрый… такой хороший… всем помогаешь… никому не отказываешь… А я… — всхлип, — просто никто… и ничто… очередной несчастный… которому… ты поможешь, а потом… забудешь… Мне страшно. Я не хочу… так! Я люблю тебя… Альберт лежал и слушал, не сопротивляясь и чувствуя, как горячие слёзы падают ему на лицо и скатываются в уши и воротник куртки… Ему самому захотелось плакать. В груди что-то больно сжалось и не отпускало. И было больно, будто Валина боль передалась ему вместе со слезами и этими детскими неумелыми поцелуями. Вот почему он так странно вёл себя в последнее время, причина наконец раскрылась. Где-то в глубине сознания у Альберта была подобная мысль, но он отгонял её, сам не зная почему. И вот что из этого вышло… — Альберт… — тихо выдохнул Валя. Дрожа всем телом и всхлипывая, он сильнее сжал руки на плечах Альберта и начал целовать уже по-взрослому, лаская нижнюю губу и проникая языком внутрь рта, но получалось у него всё равно по-детски неуклюже: он не знал, как правильно целоваться. Но он старался, так отчаянно старался, будто от этого зависела его жизнь. Сердце у Альберта всё ещё ныло, и этот поцелуй, такой неумелый, тронул его сильнее, чем все прошлые. Никто никогда не был настолько отчаянно искренен, никто не цеплялся за его плечи так, будто вот-вот исчезнет. Ни к кому он не чувствовал ничего подобного. Или это только чувство жалости? То, что вечно заставляет его помогать другим… Альберт не отвечал на поцелуй, а Валя… Валя как будто сошёл с ума. Не обращая внимания на пассивность Альберта, он опустил руку на его пах, нащупывая застёжку молнии. И уже вот-вот бы запустил руку в штаны, как Альберт настойчиво, но легко перехватил её и отстранился от Вали. У парня был абсолютно расфокусированный взгляд, слёзы уже перестали течь, и единственное напоминание о них — это покраснения вокруг глаз. Щёки у него тоже покраснели. Он прерывисто дышал ртом и периодически облизывал губы, очень красные губы. Он снова неосознанно потянулся к Альберту, но тот перехватил его руки и положил их Вале на колени. — Нет. Ты пьяный и себя не контролируешь, — строго и чётко сказал он. Валя перестал тянуть к нему руки и потянулся уже к собственной ширинке. Альберт направил туда взгляд и вздохнул: парень был очень возбуждён, и это было плохо. Но нельзя позволять ему делать то, за что ему завтра будет стыдно, поэтому он снова перехватил руки и снова положил их на колени. — Нельзя. Терпи. Если снова попытаешься, я тебя свяжу. Понял меня? Валя только бессмысленно посмотрел на Альберта и выдохнул: — Да… Альберт кивнул, пристегнул его ремнём и переместился на водительское сидение, надеясь, что Валя послушается и не будет мастурбировать прямо у него в машине на заднем сидении. Ради его же блага. Ведь если он вспомнит это, то ему будет очень стыдно. А, зная Валю, Альберт предположил, что тот ему вообще не будет попадаться на глаза ближайшие полгода или того больше. А Альберт… по каким-то причинам этого не хотел.

***

Когда они доехали до дома, Валя уже преспокойно спал, тихо посапывая во сне. И когда только успел? Его лицо выглядело умиротворённым, и ничего не указывало на случившуюся буквально пять минут назад истерику с заваливанием Альберта на сидение и судорожными поцелуями, кроме покраснений вокруг глаз и на щеках. И красных покусанных губ. Будто бы он просто немного выпил и заснул, и ничего больше не было, но… как бы ни хотелось того Альберту, было. Ещё как было. И когда Валя всё это вспомнит наутро… Что они будут делать? Парень вздохнул, вытащил ключ зажигания и открыл дверцу машины. Потормошил сонного Валю, добившись лишь того, что тот смог на автомате двигать ногами, взвалил его руку на своё плечо и повёл к подъезду. Пока они со всем этим возились, похолодало. Альберт отметил это краем сознания, почувствовав контраст между одной щекой, на которую ему дышал едва передвигающий ногами Валя, и между второй, на которую дышал зимний ветер. Дома Альберт сам снял с Вали верхнюю одежду, затем, подумав, снял и джинсы, оставив парня только в трусах и футболке, чтобы было удобнее спать. Хотя… наверное, в таком состоянии Вале было бы удобно спать даже в куртке и с сапогами на ногах. Откопал где-то бутылку минералки, поставил её на столик возле кровати. Туда же положил всевозможные таблетки и поставил тазик… На всякий случай. Всё для несчастного малолетнего алкоголика. Самому Альберту завтра надо было на работу и позаботиться о Вале он не смог бы, поэтому очень надеялся, что тот снова не выкинет какую-нибудь штуку в его отсутствие. Альберт снова посмотрел на него: безмятежность и непосредственность. Эх, Валя… Какой же он всё же непредсказуемый, этот Валя. Особенно когда выпьет, особенно когда так много. То спит, то набрасывается, рыдает и признаётся в любви, то снова спит спустя несколько мгновений, да ещё так спокойно. Альберт провёл рукой по его лицу, поправляя волосы, чтобы они не лезли в глаза и рот. Завтра им, наверное, нужно будет поговорить. Но Альберт так и не решил, что скажет, что ответит на это признание. Он и сам не понимал, что чувствует к этому парню. О нём хотелось заботиться, над ним хотелось подшучивать, хотелось, чтобы он так и продолжал спать у Альберта в кровати, потому что… Ответа на этот вопрос у него не было. С Валей просто было хорошо, а что это значит — любовь, привязанность к другу, желание заботиться о нём как о младшем братике — понять было сложно. Валя привлекателен, этого не отнять, трогателен, как ребёнок, очень мил… Но Альберт никогда серьёзно не влюблялся и потому абсолютно не знал, как должен ощущать себя влюблённый человек. Он испытывал либо влечение к кому-либо, либо желание общаться, либо же желание помочь, и в зависимости от того, какое это из желаний, он и поступал соответственно: соблазнял, дружился, помогал… К Вале он испытывал все три, хотя влечение активно подавлял: всё же разница в возрасте у них была шесть лет. И кто тут из них взрослый, если Валя так искренне уверен в том, что чувствует, а он, как неопытный школьник, ничего не понимает? Альберт выкинул из головы все мысли, решив, что утро вечера мудренее: завтра он обо всём подумает во время смены. Выключив свет, он лёг в постель и нащупал под одеялом руку Вали, чтобы проверить, не замёрз ли он. Но рука была тёплой, и Альберт, успокоившись, заснул.

