Замёрзший Странник встречает Солнце

Когда Валя сообщил родителям, что переезжает к «другу» (он решил не уточнять, кем именно ему приходится Альберт), они никак не отреагировали. Точнее говоря, они сказали, что не против, и на этом разговор закончился. Валя вовсе не был расстроен отсутствием реакции. Ему и не хотелось, чтобы они уговаривали его остаться (ведь он всё равно бы не остался) или же наоборот, радовались тому, что он наконец съезжает. Они уже давно были чужими людьми, и он знал это. Так что спокойно собрал вещи, бросил последний взгляд за окно, на бесконечно мчащиеся по кругу машины, и вышел из комнаты, выключив свет. Теперь он не будет сидеть по ночам у окна, наблюдая за круглосуточной круговертью. Его жизнь перестала напоминать замкнутый круг: некто добрый и светлый вывез его за пределы бесконечной кольцевой дороги. И буквально, и метафорически. Альберт ждал его у подъезда и помог перетащить чемоданы в машину. На улице впервые за долгое время ярко светило солнце. После нескольких дней снегопада снег был повсюду, и белизна его была настолько ослепительной, что все люди щурились, выходя из тёмных недр подъезда. Они с Альбертом тоже щурились и улыбались. На душе у Вали было радостно и светло. И от солнца, и от снега, и — в больше степени — от улыбки Альберта. Эх, мороз и солнце, день чудесный! — Жаль всё-таки, что мы так и не посмотрели из твоего окна на МКАД. Мне бы хотелось увидеть то, на что ты смотрел вечерами, — проговорил Альберт, когда они стояли перед домом и всматривались в окна. — Это уже совсем не важно, — просто ответил Валя, и говорил чистую правду. Всё, что осталось в прошлом, для него теперь было не важно. — Понимаю, — согласился тот и неожиданно весело предложил: — А пойдём на каток? Ты ведь умеешь кататься? — Неа, — покачал головой Валя. — Хм… Ну тогда я тебя поучу. Заодно можно будет тебя прилюдно трогать и ничего: я ведь помогаю новичку, — подмигнул он, и Валя фыркнул. А действительно, почему бы и нет? И они сели в машину и уехали. Был выходной, и поэтому каток оказался переполнен людьми. Дети визжали, подростки проносились мимо, грозя столкнуть кого-нибудь, кто еле-еле ползёт. Кто-то громко и на всей скорости упал и проскользил ещё треть катка… Валя посмотрел на всё это безобразие и настороженно спросил: — Может, не надо? — Нет, надо, — твёрдо сказал Альберт и потащил его в пункт аренды коньков. Вскоре Валя уже беспомощно ковылял на разъезжающихся в стороны коньках, чем очень смешил Альберта, который придерживал его за руку и ставил обратно на ноги каждый раз, как тот начинал заваливаться на лёд. Помнится, когда-то в детстве Валя пытался научиться кататься, но надолго его не хватило, и он ушёл домой дочитывать книгу, забросив это гиблое, как на тот момент казалось, дело. Может, и не зря он тогда просиживал дома, в то время как его одноклассники играли в хоккей на катке. Ведь сейчас он может быть с Альбертом так близко, кататься с ним под ручку и чувствовать его прикосновения даже сквозь куртку… А неплохо, оказывается, не уметь кататься на коньках. Спустя пару часов он наконец смог проехаться пару метров без падения. А ещё через пару часов вообще почти не падал. Коньки стали продолжением ног. Возможно, потому, что ног он больше не чувствовал. От холода. А так же не чувствовал рук и щёк. Но холод, как и его прошлое, больше не имел значения: сейчас ему было весело. Они катались весь вечер, и постепенно люди начали расходиться. Чем больше темнело, тем меньше на катке