Замёрзший Странник встречает Солнце

Конечно же, дома его не ждали, поэтому весь день он блуждал по городу серой тенью. Бесконечные лица прохожих быстро мелькали перед глазами, сливаясь воедино, а улицы, казалось, ничем не отличались друг от друга: везде грязь и сырость. Шёл мелкий моросящий дождь, который ложился на лицо капельной вуалью. Вале могло бы быть неприятно и холодно, если бы не тягостное равнодушие, которое всё больше и больше подавляло его чувства и мысли. Поначалу он думал, что надо что-то делать: надо напрямую признаться Альберту и потребовать ответа, надо вернуться домой и заставить родителей пустить его, раз ночевать ему больше негде, надо… утопиться, что ли, на крайний случай. Но так уж вышло, что Альберту, как и родителям, он не нужен — это было понятно, — а сейчас зима, и поэтому топиться уже поздно: всё замёрзло. «Смешная такая причина, — подумал он, — продолжить жить потому, что негде утопиться. Хотя… я ведь и не хочу кончать собой». Постепенно он будто начал замерзать изнутри, и стало как-то всё равно. Апатия. Пустота и безмятежность. Ближе к вечеру Валя нашёл какой-то подъезд и забрался на подоконник. Там и остался на ночь - смотрел из окна на неподвижное уличное пространство и сам не понял, как уснул. Во сне его обнимал Альберт, и руки его были настолько холодными, что Валя чувствовал, как на коже расцветает льдистый узор. Было очень холодно, и он поднял глаза, чтобы спросить, почему у Альберта такие холодные руки. Но вместо него вдруг увидел фигуру изо льда с лицом Альберта: она улыбалась, и её глаза и улыбка были такими же солнечными, но почему-то от них становилось ещё холоднее. Замёрзшие глаза смотрели прямо на него, и ему стало страшно. Он хотел убежать, но вокруг было белым-бело, и ничего не было видно. И он упал. Упал с подоконника и проснулся. В подъезде действительно было холодно, и из окна серьёзно надувало, так что Валя поспешил на улицу, хотя и знал, что там не теплее. Но оставаться здесь он не мог: в этом подъезде были белые стены…

***

Альберт еле дождался нужного часа, чтобы направиться в магазин. Скоро Валина с Машей смена должна закончиться, так что Валя будет свободен и сможет его выслушать. Альберт всё ещё не был до конца уверен, но и мучить Валю он больше не мог. Вместо снега теперь шёл дождь, и он, в спешке направляясь к магазину, наступил в лужу и промочил ботинки. Почувствовав, как холодная вода пропитывает носок, парень вздохнул. Хотелось бы верить, что Валя сегодня был аккуратен и не сидит сейчас в магазине с мокрыми ногами. А то ведь он любит вечно мёрзнуть… Альберт нежно улыбнулся своим мыслям. В магазине было всего пару человек: впрочем, как обычно. Обойдя все стенды и подойдя к кассе, Вали он не обнаружил. Оглянулся, снова осмотрелся: его нигде не было. — Хей, Альберт, я вообще-то здесь! — окликнула его удивлённая Маша. — Привет, что ли. — Да, привет, Маш, — кивнул Альберт, продолжая оглядываться. — А где Валя? Он куда-то отошёл? Маша, нахмурившись, посмотрела на него. — Да его сегодня не было. Я думала, ты знаешь. Он же сейчас у тебя живёт, разве нет? — Ну… он ушёл вчера, — замялся Альберт. — Домой. — Та-а-ак, — протянула девушка. — Что у вас произошло? — А с чего ты взяла, что что-то произошло? — удивился Альберт. — Он же у меня временно жил, а теперь вот ушёл… — Да я тебя таким растерянным в жизни не видела! Стоишь вот, мнёшься, глаза отводишь… И Валю ищешь. Всё очевидно. Выкладывай, что ты натворил. Ох, стой, сейчас только магазин закрою, а то уже пора. — Маша отошла, и Альберта стал думать, что же ему делать дальше. Для начала, наверное, посоветоваться с Машей: она в этих делах, как ни странно, разбирается лучше него. — Ладно, — вздохнул Альберт, когда та вернулась. — В общем, позавчера много чего произошло… — он кратко ей всё пересказал, — …И он мне признался в любви. — То есть он набросился на тебя в машине, плакал, целовал и говорил, что любит? — с расстановкой спросила Мария. — Да. — А ты отстранил его, а наутро сказал, что вы просто друзья? — Да. — Эх… — она вздохнула. — Я и не знала, что ты такой жестокий, Альберт. Или глупый. Вот уж не знаю. — Я не хотел его обманывать. Он ведь такой ранимый, а я… я не могу понять, что к нему чувствую. Со мной такого ещё не случалось. На этих словах Маша закатила глаза. — Слушай, Альберт… Пойми ты уже! Он тебе нравится, причём давно. Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него? Не слышу, как разговариваешь с ним?.. Да ты никогда и ни с кем так не разговаривал! Да, ты всегда дружелюбный, открытый, вежливый… Но с ним ты не только такой. С ним ты флиртуешь. Да-да… — начала настаивать Маша, заметив недоверчивый взгляд Альберта. — Не надо так на меня смотреть. Все эти двусмысленные фразочки, от которых он краснеет (ой, не делай вид, будто не замечал), «случайные» касания, насмешливые взгляды… Ты влюбился, малыш. — Всё-то ты обо мне знаешь! Я этого не делал… — возразил он, но, заметив улыбку девушки, исправился: — Ну, если и делал, то не специально… — Ага, продолжай оправдываться. — Но… это правда… Маша саркастично промолчала. — Даже если так… Разве я могу?.. Он ведь младше и… — И что? — перебила его девушка. — Всё это такая фигня, Ал. Он совершеннолетний. Тебя не посадят, не волнуйся, — фыркнула она. — Эти твои принципы… ты знаешь, что я о них думаю. И… к тому же, ваша разница в возрасте не будет иметь значения, когда тебе будет, скажем, 106, а ему — 100. — Это самый убедительный аргумент, который я когда-либо слышал в своей жизни, — заметил Альберт. — И из-за того, что он младше, ты всё это время отрицал свои и его чувства, правда? Пытался заставить себя воспринимать его как ребёнка. Хороший ход. Ведь если он «ребёнок», то, получается, не может влюбиться в тебя, а ты — в него, — продолжила Маша, игнорируя его замечание. — Я… не знаю. — Всё ты знаешь. Он же как открытая книга, ты не мог не заметить, что нравишься ему. Но предпочёл не замечать. И свои чувства предпочёл игнорировать, не думать о них. Хорошо ли это? Ведь в итоге ты сделал Вале очень больно. Твои принципы действительно этого стоят, подумай? Альберт замолчал. Он вспомнил, как впервые увидел его, несчастного и мокрого ребёнка, который так отчаянно нуждался в помощи. Он привёл его к себе домой, и Валя выглядел так трогательно в его футболке… Распаренный после душа, сытый, с румянцем на щеках, он обхватил чашку с чаем, и пальцы слегка подрагивали. Трогательный, как котёнок. Котёнок… Он и сам не заметил, как это слово тогда слетело с губ. Вспомнил, как этот милый мальчик на следующее утро панически метался по комнате, извинялся и оправдывался своим тихим неуверенным голосом и как хотел поскорее сбежать, вылететь из его квартиры, как случайно залетевшая через балкон птичка. Это было удивительно, забавно и… трогательно. Он так же отчётливо помнил их следующую встречу. Валя был такой неловкий, но искренний. И смотрел на него робко и грустно, даже когда шутил. Он выглядел одиноким и потерянным и всем своим видом будто просил о помощи, а Альберт просто откликнулся на зов. О Вале хотелось позаботиться, и Альберт взял его под свою опеку. Казалось, всё просто. Но когда же желание помочь переросло во влюблённость?.. Когда Валя гостил у него, и Альберт, проснувшись раньше, долго лежал и рассматривал его невинно-безмятежное выражение лица? Или ещё раньше, когда они стали работать вместе, и Альберт с удовольствием подмечал, что Валя становится всё свободнее в разговорах с ним? Или?.. Но сейчас это было уже не важно. — Не стоят. Конечно не стоят! Ничего не стоит того, чтобы ему было плохо. Чёрт, я должен найти его! Когда он расстроен, то постоянно ищет неприятностей. И ведь находит! — Тогда иди и… завали его. Альберт с сомнением посмотрел на неё. — Ну и обязательно всё опошлять? — Секс — это не пошлость, — возразила Маша, хитро улыбаясь. — Да, конечно, — согласился Альберт. — Пойду его искать, пока ещё не поздно. Для начала… мне нужен его адрес.

