Почему нужно слушаться старшего брата

За время, оставшееся до обеда, я постарался полностью сосредоточиться на работе и не думать о предстоящей встрече. Лариса ни о чем не спрашивала, хоть и заметила, что я превратился в какой-то комок нервов. Ладно, это даже я заметил. И сразу скис, нельзя же таким куском дерьма быть. Вышел из себя, практически опозорился перед начальницей. Она ещё ни разу не видела меня таким дерганым на рабочем месте и справедливо испытывала любопытство. Однако молчаливое, за что я был ей благодарен. И я действительно волновался. В последний раз так стремался и сходил с ума из-за Амалии. Она мне тоже все нервные клетки съела, прежде чем милостиво позволила затащить себя в постель. Стоп. Меня заносит не в ту степь. Стаса я в постель не хочу. Но нервничать из-за него меньше этот факт не помогал. На самом деле, я даже не понимал, зачем согласился встретиться. Неужели я подсознательно хотел еще раз увидеть Стаса? Но зачем? Разум настойчиво пытался доказать мне, что я совсем не горю желанием выслушивать никакие оправдания, что бы Стас там ни думал мне объяснить. Но разуму была дана временная отставка, потому что меня тянуло это услышать. И тянуло на встречу. "А что, ты в "голубую армию" решил податься?" — вспомнился испуганный вопрос Серого. "Что, в гомосеков захотел поиграть?" — вторил братниному собственный внутренний голос. Да не решил, не захотел! Просто, чёрт возьми, надо же было решить проблему. И отчётливое ощущение, что Стас может мне в этом помочь, толкало на такое странное рандеву. Но если бы кто-то спросил меня, в чем, собственно, суть проблемы, я бы не ответил, наверное. Логика у меня была на тот момент чисто бабская: “Сама придумала, сама обиделась”. Ну, поцеловал меня Стас, ну, прихренел я от этого, а дальше-то что? Можно забыть и жить дальше. Послать Стаса на хутор бабочек ловить. Или поменять номер телефона, аськи, вбить в башку Амалии, чтобы не лезла не в своё дело. Избавиться от этого козла способов было много. Ирония заключалась в том, что я этого не хотел, так что даже придумывать способы не стал. Вместо этого вёл себя, как восьмиклассница на первом свидании. Наверное, дыма без огня всё же не бывает… — Кир, ты можешь сегодня подольше пообедать, если хочешь, — осторожно начала Лариса. — Не час, а два, скажем. Я закрою на это глаза. С хвалёной женской интуицией у этой дамочки было зашибись. Она поняла, что у меня что-то неординарное в жизни происходит. Повезло же мне с коллегами. — Спасибо, Лар. Но я постараюсь уложиться в срок, — ответил я и улыбнулся так благодарно, как мог. Я был почти спокоен к моменту выхода из офиса. И только на улице, натягивая ветровку, усомнился в правильности своего решения. Но было поздно, и бежать не имело смысла, да и не привык я прятать голову в песок. Пришлось взять себя в руки и твердым, по возможности, шагом направиться в сторону кафе. Стаса я увидел издалека. Стоит около стены, жмётся, руки в карманах. Уже не похож на того уверенного в себе подонка, набросившегося на меня в клубе. Хо-ро-шо. Значит, настроен на конструктив. Что ж, подойдём, поздороваемся, что ли. — Привет, — он смотрел по сторонам, в поисках меня, видимо, поэтому поздоровался за пять метров до того, как я подошёл к нему. — Привет, — ответил я, избегая смотреть ему в глаза. Я решил вообще смотреть на него как можно меньше. Так легче станет, может? Меня колотило, от нервов или от холода, хрен знает, от чего больше, но я прилагал все усилия, чтобы не выдать своего мерзкого состояния. Я оказался у двери быстрее и открыл ее, пропуская Стаса. Впереди я идти, по понятным причинам, не хотел. Если козла тянет на мальчиков, нехера мне открывать ему панораму на свои тылы. Мы заняли столик в зале для курящих, сели, и я максимально холодно произнес: — Сначала я пообедаю, а потом уже все разговоры, — никому не позволю испортить себе обед, даже этому мудаку. Тот согласно кивнул. Обед проходил в полном молчании. Стас решил уважать мои желания? Я в шоке. Он взял себе только чай, а я бизнес-ланч и с удовольствием поел, приближаясь к состоянию полного счастья и покоя, даже несмотря на то, что рядом сидел