оставалось людей. Альберт не упустил эту возможность и потащил Валю к бортикам, в самый тёмный, не освещённый фонарями угол, якобы чтобы отдохнуть. Они сильно запыхались. Щёки были красные и холодные, и особенно хорошо это чувствовалось в контрасте со всё ещё теплыми губами. Если сначала поцеловать в холодную красную щёку, а потом в губы, то… кто-то, возможно, смутится, но из-за морозного румянца это заметно не будет. — Ал… Здесь всё ещё люди. Да и эта щека так замёрзла, что я даже не чувствую, — отстранился Валя. — Правда? — и снова поцеловал, только в другую щёку. Валя фыркнул и тоже поцеловал его. — И правда, чувствительность понизилась, — согласился он. — А я о чём. О, снег, — заметил Валя, отрываясь от Альберта. Тот оглянулся и едва слышно проговорил: — Да… красиво… Снег падал крупными клочьями, и так медленно, что казалось, будто время замедлило свой ход. Небо было тёмным и беззвёздным, и снежинки, переливаясь в свете фонарей, напоминали падающие звёзды. Много-много маленьких звёздочек. Это был волшебный вечер. Рядом стоял Альберт, такой тёплый и любимый. Тело приятно болело после длительного катания. А снежинки были так прекрасны, что в груди у Вали защемило. Он чувствовал себя абсолютно счастливым. Он вдруг понял, что впереди — целая жизнь, полная возможностей, интересных добрых людей и таких вот счастливых вечеров с человеком, которого любишь так сильно, что хочется кричать. Он с силой сжал руку Альберта в своей. Сейчас Валя хотел жить. Хотя бы ради таких минут, которых впереди будет ещё так много! Ради них можно со всем справиться: со страхами, рутиной и трудностями… И сколько же он упустил за то время, когда пытался угодить тем, кому не нужен, когда тонул в серости и пустоте! Теперь всё будет по-другому. И Альберт. С ним теперь будет Альберт, всегда-всегда. Валя чуть не плакал, но старался держать себя в руках. Вместо этого он набросился на Альберта с объятиями, да так резко, что оба чуть не упали. Альберт охнул, но обнял его тоже. — Ты весь дрожишь. Замёрз, наверное? — Нет, мне тепло, — ответил Валя. — Я люблю тебя. — Чего это ты так неожиданно? — удивился Альберт, но тут же улыбнулся и ответил: — Я тоже… — А снег всё падает и падает, — продолжил он через некоторое время. — Напоминает о том, что скоро будет Новый год. На этот раз это будет очень снежный Новый год, как и надо. Валя молчал. — Знаешь, меня друзья пригласили праздновать вместе. Пойдёшь со мной? — помолчав, спросил Альберт. — Как друг? — Нет, — улыбнулся он. — Я тебя представлю как своего парня. Валя так удивился, что даже отстранился и вопросительно на него посмотрел. — А они знают?.. — Они знают, что я — би, так что не удивятся. Всё в порядке, — уверил его Альберт. — А ты точно хочешь знакомить их со мной? — с подозрением спросил Валя. — Если тебе хочется повеселиться с ними без меня, я не обижусь… — Ну что ты за человек, — вздохнул парень. — Конечно, я хочу, чтобы вы все познакомились. Я, может быть, тобой похвастаться хочу. — Похвастаться? — рассмеялся Валя. — Депрессивный зажатый бездельник. Есть чем похвастаться, да-а-а… — Поверь, есть чем. Ты просто неправильного о себе мнения. Ничего ты не депрессивный и не бездельник. А твоя застенчивость мне даже нравится, — возразил Альберт. — И вообще, пойдём уже переобувать коньки, а то каток закрывается через 15 минут. Конечно, будет романтично, если нас найдут тут наутро в виде обнимающихся ледяных скульптур, но я хочу ещё пожить. Валя прыснул, и они поехали к раздевалкам.