***

Он чувствовал, как одиночество поглощает его изнутри. Тягучее, как мёд, и горькое, как слёзы, оно застряло застряло в горле противным комом и не желало выходить. Было больно. Вялая повседневная боль была ему привычна: он жил с ней уже больше года и смирился. Но эта была в разы сильнее и ощущалась почти физически. Как будто сердце сжимает чья-то крепкая жестокая рука и, кажется, вот-вот раздавит, но в последнюю секунду расслабляет хватку, желая ещё немного помучить, наслаждаясь чужими страданиями и собственной властью. Валя знал, чья эта рука. Но вряд ли об этом знал её обладатель. Как никогда он чувствовал себя потерянным и никому не нужным в этом большом и холодном мире. Чувствовал себя ребёнком, который случайно выпустил ладонь матери и потерялся в толпе незнакомцев: снизу вверх глядя на высоких мрачных людей, он впервые понял, что мир — это страшно и что ещё страшнее, когда нет мамы, а ты совсем один в этой толпе. И Валя сейчас был совершенно один. Только его никто не бросал — он сам захотел потеряться. Валя не думал о том, куда идёт, предоставив решение о направлении инстинктам. Глядя в никуда, он думал о том, что никогда не чувствовал себя настолько одиноким. Он давно понял, что всем на него плевать, и смирился. Один и один, значит так нужно. Значит такова судьба. Уверенность в этом только окрепла, стоило ему узнать о своей ориентации. Но один жестоко добрый человек дал ему надежду на другой исход: на любовь, поддержку и теплоту. «Нет, — укорил себя Валя. — Альберт мне ничего не давал, я сам это придумал. Я не имею права надеяться». Магазин. Денег осталось не так много, чтобы снять номер в какой-нибудь гостинице, но достаточно, чтобы купить вина. Да, вина. Потому что водка перед смертью — слишком грубо. Несколько бутылок звенели в его пакете, когда он с пустыми глазами шёл по тротуару. Чего он, собственно говоря, хотел? Это совершенно очевидно, что для Альберта он — один из тысячи знакомых. Но для Вали Альберт не один из многих, а единственный. Всё просто. Так часто случается в жизни. И всё равно больно. «Я больше не буду ему докучать. Исчезну из его жизни, и вскоре он обо мне забудет», - думал Валя. И снова маршрутка и место у окна, снова слякоть и дождь, и серое небо вторит тоске. Снова дождевые капли медленно и плавно стекают по стеклу, и от этого почему-то ещё больнее. Вот две капли слились воедино и разбились о край окна. Вот большая капля поглотила маленькую, и маленькая навсегда исчезла, не узнав, что было бы, скатись она вниз сама по себе… Вале хотелось быть поглощённым, и это казалось ему жалким настолько, что стало противно. Ему было мало Альберта. Мало просто его улыбки, дружеских контактов, прикосновений… Ему хотелось близко прижаться к нему, чтобы почувствовать, как бьётся его сердце и как грудь медленно движется в такт дыханию… Чтобы это дыхание мягко касалось волос и кожи, вызывая мурашки. Хотелось обнять его так крепко, что на плечах у него появились бы синяки. И чтобы Альберт, охнув, обнял его так же. Из лёгких бы вышел весь воздух, и, может быть, боль бы ушла вместе с ним. А ещё — и этого он стыдился ещё больше — ему не хотелось просто спать с ним в одной кровати, он желал прикасаться к нему во сне, гладить слегка влажную ото сна кожу и иметь право обнять его за талию, положив голову на плечо. Хотел трогать его везде, где можно и где нельзя, и чтобы Альберт тоже трогал… Валя судорожно выдохнул и опустил голову, с отчаянием глядя на мокрые синие кеды и натёкшую с них грязную лужу. Всего этого не будет, и ему нельзя об этом думать. Поэтому он решил не думать вообще и прислонился лбом к запотевшему стеклу, прикрывая глаза…