источник всех моих волнений за последние несколько дней. Думается, сытый и довольный я выслушаю его гораздо более адекватно. Когда я отставил в сторону последнюю тарелку, Стас вознамерился было открыть рот, но я сделал ему рукой знак молчать и достал сигареты. Затянулся с наслаждением, сделал глоток кофе и откинулся на спинку стула. — Теперь валяй, — нарочито спокойно сказал я. Но Стас уже не торопился с объяснениями. Он меня разглядывал. Даже нет, не так. Он настолько жадно смотрел на меня, что, если бы взглядом можно было сожрать, я бы давно бултыхался у него в желудке. От такого пристального внимания мне вновь стало не по себе, и я поёрзал на стуле. — Я ведь щас встану и уйду, если будешь опять тупо пялиться, — обозлился я. Стас мотнул головой, очевидно, стряхивая какие-то мысли, и спросил: — Это я тебя так, да? — он кивнул на мое лицо, на котором до сих пор были едва заметны небольшие следы от его пальцев. — Да. А что ожидал услышать? “Нет, ты что? Просто шел, упал, очнулся, гипс”? Такие очевидные вещи я бы, например, постеснялся спрашивать. Объем наглости у Стаса явно был обратно пропорционален объему мозга. — Прости. — Ты зачем сюда пришел? Что-то мне сказать? Так говори. Или съёбывай, — я настроился на максимально агрессивную линию поведения. — Кирилл... — он сделал паузу и постучал пальцем по крышке стола. Мне стало неуютно от этого жеста. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь и думаешь. — Да где уж тебе?.. — не удержался я от раздражённого фырканья. — В любом случае, мне стыдно за то, что произошло в том клубе. Значит, я угадал. Ему было стыдно. Еще раз хо-ро-шо. Стас продолжил: — Я был пьян. Только этим и могу себя оправдать. — Только этим? — я вновь не удержался от едкого комментария. — Да. О чём ты? — Да неужто только этим? А твоей любовью к собственному полу ты это оправдывать не будешь? — подначил я, неизвестно зачем. — Я не гей, — он даже отпрянул, ух ты. — Ну да, а я — Майя Плисецкая, — нервно хихикнул я. — Я не гей! — воскликнул Стас, а сидящие за соседними столиками люди начали заинтересованно оборачиваться. — Я не голубой, ясно? — уже тише произнес он. — Позволь тебе не поверить, — хмыкнул я. Ненавижу, когда люди нагло врут мне в лицо. — НЕ геи не целуют парней в клубах. Да ещё так, — я сделал особое ударение на слове "так". — Кирилл, я не гомик, поверь мне. Как заливает… Я тоже хочу уметь так вдохновенно, убедительно и отчаянно пиздеть. — Я не понимаю, что на меня нашло тогда. И, видит бог, я не хочу, чтобы ты думал обо мне всякую херню. Так, отлично. Стас заверяет меня, что он не гей. Значит, можно перестать так париться, вспоминать вкус губ и видеть сны с гомопоцелуями? Я аж вздрогнул от собственных мыслей. Кретин! Нашёл, что в голову вбивать. — Поздно. Я уже всякую херню подумал, — жестко сказал я, разглядывая его губы. Ранка ещё не зажила, её было видно. Мне вдруг захотелось снова это почувствовать. Виски с колой, кровь и сигареты — очень запоминающаяся смесь вкусов. Пошло-то как, мама дорогая! “Да что за ебаные мысли мне в голову лезут? Злостная вампирская гомосятина”, — подумал я и заржал от души. Пиздец, как весело. Вернул бы мне кто-то там наверху мои мозги... Стас непонимающе воззрился на меня, а я хохотал и не мог остановиться. Пришлось признаться самому себе: Стас свёл меня с ума. Он слабо улыбнулся, заражаясь моим неуёмным весельем. — Сорри, — произнёс я, отсмеявшись наконец, но всё ещё фыркая от смеха. — Так о чём мы? — О том, что я не голубой. — А, об этом. Не верю, — в лучших традициях Станиславского не согласился. — Кирилл, пойми, мне нет резона тебя обманывать. У нас нет общих знакомых, чтобы ты меня ославил. Ну, кроме Амалии, а она в моей ориентации не сомневается. И мы с тобой даже не виделись никогда до той ночи. Я просто хочу, чтобы ты мне чисто по-человечески поверил и не держал зла. — По-человечески, говоришь? — я снова начал раздражаться. — А что ж ты по-человечески не подумал, когда мне нервную устойчивость нахер ломал в клубе? — Моральная травма, да? — как-то даже издевательски хмыкнул Стас, а я в этот момент посмотрел прямо ему в глаза. Очень интересный