***

Привыкать к совместной жизни им не пришлось. Вот уже неделю, как Валины вещи уютненько устроились в шкафу Альберта, а изменений не наблюдалось. Они всё так же спали в одной кровати, вместе завтракали, собирались на работу и смотрели фильмы… — Возможно, это потому, что мы уже жили вместе до того, как ты перевёз сюда свои вещи. Вспомни последние несколько недель, — пояснил Альберт в ответ на Валины размышления. Недавно они вернулись со смены в книжном и теперь сидели на кухне и пили чай. В магазин Валя вернулся сам: его и уговаривать не пришлось. Ему нравилось работать в этом месте, и он собирался продолжать, пока есть время, пока он ещё не решил, что делать со своей жизнью. — Хм… — задумался тот. — А ведь и правда. В последнее время он бессовестно пользовался гостеприимством этого парня, а ведь они даже не встречались! Хотя, наверное, поздно было об этом жалеть, решил Валя. — И часто ты пускаешь кого-то к себе пожить? — неожиданно спросил Валя с подозрением. — Ну, бывали случаи. Не ты один нуждался в помощи, — туманно ответил он. — А что, ревнуешь? — широко улыбнулся. — Да нет, что тебя ревновать… — отмахнулся Валя, но как-то неуверенно. Альберт немного подумал, а потом спросил: — А знаешь, что можно начать делать, раз уж ты ко мне переехал? — Что? — Принимать ванну вместе! — выдал Альберт с довольной улыбкой. Валя смутился и сделал несчастное лицо. Зачем он вообще завёл об этом разговор? Всё же хорошо было… Он так и не смог ни ответить, ни посмотреть в глаза Альберта, так что счёл нужным удалиться. Точнее говоря, сбежать. — Хм… Я схожу… прогуляться, — быстро пробормотал он, вскакивая со стула. За последний год он понял одну истину: если не знаешь, что делать, — иди на улицу. Может быть, что-то изменится, пока ты будешь бродить по городу и размышлять о том о сём… Хотя раньше это и не работало, но может сработать сейчас. — Подожди, я с тобой! — тут же бодро ответили ему. — Нет-нет, уже поздно, да и на улице холодно. Зачем тебе?.. — запаниковал Валя. — Слушай, — перебил его Альберт. — Если ты чего-то не хочешь, то так и говори. Не надо никуда сбегать или прятаться. Просто скажи как есть. Он был неожиданно серьёзен, поэтому Валя остановил свои нервные сборы, вздохнул и, снова сев на стул, сказал: — Мне просто неловко… Извини, если обидел. Мы можем… пока не делать этого? — и он несмело посмотрел в сторону парня. — Но почему? — недоумевал тот. — Мне стыдно… неуютно… — решил попробовать объяснить Валя. — Я не знаю почему. Каждый раз, когда ты на меня внимательно смотришь, мне становится не по себе. Меня начинает трясти, понимаешь? А если на мне ещё и… ну… нет одежды, то сердце начинает биться так быстро и… почему-то я… начинаю возбуждаться… и мне стыдно, — последнюю часть он проговорил скороговоркой, ощущая, что щёки горят. Он сам не верил, что только что сказал это. Снова захотелось сбежать. — Мм… пойду я всё-таки освежусь, — робко продолжил он и уже встал со стула, но выйти с кухни ему не дали. Альберт подошёл и стал медленно снимать с его шеи шарф, затем расстегнул куртку, затем зачем-то потянул вверх футболку… — С-стой, футболку-то зачем! — удивился Валя, но, посмотрев в глаза Альберта, всё понял. Его глаза были затуманены, как тогда, когда они… А руки уже расстегивали пуговицы на джинсах. — Стыдно, значит, — прошептал он. — Подожди, Ал, ты чего… — тихо забормотал Валя, стараясь отстраниться от него и потому медленно отступая к стенке. Но вот стенка уже за спиной, а руки всё ещё на ширинке. Это были джинсы с тремя пуговицами, и первые две отвоевать у Вали не получилось. Когда осталась последняя, он в отчаянии скатился по стенке на пол, но и Альберт тут же спустился к нему. Сопротивление было не то что бы очень сильным, так что последняя пуговица была отвоёвана быстро, и рука нырнула в трусы. Валя громко выдохнул и вцепился в