***

Окна Валиного дома действительно выходили прямо на МКАД, а сам дом был такой серый и грязный, что Альберт представил, как день ото дня, год за годом, дым от машин и заводов оседал на белом бетоне, въедался в краску, просачивался в кожу дома. Вали не было в той квартире, которую он указал в заявлении о приёме на работе. Дверь открыла женщина с уставшими глазами, которая очень удивилась, узнав, что Альберт ищет Валю. Сказала, что не видела его уже около недели и что он ещё не приходил домой. Также она не знала о том, что Валя устроился на работу, и этот факт тоже удивил её. Она ничего не знала. Поблагодарив её, Альберт вышел из подъезда и сел в машину, с грустью думая о том, что Валя здесь наверняка ощущает себя чужим и не нужным, одиноким. Может быть, поэтому он потерялся в этой жизни и не смог найтись, ведь ему никто не помогал, его никто не поддерживал. Но это в прошлом: теперь у него есть Альберт. И раз уж Валя признался ему в любви, то Альберт теперь не отстанет и поможет ему найти выход из тупика. Только сначала нужно найти его самого. Альберт катался по городу, глядя на прохожих в поиске знакомого лица. Он не знал, где конкретно может находиться Валя, но знал, что тот любит блуждать по городу без конкретного назначения, поэтому-то они с ним и встретились как в первый, так и во второй раз. На телефонные звонки Валя, естественно, не отвечал, и Альберт сердито вздохнул, размышляя, чем же сейчас может заниматься расстроенный парень. Скорее всего, напивается. Он только надеялся, что Валя не будет делать то же, что делал во время их первой встречи: лезть в холодную воду. Зимой это может кончиться чем-то похуже насморка или кашля. Альберту неожиданно стало тревожно, и он, нахмурившись, сменил направление и повысил скорость. А вдруг он там же, где они впервые встретились? Глупо, наверное, но Альберт всё же решил съездить туда на всякий случай. Уже начало темнеть и похолодало. Парень надеялся, что Валя сидит сейчас где-нибудь в тёплом месте: в кафе или в магазине, — но его надежды не оправдались. Оглядев заснеженный берег, он увидел напротив воды одинокую тёмную фигурку и тут же двинулся к ней. Валя сидел на снегу, смотрел на покрытое льдом и снегом озеро и пил что-то из большой стеклянной бутылки. Вот уж действительно, малолетний алкоголик. Появления Альберта Валя не заметил: его стеклянный взгляд был направлен ровно вперёд, казалось, он даже не моргал. Альберт без промедления наклонился к нему, легко отобрал бутылку и забросил её далеко-далеко. Оттаявший Валя проводил бутылку изумлённым взглядом, перевёл его на Альберта и уже было хотел открыть рот, как тот взял его за руку и дёрнул на себя. Валя встал, повинуясь чужой силе, и слегка пошатнулся: ноги плохо держали. Но Альберт поддержал его и, не отпуская руки, повёл в сторону от воды. — Альберт… — проговорил Валя удивлённо и слегка заторможено. — Ты что тут делаешь?.. — Тащу тебя к машине, — спокойно ответил тот. — А вот ты? Ты что тут делаешь? Зачем на снегу сидишь? Совсем с ума сошёл? Да ещё и винишко попивает! Ты хоть знаешь, как опасно пить на морозе?! Это только кажется, что алкоголь согревает тебя изнутри, а на самом деле он забирает тепло. Чёрт, а если у тебя переохлаждение?! Альберт явно был на взводе, и Валя только и мог что послушно плестись за ним, слушая его нравоучительный монолог. Он не понимал, что происходит, как будто всё это было сном наподобие того, что приснился не так давно. И вот скоро, совсем скоро, Альберт снова превратится в кусок льда… Или исчезнет. Но вот они дошли до машины, вот Альберт впихнул его на переднее сидение, включил печку, зачем-то надел на него свою куртку, всё ещё продолжая сокрушённо причитать, завёл машину, выехал на дорогу… И Валя начал понимать, что всё это, кажется, происходит с ним наяву. Но как Альберт нашёл его? — Случайно. Я и не думал, что ты будешь там, но проверить всё же стоило. И… ты ведь говорил, что пойдёшь домой, так почему не пошёл? — он уже чуть-чуть успокоился, хотя и был всё ещё обеспокоен. — Ну… я соврал. Мне просто не хотелось давить на тебя, — честно ответил Валя. Что ещё ему оставалось делать? — Но почему же надо каждый раз пытаться себе навредить? — вздохнул парень. Валя промолчал. — Это ведь потому, что я… проигнорировал то, что случилось в машине, верно? Валя