***

Когда Валя проснулся, за окном было ещё темно, а часы показывали семь утра. Нестерпимо болела голова, а в горле было сухо. Он решил было пойти на кухню за водой, как увидел бутылку, кем-то заботливо оставленную на тумбочке. Альбертом, кем же ещё… Как Валино сознание ни пыталось в целях самозащиты стереть воспоминания вчерашнего вечера, парень всё вспомнил, всё-всё, в красках, в подробностях. Сжав пальцами ткань простыни, он зажмурился и сжал губы, тут же загоревшись желанием сжаться до размеров пылинки и улететь в окно. Но… так было нельзя. Надо идти. И лучше к Альберту, а не в окно. Ещё чуть-чуть посидев и собравшись с силами, он встал с кровати, слегка пошатнулся, схватившись за больную голову, и вдруг понял, что не одет. Пришлось старательно натягивать на себя одежду, выкидывая из головы мысли о том, что раздевал его именно Альберт: конечно, это естественно, Валя же был не в себе, любой друг бы так поступил… Но стыд никак не уходил. Одевшись, направился на кухню: Альберт ещё не должен был уйти. Дорога до кухни была долгой и мучительной: перед глазами всё расплывалось, а в груди тревожно стучало сердце. Но он должен был узнать, как Альберт воспринял его… признание. Возможно, может быть, хотя, конечно, вряд ли… Сомнения и страхи пожирали его изнутри, но ему надо было напрямую услышать от Альберта что-то вроде «больше не подходи ко мне» или… «я не против». Валя покраснел: не будет такого. Но всё ещё оставалась надежда на взаимность, на чудо, что Альберт улыбнётся ему, обнимет и скажет, что чувствует то же самое или хотя бы не против попробовать. — Доброе утро, — дружелюбно поздоровался Альберт. — Ты чего так рано встал? Тошнит? — Н-нет, спасибо… — тихо ответил Валя, так и не подняв на него глаза. — Правда? Странно, — усмехнулся тот. — Ты вчера так много выпил… — Д-да… — ещё тише ответил Валя, страшась, но ожидая вопросов, что должны были сейчас последовать. — Из… Извини. — За что? — голос Альберта был вежливым, но каким-то не таким, как обычно. Искусственным, что ли? — Ну… тебе пришлось меня тащить… И тот человек… — Валя краснел и мучительно заикался на каждом слове. — Да ничего страшного! Ты же мой друг… — сказал он и замер. Замерли оба. Молчали. Не знали, что сказать или сделать. — Друг? — неожиданно решительно спросил Валя и наконец поднял на него глаза. — Ну да… — улыбнулся Альберт неестественно и… отвёл глаза. Альберт. Отвёл. Глаза. Валя кивнул и выжал из себя улыбку, сжав пальцами рукава кофты. Потом перевёл глаза на стену и уже громче сказал: — Спасибо тебе за всё. Извини, что принёс столько хлопот. Мне уже нужно домой, так что… Пока, — выдал он на одном дыхании и, не оглянувшись, направился к двери. — Стой, а… Позавтракать? И ты уверен, что тебе уже можно возвратиться? Гость уехал? — Да! Да, уехал… И я не голоден, сам знаешь, как это бывает после такого… загула, — Валя улыбнулся. — Ну да. Тогда до встречи. Послезавтра на смене увидимся? — спросил Альберт, уже выпустив Валю из квартиры. — Пока. — Валя помахал рукой и стремительно направился к лестнице, проигнорировав лифт. Как только он спустился на несколько этажей ниже, тусклая улыбка слетела с его губ, и он опустил голову, наблюдая, как быстро сменяют друг друга ступеньки под ногами. Альберт же, закрыв дверь, ещё долго стоял возле неё, и в мыслях была такая мешанина, что он удивился, ведь обычно в них было ясно. Ему не хотелось отпускать Валю, но и останавливать его было нельзя: по какой причине, зачем? Валя выглядел таким несчастным, и эта его улыбка… Из-за неё он казался ещё более печальным и растерянным. Хотелось обнять его, погладить по спине, но это означало бы, что Альберт ответил на его чувства, не так ли? А он не был ни в чём уверен, и Вале было бы ещё больнее, если бы Альберт сначала ответил положительно, а потом понял бы, что вовсе не любит. Его, всегда уверенного и решительного, настигла неуверенность, и произошло это как-то вдруг и не кстати. Сейчас, когда надо бы с ясным сознанием ответить мальчику «да» или «нет», он растерялся и этой растерянностью сделал ему больно. Завтра. За сегодняшний день он всё решит и ответит завтра.