плечи Альберта. Он уже был возбуждён. От близости Альберта, от его дикой настойчивости, от тех мыслей, что захватили его, пока он произносил ту мини-«исповедь»… От сильного желания было тяжело дышать, и его пугало то, что остановить Альберта он не может, а желание всё растёт и дышать всё сложнее… Альберт провёл пальцами по головке, и Валя против воли застонал и уткнулся лбом в его плечо, чтобы не было так стыдно. Ощущать чужую ладонь на своём члене было несколько странно. Не то что бы Валя часто мастурбировал сам, но ощущения помнил, и они отличались. У Альберта рука была больше, и он будто бы знал всё о том, как и где правильно прикоснуться, чтобы было приятно. Валя дрожал, комкая в пальцах ткань футболки парня и чувствуя под ней горячую кожу плеч и спины. Неожиданно ему стало неловко, что Альберт так старается ради него, а он просто получает удовольствие и ничего не даёт взамен. Отстранившись, он туманно посмотрел на Альберта и неуверенно спросил: — Можно и я тебе?.. — и положил руку на чужой пах. Альберт выдохнул и схватил его за запястье, направляя руку в нужное место. Улыбнулся. — Конечно. Вперёд! Валя снова опустил глаза, смутившись этой улыбки, и стал повторять то, что делал себе когда-то сам. Он умел не так много, как Альберт, и не так хорошо, но старался. Старался также повторять за Альбертом, но ощущения не позволяли много думать и концентрировать внимание на деталях. Однако теперь рвано дышал не только Валя, но и Альберт. Руки ускорялись. Казалось, Валя вот-вот кончит. Альберт приостановился и, заглядывая ему в глаза (что было довольно сложно, учитывая, как ловко Валя умел прятать взгляд), произнёс: — Давай вместе. — И с этими словами обхватил оба члена своей рукой, заработав ей ещё активнее. Валины ощущения обострились. Наблюдая за тем, как Альберт двигает рукой, он задыхался. Что-то накатывало изнутри, и он, не в силах больше терпеть, порывисто поцеловал Альберта в губы и кончил. А затем, не разрывая поцелуя, соединил их руки и помог Альберту довести дело до конца. Стон Альберта раздался на их губах лёгкой вибрацией. Поцелуй после оргазма превратился из агрессивно-страстного в нежный и ласковый. Нацеловавшись, они отстранились и посмотрели друг другу в глаза. Взгляды обоих были всё ещё слегка затуманенными. Альберт улыбался довольно, Валя — несколько смущённо. — Я ещё раз повторюсь, но… Альберт, ты очень настойчивый, — пробормотал Валя. — А ты всё ещё очень неопытный. Но уже… есть прогресс, — нарочито серьёзно ответил ему тот. — Так держать! Валя смущённо фыркнул и, выпутавшись из объятий, хотел натянуть на себя трусы и джинсы, но ладонь была мокрой. Пришлось с горем пополам натягивать их одной рукой, и в то время, как он это делал, Альберт сидел всё там же и смеялся. — Раз уж ты оделся, подай салфетки, — усмехаясь, попросил он, а затем, уже одевшись, спросил: — Так это правда? То, что ты сказал? Валя поперхнулся воздухом. — Зачем мне врать о… таком? — беспомощно вопросил он. — Чтобы меня соблазнить? — предположил Альберт и получил полный недоумения взгляд, после чего отверг эту идею и начал размышлять: — Нет, чтобы специально это делать, ты ещё слишком неопытный… Да и стеснительный. Это делает твои слова ещё более милыми. Альберт выглядел каким-то очень счастливым, и Валя даже не нашёлся, что ответить, только недоумённо-вопросительно на него глядел. — А ведь как интересно, — продолжил он задумчиво. — Надо как-нибудь провести эксперимент… — Какой ещё?.. — тут Валя нашёлся с ответом. — Не надо ничего проверять! Поверь уж мне на слово. И… ничего, если мы не будем пока принимать ванну вместе? — робко переспросил. — Ладно уж, — фыркнул парень. — Но когда-нибудь я тебя всё равно затащу туда вместе с собой. Так и знай. — Ну, «когда-нибудь» — понятие растяжимое, так что ладно… — дал своё согласие Валя. На том и порешили.