отвернулся так, чтобы его лица не было видно, и тихо ответил: — Да… — Чёрт, ну мало ли какие дураки бывают на свете. Не стоит из-за этого постоянно напиваться и морозиться. — Альберт горестно вздохнул. — Прости. Я виноват перед тобой. Но я не был уверен, и обманывать тебя мне не хотелось. Он кинул взгляд на своего попутчика, но тот всё ещё продолжал смотреть в окно, и во всей его позе чувствовалось напряжение. Казалось, что он и вовсе не слушает, но на самом деле он впитывал в себя каждое слово, каждый вдох и выдох… — А… — кинув на Альберта быстрый несмелый взгляд, тихо начал он и замолчал, сжав на коленях кулаки. — Что такое? — переспросил Альберт. — А что ты думаешь об этом сейчас? — быстро, как скороговорку, проговорил Валя и заметно сжался на сидении, будто бы ожидая своего приговора. В его голосе было столько затаённой надежды, что Альберт на мгновение растерялся. Глянув на сжавшегося Валю, он почувствовал, как его переполняет нежность. Захотелось припарковаться где-нибудь на обочине и сжать его в объятиях, но нельзя было терять времени, ведь у Вали могло быть обморожение. Вале же в это мгновение захотелось снова оказаться на том берегу, чтобы не чувствовать и не думать, чтобы всё было спокойно и всё равно, а не как сейчас: тревожно, страшно и волнительно. — Мне точно не хочется снова провоцировать тебя на алкоголизм… Мне больно, когда я думаю, что ты так гробишь себя по моей вине… Прости, что делал вид, будто ничего не было. Сложность в том, что я никогда подобного не чувствовал и не сразу понял, что это такое. Мне немного не по себе, если честно… Но я точно не хочу, чтобы ты куда-либо исчезал из моей жизни. Хотя у тебя нет выбора: я тебя больше никуда и не отпущу. По мере его слов Валя всё больше краснел, и Альберт не мог сказать точно, из-за его слов это или из-за тепла, быстро распространявшегося по машине. — Поэтому мы могли бы попробовать. — Ч-что? — тихо спросил Валя. — Встречаться. — Встр?.. — он не смог договорить и уткнулся лицом в ладони. — Да, встречаться, — улыбнулся Альберт, которому нужно бы было смотреть на дорогу, а он всё кидал взгляды на смущённого Валю, и внутри становилось так тепло, что смотреть на него хотелось бесконечно. — Ходить на свидания, обниматься, целоваться, заниматься сексом… — Улыбка Альберта стала насмешливо-лукавой, но Валя этого не видел. — Ох, — только произнёс он, так и не отнимая рук от лица. Они уже доехали до дома, так что Альберт припарковал машину и стал ждать ответа Вали, всё так же широко улыбаясь. — Ты не хочешь? — с наигранной печалью спросил Альберт. Тревога сменилась игривостью. Ему захотелось отнять руки от лица Вали, но он решил пока уступить его стеснительности. — Х-хочу, — наконец сказал он и робко убрал дрожащие руки, взглянув на Альберта так неверяще-смущённо, что тот вконец растрогался и легко чмокнул его в губы. Валя ощутимо вздрогнул и поражённо уставился на Альберта, который с той же счастливой улыбкой уже вытаскивал ключ зажигания. — Пойдём скорее домой, буду тебя греть, — загадочно и многообещающе сказал Альберт, а Валя только заторможено кивнул и вылез из машины. Куртка Альберта была всё ещё на нём, но тот не захотел принимать её обратно. — До подъезда недалеко. И это не я сидел на снегу несколько часов. Кстати, как долго ты там просидел? — настороженно спросил парень. — Ну… как ты и сказал, несколько часов… наверное. — Не говорить же ему, что он не помнит, как и во сколько туда добрался. Не помнит и тот промежуток времени, что там просидел. Всё это будто было вне времени, как во сне. А сейчас… сейчас это было уже совсем не важно. — Хм… — только и ответил Альберт. — Раздевайся, — это он сказал, как только они вошли в квартиру. Сам же ушёл в ванную и стал наливать воду. Опять. Повторяется это уже в третий раз. Валя нервно усмехнулся и снял с себя ботинки и верхнюю одежду. Когда Альберт вышел из ванной, Валя стоял в коридоре и ждал его: он всё ещё чувствовал себя неуверенно, а уж теперь, когда