Почему нужно слушаться старшего брата

Выходя из кафе и разглядывая спину идущего передо мной Стаса, я лихорадочно думал, на что подписался. Но отступать поздно, да и не по моим правилам, как я уже упоминал. Бесполезно в уме искать пути к бегству. Спина была обтянута черной кожей дорогой на вид куртки. Неплохой видок, в целом, у моего нечаянного спутника. Отнюдь не бедствующий, я бы сказал. Стильная куртка, под ней черная футболка, черные же джинсы и черные кожаные ботинки. "Стиляга похоронный", — фыркнул я мысленно. — "А я ханжа", — добавил, вспомнив свою манеру одеваться. Словно отвечая моим мыслям о не бедствующем виде, Стас направился к припаркованному неподалеку черному паркетнику Хёндэ. Я удержался от того, чтобы присвистнуть. Хотя, если посмотреть на всех Амалькиных друзей, можно было понять, что иметь тачилу, не заработав на неё, норма для этого общества. — Какие мы крутые, — а вот от ехидства я не удержался, — на каких тачках раскатываем. Однако Стас смутился. — Это отцовская. Его нет в городе, вот я и езжу пока. Ого, а это что? Оправдывается? — Ты же говорил, что близко живешь, — проговорил я, усаживаясь на пассажирское сиденье. В голове зазвенел первый тревожный звонок. — Пешком минут двадцать-двадцать пять идти. А я не люблю ходить пешком, — ответил Стас, застёгивая ремень безопасности. Я потянулся за своим и, защёлкивая его, поинтересовался: — А с кем ты живешь? — Один. Наверное, мое нервное движение рукой в сторону дверцы было слишком заметно и истолковано верно, потому что Стас хмыкнул: — Успокойся. Я обещал, что не буду тебя трогать, значит, не буду. — А с хуя ли я должен верить твоим обещаниям? — огрызнулся я. Мне не понравилось, что я так явно выдал свой страх. Кажется, в своей машине Стас почувствовал себя увереннее. Он ухмыльнулся, поглядев на меня, и завел мотор. — Кирилл, Кирилл... — притворно вздохнул он. — Такой красивый мальчик, а ругаешься хуже бомжа. После его таких "проникновенных" слов зазвенел второй звонок. — Я тебе не "мальчик". Не применяй ко мне свои гейские штучки, — прорычал я, мысленно ругая себя на все корки, что согласился на очередную безумную авантюру — поехать в логово одинокого пидора. И опять получается, что, если он все-таки меня трахнет, я сам же и буду виноват. Мама, зачем ты меня таким придурком родила? Оставалось только поражаться своему идиотизму и молиться, чтобы Стас держал свои обещания. Ей-богу, если вырвусь от него невредимым, больше на километр к нему не подойду. Зарекаюсь. Стас еще раз вздохнул и пожал плечами. — Бесполезно тебя убеждать, что всё не так, да? — И ты еще этому удивляешься? — возмутился я. Стас промолчал. Выводя машину со стоянки, он произнес: — Тут ехать пять минут, от силы. Я музыку включу, ты не против? Я издал неопределенный звук, который Стас принял за согласие. Музло его мне слушать не хотелось, но хозяин — барин. Он нажал пару раз на дисплей крутецкой магнитолы с сенсорным управлением, и мне в уши грянула музыка...Rammstein. Вот никогда бы не подумал, что этот козёл станет слушать жесть. Песня играла под названием "Mann Gegen Mann". Мотив я помнил хорошо, так как сам увлекался этой группой лет пять назад, а вот содержание — нет. Стало интересно, и я вслушался в текст. Немецкий я знал на уровне разговорного, спасибо школе и репетиторам, которых фанатично приглашала мама, чтобы они меня учили. Мама вообще фанатела от моих способностей к обучению. В итоге, за семь лет в меня вбили очень много дойча. Послушав, я в сердцах врезал ладонью по приборной доске и рявкнул: — Ты издеваешься, да?! Стас сильно вздрогнул и чуть не выпустил руль. И педаль, наверное, заодно. Ой, да, я и забыл, что нельзя так с водителями. — Ты охерел? — спросил он. — Угробить нас хочешь? — Это ты охерел, пидорас несчастный! Хватит уже мне намёки делать! — Ты чего? — Стас казался искренне удивленным. — Какие намёки? Что я опять сделал? — Ты хоть знаешь, о чем эта песня? — вкрадчиво спросил я, смотря на него, как на дебила. — Нет, я не знаю немецкий. И о чем же? Это ты из-за нее так взбесился? — Эта песня о голубых! О пидорасах, ты понимаешь?! Песня о педиках! — я был на грани истерики, поэтому подобрал столько синонимов, сколько на тот момент вспомнил. Стас не выдержал и начал ржать. Громко. До слёз — глаза заблестели. Глядя на него, я чувствовал, что внутри меня тоже загорается искорка смеха, губы сами растягиваются в улыбке, а через несколько секунд я тоже смеялся в голос. Мы ржали, как два дебила, пока Стас не остановил машину у девятиэтажки. С минуту помолчали, успокоившись, а потом взглянули друг на друга и с новым взрывом хохота вылезли из машины. Стас, утирая слезы, сказал: — Это моя любимая песня. Наверное, со мной действительно что-то не так, — на этой фразе мы оба опять заржали. — Но, честно, Кирюх, никаких намеков не было. Я поморщился на его дружеское "Кирюх" и фыркнул: — Верю, так и быть. Ну и рожа у тебя была, когда я тебе сказал, о чём песня. Еще минута безудержного хохота. — Я даже не догадался перевод почитать, — сокрушался Стас, подходя к подъезду и посмеиваясь. А я смотрел в его спину и с непонятно откуда взявшейся досадой думал, что с ним неплохо смеяться. Как будто он мой кореш или что-то типа того. Теперь мне с ним смешно, видали? Не бесячка и моральная травма, а совместный подстольный ржач. Идиотизм всё зашкаливал. Иными словами, я сам себя толкал в эту пропасть по имени Стас. Ручками своими кривенькими и мозгами не менее кривенькими. Что меня в нем так привлекало? Обычно мне нравятся люди яркие, с особенной изюминкой, с уникальными тараканами в голове (пидористический тараканник не считается), выраженные индивидуальности, творческие личности, несущие в мир конструктив, созидатели. Список можно продолжать. Но в Стасе я не видел ни одной яркой черты, кроме задвига на мне, что не вдохновляло, честно говоря. И вместо созидания он разрушал мой мозг нахер, за пару дней заставив думать о всякой херне. Однако же что-то цепляло, и просто вычеркнуть этот эпизод из жизни не получалось. — Ты идешь? — спросила пропасть от подъезда. Я сглотнул, обречённо подумал "Ну, с богом", потому что обещаниям как-то слабо верилось, и пошел вперёд.