***

И вот наступил Новый год. Вечером 31 декабря они собирались в гости к одному из друзей Альберта, и Валя получал наставления: — Они все замечательные. Не зажимайся и не стесняйся. Уверен, ты им понравишься. И они тебе, думаю, тоже. — Ты им сказал, что придёшь не один? — Валя всё-таки нервничал, потому что знал: не зажиматься и не стесняться для него невозможно. Невыполнимое требование. Он никогда не приживался в больших компаниях: всё время молчал и чувствовал себя неловко, будто он здесь совершенно лишний и не говорят ему об этом только по причине вежливости. Хотя, с другой стороны, не так уж часто он и бывал в этих самых компаниях. Всего-то пару раз. — Сказал, — вздохнул тот. — Все мозги мне вынесли. Расскажи да покажи… Учти, тебе могут задавать вопросы. — О нет! — тут же запаниковал Валя, вспомнив вопросы Маши. — Только не вопросы! Альберт в ответ только засмеялся и похлопал его плечу. — Крепись. До дома его друга шли пешком. Он оказался не так уж далеко. Кроме того, Альберт не хотел брать машину, потому что собирался пить. Новый год действительно выдался снежным, и они попали под сильный снегопад, пока шли, поэтому, зайдя в подъезд, ещё некоторое время пытались отряхнуться от липкого снега. По ходу дела ещё посмеялись друг над другом: красные нос и щёки, а волосы, брови и ресницы все в снегу — выглядело всё это забавно. Дверь им открыла нарядная улыбающаяся девушка. В квартире уже было шумно, несмотря на то, что до полуночи было несколько часов. Голоса в основном слышались из дальней части квартиры: видимо, там они и будут сидеть. — А вот и хозяюшка! Привет. Все пришли? — тут же заговорил Альберт, раздеваясь. — Привет, Ал. Теперь все. А это Валя, правильно? — перевела она взгляд на него. — Да, это он, — ответил за него Альберт, потому что Валя не смог ответить сразу, не поняв, к кому именно она обращается. — Ну что же ты, раздевайся, — улыбнулась она. — Куртки мы вешаем сюда, обувь ставим сюда. Я Кристина, кстати. Очень приятно! — Показав всё, она подмигнула ему и тут же снова скрылась в недрах кухни. Энергия из неё так и сочилась. Её было так много, что Валя только и успел что тихо ответить «очень приятно». Альберт подождал его — спасибо ему за это! — и повёл за собой вглубь квартиры. Там уже собралось человек 6. В общем-то не так уж много с учётом того, насколько Альберт общительный и открытый. Наверное, это самые близкие его друзья. Три девушки и три парня: вместе с Альбертом и той Кристиной получается четыре девушки и четыре парня. Как у них всё равномерно, заметил про себя Валя. Они были настолько увлечены разговором, что и не посмотрели в сторону двери, так что у Вали появилась возможность разглядеть всех, и он без особого удивления заметил, что некоторых видел на тех фотографиях, которые нашёл в ноутбуке Альберта, когда однажды остался у него дома один. Казалось, так много времени прошло с того момента… Он тогда расстроился, что никогда не сможет стать для Альберта кем-то важным, и вот сейчас тот знакомит его со своими друзьями. Наверное, это что-то да значит?.. — Привет, ребята, с Наступающим! — громко поздоровался Альберт, и все повернули к нему головы. Но взгляды их тут же переместились на Валю, и ему захотелось куда-нибудь спрятаться, но он достойно выдержал несколько мгновений, пока все рассматривали его с ног до головы и, робко улыбнувшись, выговорил: — Привет. Все наперебой стали здороваться и поздравлять их с праздником, и Валя подумал, что эти люди довольно дружелюбны. Альберт повёл его к столу и усадил рядом с собой. Если бы он знал, как Валя был благодарен ему за это!.. Как только они сели, ребята стали знакомиться с ним, ведь он, похоже, был единственным «новеньким» в этой компании. Последовали имена: Настя, Кирилл, Алёна, Катя, Саша, Толик — и Валя попытался всех их запомнить, очень постарался, и вроде бы даже получилось. Было неловко, что все они уже знают его имя (и, возможно, не только имя, ведь Альберт мог рассказать им что угодно), но ничего страшного. Ведь всё это лишь на один вечер, решил он. Поначалу Вале было не по себе среди незнакомых людей, но ближе к полуночи он расслабился. На фоне играла незамысловатая музыка, и все болтали с таким ожесточением, будто давно друг с другом не виделись и успели соскучиться. Особенного внимания никто на Валю не обращал, и он мог спокойно послушать, о чём же они говорят. Он решил сыграть в свою любимую игру «сделай вид, что тебя не существует» и прислушался. Они говорили об учёбе, работе, последних событиях из своей жизни… Если кто-то рассказывал историю, у кого-то находилась похожая, и таким образом беседа всё продолжалась и продолжалась, а Валя уже с интересом вслушивался и улыбался, когда все смеялись. Игра закончилась, когда Альберт, точно так же растворившийся в разговоре, будто бы вспомнил о нём и обнял его за плечи. Валя тут же очнулся и вспомнил, что он действительно сидит рядом с этими людьми, а не смотрит про них кино. Стало неловко за то, что Альберт вот так его обнимает при всех, но возразить он не решился. Будто заметив его неуверенность, Альберт улыбнулся и подмигнул ему, а Валя против воли покраснел и понадеялся, что никто этого не увидит, но… Все уже почему-то смотрели на них. И тут началось. — Между прочим… Ал раньше никогда никого с нами не знакомил. — Валя, сколько тебе лет? — Как вы познакомились? Ал ничего не говорит! — Вы правда теперь живёте вместе? Семь пар глаз, не считая Альберта, уставились на него. Альберт только улыбался. И молчал. Неужели отвечать надо Вале? Он тоже помолчал, но так как все с любопытством продолжали его оглядывать, застенчиво сказал: — Ну… мне 19. Мы с Альбертом познакомились осенью: он меня спас. А теперь я и правда живу у него. — Спас? Это похоже на Ала. Каким образом он тебя спас? — с любопытством спросила одна из девушек, Катя, кажется. — Ну… — замялся Валя, думая, рассказывать ли о попытке суицида или нет. Вообще-то люди о таком предпочитают молчать, правильно? Так что надо придумать какую-нибудь другую причину, почему он решил искупаться тем вечером в холодной воде. В голову ничего не приходило. Но, слава богу, уже приближалась полночь, и все отвлеклись. Был включен телевизор, прослушана речь президента, и под удары курантов несколько парней стали разливать всем в бокалы шампанское. Его бокал тоже не обошли вниманием, и от этого он почувствовал себя частью этого праздника, этой компании… Последний раз он себя так чувствовал ещё в далёком детстве, когда Новый год действительно был для него праздником, а не временем, когда все магазины закрыты, а на улицах много шумных пьяных людей. Тогда он праздновал с родителями, но теперь это уже совсем не важно. Чокались все стоя и наперебой поздравляли друг друга с Наступившим, а после шампанского в ход пошли и другие напитки. Тост за тостом, бокал за бокалом, рюмка за рюмкой Валя становился всё более открытым для мира. К двум часам ночи он мог даже легко и полно отвечать на вопросы типа «А ты что думаешь, Валь?» или «Ты как на это смотришь, Валь?», что было для него воистину большим достижением. Хотя разговаривать свободно он всё равно не мог, даже несмотря на всё повышающуюся дозу алкоголя в крови. Только больше жался к Альберту и не знал, куда себя деть, когда тот отходил в туалет или ещё куда. Однако сознание всё больше затуманивалось, а мысли размывались. Несколько удивляло то, что остальные, хоть и пили столько же, оставались более-менее трезвыми. Один только Валя уже чувствовал, что контролировать речь становится