Альберт предложил то, что предложил, — тем более. Он не знал, что ему делать в такой ситуации, даже несмотря на то, что был очень рад. Не знал, как должен теперь себя с ним вести. — Ты почему ещё одет? — возмущённо спросил Альберт. Валя недоуменно осмотрел себя. — Идём со мной, — Альберт потянул его за руку в спальню. — Ты меня не понял. Раздевайся полностью. Я посмотрю, нет ли у тебя обморожений. — Всё в порядке! — в ужасе воскликнул Валя. — У меня нет обморожений. Там было не так уж и холодно… — Нет тебе веры, — жёстко ответил ему Альберт. — Пока сам тебя не осмотрю, не успокоюсь. Раздевайся. Или мне тебе помочь? — усмехнулся он. — Н-нет, не надо, — ответил Валя и действительно снял с себя кофту, джинсы, носки… — А… — начал он нерешительно. — Трусы тоже снимай. Альберт довольно улыбался, наблюдая за Валей, которому, казалось, никогда в жизни не было так стыдно. На самом деле можно было и не раздеваться полностью, осмотреть его можно и так, но… Хотелось немного его помучить, посмущать, потому что смущался Валя ну очень трогательно. Именно в этот момент парень понял, что Маша права: все эти двусмысленные шуточки, касания — всё это было для того, чтобы заставить Валю краснеть, хотя Альберт и не хотел себе в этом признаваться. Теперь можно было этого не скрывать. — Н-ну? Всё… в порядке? — Валя стоял в ожидании экзекуции, дрожа и прикрывая руками пах. Альберт внимательно осмотрел его кожу и с облегчением понял, что всё в порядке: кожа покраснела несильно, и никакого обморожения нет — Вале действительно очень сильно повезло, если он сидел на снегу пару часов и ничего с ним не случилось. — Нигде не болит? — на всякий случай спросил Альберт, задержавшись взглядом на соблазнительной попке. — Н-нет, — ответил Валя, и Альберт одобрительно, но легонько шлёпнул его по этой самой попке, отчего Валя вздрогнул всем телом и охнул, опуская голову. — Отлично. Иди в ванную и хорошенько отогрейся, потом закутаем тебя в одеяло, — приказал он. Валя только кивнул и, так и не взглянув на Альберта, быстро ретировался в ванную. Альберт, вдоволь посмущав «стесняшку», остался доволен, и с губ всё не сходила дурацкая улыбка. Похоже, и правда влюбился. И что теперь с этим делать, он решительно не знал. Всю жизнь в его жизни был только секс, без романтической привязанности. Теперь же всё было иначе, и это одновременно делало счастливым и выбивало из колеи. Что делать? Для начала, решил он, надо отогреть Валю, а уж что дальше — определимся походу.

***

— А… а ты уверен, что это необходимо? — Валя всё так же продолжал краснеть из-за всякой ерунды. — Определённо, — невозмутимо ответил Альберт. — Хуже от этого точно не будет. — У-у-у, — горестно промычал Валя. Он больше не мог находиться без одежды: хотелось спрятаться или чем-нибудь прикрыться, но Альберт как будто специально его мучил: то осмотры, то теперь мази какие-то. — Всё будет хорошо, это не больно, — пообещал Альберт, улыбаясь. — Просто помажу ноги, спину и грудь. На всякий случай, от простуды. Это согревающая мазь, тебе же лучше будет, теплее. — А можно что-нибудь надеть? Пожалуйста… — он уже почти умолял. Ему было очень неловко, и сердце стучало так громко и сильно, что было почти больно. — Вот заладил, — наигранно-возмущённо протянул Альберт, но потом, нежно улыбнувшись, ответил: — Отдам я тебе твои трусы, не переживай. Там ничего мазать не надо. Валя с облегчением получил в дар свою принадлежность и попросил Альберта отвернуться, что заставило того рассмеяться в голос. Он надеялся, что Валя во время их первого раза не будет просить его закрыть глаза, но надежда постепенно таяла… Какой же умилительно стеснительный парень: ему такой встречается в первый раз. Что уж там, ему ни разу настолько стеснительная девушка-то не встречалась. Наверное, это потому, что для Вали подобное в новинку: рано или поздно он перестанет стесняться настолько сильно. — Ну что, готов? — насмешливо спросил Альберт. — Угу, — отозвался Валя, который уже лежал на