цвет, необычный весьма, смесь зеленого с карим, Амалька ещё называла такие... — Ореховые! — вдруг выпалил я. И так смутился, что скорее всего покраснел, как вареный рак. Во всяком случае, кровь в лицо бросилась со страшной силой. Думать вслух — абсолютно самоубийственное умение, скажу я вам. Когда язык быстрее мозгов, на свете тяжело живется… На собственном опыте убедился. — Что? — изумился Стас. А я не мог больше ни слова вымолвить. Зато узнал, блядь, какого цвета у него глаза. — Глаза у тебя, сука, ореховые... — объяснил я сквозь зубы и опустил наверняка пылающее лицо. А когда набрался храбрости и опять поднял голову, то глупо улыбнулся и пожал плечами, как бы извиняясь. Неловко получилось. Со Стаса можно было картину писать, он недоумевающе смотрел на меня и молчал. Но к недоумению примешивалось что-то еще. Я так и не разобрал, что. Неловкость как-то подзатянулась, я уже думал, как бы сбежать побыстрее, после такого-то прокола, но тут Стас счёл нужным продолжить свои оправдания. И несколько секунд я даже был ему благодарен. — Я правда не знаю, что на меня тогда нашло. Просто я увидел тебя и... — С девочкой перепутал, да? — ехидно перебил я, поневоле снова вспоминая брата. — Нет, ты что? — будто удивился он. — Тебя не перепутаешь. Просто… Тебе это, наверное, не раз говорили, но ты невозможно красивый. Я оторопел. Ну, бля, приехали... От оправданий Стас перешёл к активным действиям. Не гей он, щас, как же. Чтоб все “не геи” парням подобные комплименты делали. Я такое только от девочек слышал, да и то не ото всех. А тут Стас… Двухметровая хрень мужского пола. И я “невозможно красивый”. Что-то я в “не геях” не понимал, видимо. Но дальше случился полный финиш. Пока я пытался отвиснуть, Стас протянул руку к моему лицу, словно хотел дотронуться. А я как-будто со стороны и в замедленной съёмке видел, что зачарованно смотрю на его руку, а потом... А потом я резко дёрнулся от него назад, причем вместе со стулом. Руками я задел чашку, и эспрессо красивым росчерком по воздуху выплеснулся прямо на мою белоснежную рубашку и светло-серые брюки. Сам я врезался в стенку и ебнулся со стула на пол. Потрясающе... Стас бросился ко мне, на этот раз протягивая ладонь, чтобы помочь подняться. — Не. Трогай. Меня. — Отчеканил я, неуклюже поднимаясь. Люди вокруг с любопытством смотрели на наше представление, но уже через минуту вернулись каждый к своему обеду. Когда официантка собрала осколки чашки, мы снова сели за стол. Я пытался салфеткой промокнуть напрочь испачканную одежду. — Мда-а... — протянул Стас. — Теперь ты, наверное, вообще никогда не поверишь, что я на тебя видов не имею. Я очень выразительно посмотрел на него, надеясь вложить в один взгляд все нецензурные мысли и пожелания, вертевшиеся в голове. — Какой ты, сука, догадливый, — процедил я, расстроено глядя на пятна на офисной одежде. — Слушай, Кирилл, — осторожно обратился ко мне Стас, — я, конечно, понимаю, что я последний человек, дома у которого ты хотел бы оказаться... Но я тут рядом живу, и мог бы дать тебе чистые шмотки. Обещаю, что больше не буду тебя трогать. Поехали ко мне, а? Вот же охреневший товарищ… Первым моим порывом было послать его нахуй, но я этого не сделал. А хорошо поразмыслил над предложением. Мне ещё полдня работать, а я, можно сказать, негласное лицо нашего отдела. Хотя прочитать можно и иначе — груша для битья. Всё руководство, заглядывающее к нам иногда, предпочитало общаться со мной, даже не с Ларисой. Наверное, им было интересно, как приживется на фирме крошка-студент. Проверяли так, что ли? И испытательный срок у меня не так давно закончился. И дресс-код в нашей фирме уважали. И работу я терять совсем не хочу. И домой смотаться, чтобы переодеться, не успею, даже за удвоенный обеденный перерыв; из друзей тут поблизости тоже никто не живет. Столько всяких “и”... Выбора особенно не было. Оставался только предложенный вариант, и казался он самым логичным. Здравый смысл вопил, что этого нельзя делать ни в коем случае, но Стас ведь обещал меня не трогать. В очередной раз сказав здравому смыслу "до свидания", я взглянул на Стаса и зло сказал: — А поехали.