сложнее. Это беспокоило. — Кстати, об альтруизме. Валь, ты так и не рассказал, как Альберт тебя спас, — обратился к нему один из парней, имя которого вымыло из сознания алкоголем. В голове не наблюдалось ни единой мысли, и Валя заговорил, удивляясь, как так получается, что мозг молчит, а рот говорит: — Я тогда пытался утопиться, а он меня вытащил. Потом усадил в машину и повёз к себе. Я вообще ничего не понял, думал только о том, что у меня одежда мокрая и что у него тоже — из-за меня. А потом… я был в душе, и только потом заметил, что у него на потолке зеркало. И как же это странно, Альберт! Ну… а потом он сделал мне бутерброды, это было… необычно… что кто-то делает для меня нечто подобное. Ну и потом мы спали, и это тоже странно: пускать к себе в кровать кого-то незнакомого… Я ведь мог бы на тебя напасть. Хотя… Нет, не мог бы… И всё же, не пускай к себе больше никого в кровать, ладно? — неожиданно закончил Валя, глядя на Альберта. Тот казался растерянным и смущённым: — Л-ладно, — согласился он. Все поражённо молчали, по-видимому, не ожидавшие такого подробного рассказа. — У меня только один вопрос, — несколько обеспокоенно сказал Альберт. — Ты… ты правда пытался утопиться в тот день?! Голос его был очень удивлённым, и Валя посмотрел на него непонимающе: — Так ты не знал, что ли?.. — Ну, мне казалось, ты просто не думал, что делаешь… Тут Валя рассмеялся. — Я думал, очень долго об этом думал, — весело ответил он, но, наткнувшись на всё ещё растерянный взгляд Альберта, осёкся. Все продолжали молчать, и Валя немного протрезвел, осознав, что, кажется, всё испортил. Хотя для него это и было нечто ничего не значащее, не стоило об этом говорить. Вообще не стоило сюда приходить, потому что он не всегда понимает, что допустимо говорить другим людям, а что — нет. Слишком долго он ни с кем не общался. Парень не знал, что делать, поэтому несколько виновато сказал: — Извините, выкиньте это из головы, пожалуйста, — и, повернувшись к Альберту, пробормотал: — Мы… можем выйти?.. Альберт вышел за ним и привёл его на балкон, где даже сквозь стёкла были слышны взрывы салютов и выкрики людей. Парни были тут совсем одни, поэтому могли спокойно поговорить. На балконе было холодно, но Вале было совсем не до того, чтобы идти за курткой. — Зачем мы вышли? — спросил Альберт, облокачиваясь на подоконник и глядя на разрывающееся разноцветными всполохами небо. — Просто… — замялся Валя. — Ты не знаешь, но я много раз пытался покончить с собой до того, как встретил тебя. Я просто не знал зачем всё это. Было всё равно, буду я жить или не буду, — Валя аккуратно посмотрел на Альберта: тот внимательно слушал, не перебивая, а выражение лица у него было абсолютно спокойным, может, чуть расстроенным. — Так вот. Ты не знал, что я такой неудачник, когда предлагал мне встр… встречаться, — он против воли смутился, произнося это слово, хотя это и казалось глупым ему самому, — поэтому я всё пойму, если тебе это неприятно и не хочется с этим связываться… Если ты больше не хочешь… только скажи, и я уйду… Альберт перевёл на него внимательный взгляд. Валя был так удручён, так печален, что казалось, будто произошло что-то воистину трагичное. Он уже, наверное, продумывал, что будет делать, когда его бросят и выгонят на улицу. Как будет печально бродить по городу или сидеть в снегу и напиваться… Альберт был с этим не согласен. — Ты дурак? — он обнял его и сжал в объятиях так сильно, что Валя охнул. — Я тебя не отпущу. Уйдёт он, как же… Ты слишком мнительный. Что бы я и «больше не хотел» с тобой? Нет. Ты слишком много для меня значишь, чтобы терять тебя, понимаешь? И если ты когда-нибудь снова попытаешься покончить с собой, я просто привяжу тебя к кровати и не дам этого сделать. Вале вдруг