животе, протянув руки вдоль туловища. Альберту захотелось поцеловать его красивые лопатки, провести вдоль позвоночника… но он просто выдавил мазь на ладонь и стал круговыми движениями наносить её на тёплую мягкую кожу. Ласково и аккуратно касаясь чужой спины, он вспоминал все события сегодняшнего дня и неожиданно спросил: — Валь, а что у вас в семье произошло? Почему у вас такие холодные отношения? Валя некоторое время молчал, и Альберт уже было решил, что этот вопрос неуместен, как вскоре ему тихо ответили: — Всё как у всех: отец и мать поженились по любви, родился я, некоторое время все были счастливы, но потом папа стал изменять. Мама об этом узнала и так не смогла его простить, но развестись они не решились, потому что у них был я. А может быть, просто из-за привычки. Развод — это ведь не так просто: разъехаться, сменить образ жизни, поделить накопленное… Вот так они постепенно стали друг другу чужими людьми. Им плевать и на друг друга, и на меня. Вроде бы уже должны были бы развестись, но… Альберт ждал продолжения, но его не последовало: Валя всё сказал. Тогда он просто предложил: — Переезжай ко мне. — Что? — Валя даже подскочил от неожиданности, но Альберт придержал его за плечи, чтобы тот лежал смирно. — Просто переезжай ко мне и всё, — пожал он плечами. — Раз тебе там неуютно, раз к тебе так относятся. Может быть, позднее, когда они разведутся, вы сможете наладить отношения. Может, и нет, кто знает. Но сейчас ты можешь жить у меня. — Но тебе разве не будет… неудобно? — пробормотал Валя. — Мне удобно, когда ты спишь у меня в кровати. Ты даже не представляешь, как я люблю это. Удобно, когда мы вместе собираемся на работу, и я готовлю тебе завтрак, такому сонному и трогательному. И мне вполне удобно, что дома меня кто-то ждёт, особенно, если это ты, — Альберт улыбнулся, и голос его стал удивительно мягким. — Кроме того, почему нет, если мы теперь вместе? — Хах, действительно, — слегка нервно отозвался Валя, которому всё ещё было не по себе, хотя он и был счастлив. — Тебе нравится со мной жить? — продолжал напирать Альберт. — Конечно… — Тогда будешь со мной жить? — Б-буду… Спасибо, Альберт… Но если я тебе надоем — сразу выгоняй, — потребовал он. — Не дождёшься, — хмыкнул Альберт и всё же поцеловал Валю в лопатку, заставив его вздрогнуть. — А теперь переворачивайся. Валя безропотно перевернулся на спину, и Альберт наконец мог видеть его лицо, на котором читалась растерянность, будто парень всё ещё не верил в происходящее. Скоро привыкнет, решил Альберт и снова выдавил на пальцы крем. Нанося на кожу груди крем, он заметил, что Валя тяжело дышит и снова нервничает: комкает пальцами простынь, отворачивает от него голову, сжимает губы, жмурится. Наверняка опять стыдится близкого контакта, подумал Альберт, но ему придётся к этому привыкнуть. Им обоим придётся к чему-то привыкнуть, если быть до конца честным. — Вот и всё, — улыбнулся Альберт, — а теперь тебе надо под одеяло и горячего чая. И тогда я буду до конца доволен. Валя только кивнул, не открывая глаз. И Альберт хотел уже пойти за вторым одеялом, как кое-что заметил. Конечно, всё было очевидно, но он решил уточнить: — Валь, у тебя… стоит? — Это… глупость, извини, — прошептал тот со всё так же закрытыми глазами, сжался в позу эмбриона и натянул на себя одеяло, закутавшись в него с головой. И всё это произошло настолько быстро, что Альберт даже отреагировать никак не успел, только открыл рот, чтобы сказать, что всё в порядке и что ничего страшного в этом нет. Теперь ему оставалось только наблюдать за горой притихшего одеяла. Альберт был до глубины души поражён этой по-детски трогательной реакцией и еле-еле сдержался, чтобы не рассмеяться: а то Вале будет совсем худо, если он решит, что над ним смеются. — Валь, ну ты чего, вылезай, чудо. Что такого-то? Я, может быть, тоже возбудился бы, если бы ты мне делал массаж. Нет в этом ничего глупого и стыдного. За это не нужно извиняться! Вылезай, — пытался его уговорить