Почему нужно слушаться старшего брата

Остаток субботы и воскресенье прошли в полном сумбуре. Мать с отцом пытались пожурить за пьянку и возвращение домой после трех ночи. Собственно, словами "не делай так больше" они и ограничились. Видимо, предки начали понимать, что в этом возрасте меня поздновато воспитывать. Всё, что могли, они уже воспитали. Как там? Что выросло, то выросло. Брат вернулся домой только в воскресенье вечером и избегал разговоров. И вот тогда я начал паниковать. Потому что, как бы я ни презирал братову послеармейскую натуру, именно его поддержка не помешала бы в такой момент. Я сам провел воскресенье в попытках написать курсовую. Целый день сидел за компом, но полезного сделал катастрофически мало. Стоило серьезно задуматься о проблеме сложных взаимоотношений пиарщиков с журналистами, как перед глазами возникало лицо Стаса, пораженно дотрагивающегося до разбитой губы. Или вспоминались болезненные ощущения от его пальцев. Я бессознательно потер места, где остались синяки, и чертыхнулся. Было не больно, а стыдно. От своих мыслей. А ещё вкус рокового поцелуя преследовал все выходные, и ни зубной пастой, ни жвачкой, ни сигаретами его перебить не удавалось. Было ещё кое-что, что не давало мне покоя. Я никак не мог вспомнить, какого цвета у Стаса глаза. Взгляд гадкий, да. Людей с такими взглядами нужно законодательно заставить носить темные очки двадцать четыре на семь, чтобы других не пугали. Но вот цвет я не запомнил, не до того было. Глупость несусветная, конечно. Зачем мне знать цвет его глаз? Я же его убить хочу, ну или, на крайний случай, покалечить, а не в ЗАГС вести и детишек нянчить. Но интерес к этому незначительному факту возрастал с каждой минутой. Я ведь сталкивался с пидорасом взглядом в том проклятом туалете, где было достаточно света, чтобы разобрать, какого цвета его чертовы зенки. На пятом часу непрерывного сидения за курсовой я сдался и решил посмотреть какое-нибудь кино. Включил телек, а там… Как назло, реально. Там показывали “Горбатую гору”. Блядь! Только кинища про педиков мне не хватало для полного “счастья”. Выключил тупой агрегат и зашвырнул пульт за диван, от греха подальше. Всё против меня. Амалия звонила раз десять, наверное, но я упорно не брал трубку. Что бы ни сказала, прощение она вымаливать будет до-о-олго... И слезно. И даже похабщиной не погнушаюсь. Пока я строил планы мести Амальке, она позвонила снова. Показав мобиле язык, я сбросил звонок и убрал телефон в стол: пусть себе там звонит, сколько хочет. Примерно в это же время из прихожей раздалась веселая трель и мамин голос: — Вадим, Кирилл, откройте дверь, кто-нибудь, Серёженька пришел! Я предоставил папе открывать брату, а сам завалился на диван с книгой по специальности: если уж курсовую написать не получилось, буду читать материалы по ней. Нельзя допустить, чтобы из-за одного гадкого инцидента моя жизнь полетела коту под хвост. Открываем главу о функциях пресс-секретаря и... И опять, опять этот надменный ублюдок замаячил перед глазами. Да чтоб он сдох, ей-богу. В восемь часов все собрались на кухне на традиционный воскресный ужин. Мы старались не пропускать эти ужины, это сплачивало нашу семью, мы отлично проводили время вместе. Каждое воскресенье мама готовила что-нибудь новое и особенное, папа открывал бутылку вина, и мы ужинали и болтали допоздна. Вот, как и всегда, стол накрыт, папа со штопором, а мама щебечет что-то о кредите на новую машину, который они с папой уже на следующей неделе планируют получить. — Кирюша, мы с папой думаем, что тебе пора пойти на курсы вождения, всё равно у Серёжи машина уже есть, а папа себе новую покупает, — ласково начала мама. — Мамуль, ты же знаешь, мне сейчас некогда. У меня учеба и работа. Летом, возможно, пойду получать права. А пока мне и на метро удобно, — она заводила эту песню каждый месяц уже год, каждый раз получала один ответ, но забывала об этом. Я не врал насчет метро. Пока все мои ровесники грезили тачками и копили или просили у родителей дорогую игрушку, я посмеивался и пользовался подземкой, зная, что всегда приеду вовремя, сэкономлю нервы, деньги и драгоценные часы сна по утрам. Наверное, ко мне возраст, в котором мечтают рулить чем-то не дешевле бэхи, ещё не пришел. — А как у тебя с учебой, Кирилл? — спросил отец. — Отлично, а как еще может быть? Вот, сегодня весь день курсовую писал. — И много написал? — ехидно поинтересовался Серый. Сука, знает, чем мои мысли заняты, и издевается. Вот гандон. Ну, погоди. — Так же много, как ты оттянулся со Светкой, — парировал я. Серёга напрягся, а мама еще подлила масла в огонь: — Кирюша у нас молодец: по выходным учится, а не шатается неизвестно где. Ты, Серёж, тоже куда-нибудь учиться пошел бы. — Мне не надо учиться, я и так уже...наученный. Всему, чему надо, — тяжело произнес брат. — А ты, мам, не забыла, как Кирка вчера под утро из клуба приперся? Я пнул его под столом, да посильнее. И получил пинок в ответ. Такой, что щиколотка минут на пять вышла из строя. — Ну, надо же иногда мальчику развлекаться, — пошла мама на попятный. — Ты молодец, Кирочка, молодец. Брательник заскрежетал зубами. Не может он терпеть, что я у мамы любимчик, не может… Родители никогда не выделяли кого-то из нас, но младшеньким почему-то всегда достаётся больше родительской любви. Не помню, чтобы братец от этого раньше страдал. Но тут словно заноза ему встряла в одно место. — "Кирочка", — передразнил он в сердцах, — что за имя такое бабское? — Уж получше, чем твое, — начал распаляться я. — Сергей-гей-гей. Брат покраснел от гнева. Семейный ужин грозил вылиться в банальную драку. — Хватит! — рявкнул отец и со всей силы ударил кулаком по столу. Что ж, хрупкую атмосферу семейного дружелюбия он спас. Но по взбешенному взгляду брата я понял, что наш разговор ещё не закончен.