захотелось плакать. Наверное, виноваты алкоголь и холод. А может, чьи-то объятья и слова. Как узнать наверняка? Альберт всё ещё не отпускал, и Валя только и мог, что, уткнувшись лицом в его плечо, стараться сдержать слёзы. Голос его дрожал, когда он пробормотал, всё так же уткнувшись в плечо: — Я больше не буду пытаться. Я всё ещё не знаю, что мне делать дальше, но теперь я знаю, что во всём этом есть смысл. А если и ты со мной… — Я всегда буду с тобой, — прошептал Альберт и поцеловал Валю в макушку, как ребёнка, нежно и заботливо. Валя наконец поднял на него глаза и неожиданно как для Альберта, так и для самого себя, притянул парня за шею и поцеловал, невинно и по-детски: просто дотронулся своими губами до его и отстранился, застенчиво и нежно улыбаясь. В этом поцелуе были и благодарность, и любовь, и обещание будущего счастья. И Альберт, чьё сердце стучало так громко и быстро, что говорить было тяжело, расплылся в счастливой улыбке и спросил: — Пошли тогда к остальным? Валя согласился, и они вернулись за стол, где их уже заждались. Они вошли в комнату на середине одной из теорий о том, чем же парочка может так долго заниматься наедине. Далее предлагались другие теории. И Альберт смеялся, а Валя краснел и мотал головой со словами «н-нет, мы н-ничего такого…», на что начинали смеяться и остальные, хитро переглядываясь. Оказывается, никто и не придал большого значения словам Вали. — Большинство людей хоть раз да задумывались о суициде, — сказал кто-то. — Главное, что он успел тебя вытащить из воды, — добавил кто-то другой. — Может, мне тоже стоит иногда поглядывать по сторонам? Спасу себе какого-нибудь милого мальчика, — мечтательно вздохнула одна девушка. — Хочу такого, как Валя! Альберт, поделись! — Ну уж нет, — засмеялся Альберт и снова сцапал его в объятия, поцеловав в щёку. — Он только мой. — Ну, Ал, ну что, тебе жалко, что ли? — капризно протянула она же, и все остальные тоже стали смеяться. Настало время и для Валиной «мести», когда он, окончательно осмелев, не хотел отпускать Альберта в туалет и тянул его за руку со словами «ну, котёнок, не уходи». Казалось, Альберт действительно смутился. Он покраснел впервые за всё время их знакомства и страдальчески посмотрел на ухахатывающихся друзей, которые уже примеряли на парня его новое прозвище. Котёнок. — Котёнок, вас к телефону. Или вот. Котёнок, объясните мне, пожалуйста, задание из контрольной про соотношение знака и значения в словах «кот» и «мур-мур». Валя с восторгом смотрел, как смущённый Альберт стремительно ретируется из комнаты, но восторг его быстро прошёл, когда тот вернулся и, сев неприлично близко, прошептал ему на ухо: — Готовься, «котёнок». Придём домой — я заставлю тебя плакать от стыда и умолять, чтобы я прекратил. Валя вздрогнул и, судорожно выдохнув, перевёл взгляд на Альберта: тот улыбался так порочно, что внутри всё перевернулось. От страха или… предвкушения? Парень так и не смог это выяснить, но внезапное возбуждение после этих слов, слегка оттопырившее джинсы, определённо на что-то намекало. Он еле успокоился, оттягивая свитер так, чтобы ничего не было видно, и стараясь думать о чём-нибудь нейтральном и ни на кого не смотреть. Альберт же, как будто специально, небрежно гладил его ногу, забираясь рукой непозволительно высоко, и многообещающе улыбался. Однако его планам не суждено было сбыться, поскольку после того, как они всей компанией в 6 утра запускали фейерверк и яростно играли в снежки, сил у него (да и у Вали тоже) осталось только на то, чтобы раздеться и с наслаждением плюхнуться в кровать, отключаясь на долгие и долгие часы. После этой ночи в Валиной записной книжке на телефоне появилось несколько новых контактов, а в голове — множество ярких воспоминаний.