Альберт, но всё было без толку: кокон оставался коконом. — Всё в порядке, я тут посижу, — донеслось из-под одеяла, и Альберт снова усилием воли заставил себя не засмеяться. Расскажешь кому — не поверят: девятнадцатилетний парень смущается, как девочка-подросток. — Вот несчастный, — по-доброму вздохнул Альберт. Легко распутав кокон и не дав растерянному Вале что-либо понять, он впился в его губы требовательным глубоким поцелуем, сжав запястья парня, тем самым не давая ему себя оттолкнуть. Хотя Валя и не отталкивал. Он вовсе не сопротивлялся, но и не отвечал: он был полностью подавлен исходящей от Альберта энергией и лежал, растёкшись по кровати и будто разрешая делать с собой всё что угодно. Уже неплохо, подумал Альберт. Не отрываясь от его губ, он нащупал возбуждённый член и с силой сжал его. Валя вскрикнул ему в губы и вцепился в плечи, сжимая их изо всех сил. — Ал!.. Отстранившись и заглянув в Валино лицо, парень стал двигать рукой, сильно и с напором, не давая и шанса на побег, а сам смотрел в глаза напротив, вселяя в них уверенность, страсть, желание. Но Валя был пока слишком далёк от этого: он метался по кровати, закусывал губу, чтобы не стонать, и никак не мог посмотреть на Альберта, отводя глаза то в одну, то в другую сторону. Он был неуверен, но ему нравилось, поэтому спустя мгновение он сам поцеловал Альберта. Пускай поцелуем это назвать было сложно, но чувств в нём было так много, что Альберт изумился. (И сделал себе мысленную заметку, что надо научить его целоваться так, чтобы обоим сносило крышу.) Он всё же перехватил инициативу в свои руки и стал целовать этого стеснительного, но страстного парня медленно и нежно, без особого напора. Вскоре, слегка прикусив ему губу, Валя вздрогнул и кончил. Когда он отдышался и пришёл в себя от столь решительного нападения, то отрывисто и смущённо пробормотал: — Ал… ты такой… настойчивый. — Со мной такое бывает, — засмеялся Альберт. — А ты очень неопытный. — Да, — не стал отпираться тот. — Я вообще не думал, что когда-либо буду заниматься… таким. — Почему? — заинтересовался Альберт. Пока Валя в таком состоянии, надо тянуть из него откровенную информацию, а то ведь потом снова будет жаться и стесняться, решил он. — Ну… я думал, что асексуален. Меня никто в этом плане не привлекал, и я не понимал, что такого все находят в… сексе или… мастурбации… Парни об этом говорили, но… — И ты не мастурбировал? — поражённо спросил Альберт, глядя на расслабленное лицо парня. — Пару раз для пробы, а потом только… — тут он покраснел и отвернулся. — Что? Что? — тут же всполошился Альберт, почувствовав, что за этим «только» кроется нечто интересное, и вновь повернув лицо Вали в свою сторону. — Если я скажу, то ты будешь смеяться, — с каким-то детским отчаянием ответил тот. — Так что я не скажу! — Не буду, обещаю, — серьёзно ответил ему Альберт. Чуть ли не приложил ладонь к сердцу, настолько хотелось узнать, в чём тут дело. — Эмм… в первый раз я сознательно это сделал, когда… мм…ну… увидел тебя во сне… это был очень откровенный сон. Тогда я думал, что умру от стыда: так с тобой поступить… да ещё и в твоей квартире… Ну… в общем… Извини. — Он говорил всё тише и тише, а под конец, будто пожалев о том, что столько всего наговорил, стал шептать. Определённо, завтра он не сможет смотреть Альберту в глаза. Альберт сначала удивился, но тут же, широко и умилённо улыбнувшись, взлохматил ему и так растрёпанные волосы и чмокнул в нос: — Ну ты даёшь, Валька… Ты всерьёз думал, что я буду из-за такого злиться или смеяться? Такое бывает, когда влюбляешься: в этом нет ничего плохого. И, чтобы ты знал, мне приятно… Очень приятно… — Он не сдержался и снова поцеловал его в губы, проник вглубь рта… но Валя отстранился и пробормотал: — Если ты будешь так делать, я могу снова… Не надо. — А я тоже могу снова, — весело сказал Альберт и, засмеявшись и оседлав его бёдра, стал покрывать лицо короткими поцелуями, отчего оба вскоре снова распалились. Это был долгий вечер.