Почему нужно слушаться старшего брата

Да, я весьма чутко реагирую на такие вещи. Мама даже говорила, что у меня есть какие-то экстрасенсорные способности, но я в эту чушь не вникал, потому что читал много умных книг и иначе как повышенной чуткостью свой “дар” не именовал. Сразу начал вертеться по сторонам, чтобы определить источник беспокойства. Пристально смотрят только очень заинтересованные люди. Так кто же во мне настолько заинтересовался? Долго озираться не пришлось: источник сидел на другом конце дивана и явно был одним из приглашенных на праздник. Значит, соседство с пристальным взглядом мне обеспечено на вечер. Не сказать, чтобы мне это понравилось. А ещё меньше понравилось то, что это был парень. Вот ещё не хватало мне от парней пристальные взгляды ловить. Серёгины предостережения снова проехались по ушам. Сначала я решил, что в полумраке клуба ошибся, и взгляд адресован не мне, но стоило присмотреться, как я понял: таки на меня пялится товарищ. Примерно моего возраста, худой, темноволосый, с изогнутыми в усмешке тонкими губами, тяжелым пронизывающим взглядом. Вместе со своей внешностью и непонятной заинтересованностью во мне он производил неприятное впечатление. По нему сразу можно было понять, что он очень высокий, выше меня. Он сидел, вытянув длинные ноги, потому что рядом со столом они не помещались, не знал, куда их деть, и совершенно точно испытывал от этого дискомфорт. "Ага, — позлорадствовал я, — хоть один комплекс у него наверняка есть". Странно, что незнакомец вызвал у меня такую негуманную реакцию, обычно я гораздо более человеколюбив. Рассмотрев того, кто нарушил мой уют, я открыто и раздраженно уставился ему прямо в глаза, мол, какого хрена ты на меня пялишься. Парень не выдержал и отвернулся. То-то же. Когда все наконец собрались, началась самая настоящая попойка. Нет, мне доводилось участвовать в подобных мероприятиях, но они проходили исключительно “на хате”, а в таком цивильном месте я пил впервые. Весь наш угол заволокло сизым сигаретным и кальянным дымом. Ощущение принадлежности к чему-то настолько крутому опьяняло не хуже алкоголя, и я, проникшись общим духом пьяного угара и весёлой беззаботности, отправился танцевать. Мы с Амалией могли гордиться друг другом, потому что объективно были самой красивой и сексуальной парой на танцполе. И хотя меня посещали мысли о том, что Амалия просто использует меня, как роскошный аксессуар, настолько “прозреть” я не хотел и запрещал себе об этом думать. Продолжая веселиться, пить и танцевать, я частенько ощущал, как тяжело на меня смотрит неприятный гость. Он оказался сыном друзей Амалькиной семьи, носил имя Стас и успел выбесить меня за рекордно короткий срок. Несмотря на отличное общее настроение, к середине ночи я начал звереть от такого ненужного и непонятного внимания. К тому моменту я уже изрядно выпил, в крови бушевал алкоголь и подогревал яростное желание прекратить эти взгляды. Дойдя до необходимой кондиции, я перешел от желаний к действиям. Стас стоял и разговаривал с сестрой Амалии, когда я грубо развернул его за плечо. Он недоуменно глянул на меня, извинился перед Амалькиной сестрой и не слишком вежливо спросил: — Чего тебе? — Это тебе "чего"? Пошли, выйдем. Он пожал плечами, но кочевряжиться не стал, поставил свой стакан на столик и пошел за мной. Мы зашли в мужской туалет, где, в отличие от женского, никогда никого не бывает. — Какого хрена? — не блистал я красноречием после такого количества спиртного, не блистал... — Какого хрена что? — казалось, он на самом деле не понимает, о чем я. — Какого хрена ты на меня пялишься весь вечер, урод ты гребаный? — я пнул стенку со злости. — Тебе показалось. — Показалось? — я опешил. — Это теперь так называется? — Слушай, чего ты от меня хочешь? — Стас устало провел рукой по глазам. — Чтобы ты от меня отколебался. Не лупил на меня свои зенки! — Это мое дело, как, когда и на кого смотреть, — нагло улыбаясь, выдал сукин сын. Не размышляя долго, я схватил его за грудки и прижал к стене, хоть ростом он превосходил меня и казался тяжелее. Ну а мне было похер. Пьяному море по колено, да и вспыльчивостью я отличался всегда. — Я тебя по-хорошему предупреждаю, — прошипел я, но тут он нагнул голову и слегка дотронулся до моих губ своими. Я резко отшатнулся и, мало думая над тем, что делаю, ударил его кулаком в челюсть. Голова его дернулась в сторону, но он практически невозмутимо (или мне так тогда казалось) повернулся и потрогал рассеченную о зубы губу. В тусклом свете сортирной лампы пальцы блеснули, на них осталась кровь. Пока я наблюдал за его движениями, он вдруг схватил меня этими самыми окровавленными пальцами за подбородок, пришпилил к стене второй рукой и впился в мои губы грубым поцелуем. Я пытался вырваться, брыкался, отпихивал его, но в таких костедробильных “объятиях” мои потуги были бесполезны. Ещё раз вспомнились слова брата о том, что перепутают и отымеют... Стало по-настоящему страшно. Больше от ощущения собственной беспомощности, самого жуткого чувства в моей жизни. Я почувствовал, как по губам заскользил язык, и только крепче сжал зубы. Тогда он сильно надавил пальцами на мою челюсть, вынуждая её разжать. И когда я от боли приоткрыл рот, его язык проник внутрь. Я почувствовал вкус крови, вкус алкоголя, который Стас пил до этого, и табака. Попытался укусить за язык, но челюсть так и сжимали его пальцы, в таком положении не покусаешься. Мне приходилось чувствовать мужской поцелуй. Но ужаснее всего было то, что меня совсем не тянуло от этого блевать. В конце концов, Стас отпустил меня и тяжело дыша выговорил: — Извини, не смог удержаться. Рисковать ещё раз и пытаться вступать в драку я не решился. Испугался или просто оторопел, не понял сам, слишком много эмоций было в тот момент. Поэтому я просто хмыкнул и молча прошел мимо него к двери. Он не стал меня останавливать. Челюсть болела сильно. Наутро стопудово должны были проявиться синяки от его пальцев. Я в каком-то ступоре добрёл до дивана Амалии и бесцветным голосом сказал: — Амаль, я поеду. — Ты чего? Что случилось? — среагировала она, увидев мой помятый вид, распухшие губы и пятна крови на них и подбородке. — Потом расскажу. Я поехал. Пока, — после этих слов развернулся и ушел. — Кирилл, подожди! Да что случилось? — услышал вслед, но не повернулся. Я накинул куртку, вышел и, едва попадая по кнопкам телефона, вызвал такси. Меня трясло. Я слизывал чужую кровь со своих губ и чувствовал себя хреновым вампиром. Во рту всё ещё ощущалась чужая слюна, её вкус, и мне очень хотелось почувствовать тошноту, проблеваться, но ничего из этого так и не приходило. Для моего организма всё было нормально. Неужели я допился до того, что насильный поцелуй какого-то мудака не вызывает рвотных позывов?