Почему нужно слушаться старшего брата

Лариса сразу отреагировала на мой внешний вид. Вот что значит “баба”: работай я с представителем своего пола, никому бы в голову не пришло заострять внимание на деталях моего гардероба. — Кирилл, что это на тебе? — поджав губы, спросила она, умудряясь охватить презрительным взглядом и грудь, выпирающую из рубашки, и недозволенные джинсы. Я не стал отпираться и рассказал ей всю правду, как было. Даже достал из пакета изгвазданные вещи и продемонстрировал. Лара, как истинная женщина, пустилась в охи-ахи и начала сыпать советами о том, с какими отбеливателями отстирывать пятна кофе. Изо всех сил пытаясь быть серьезным и не ржать, я даже записал все ее бредни в блокнотик, делая вид, что ловлю каждое слово. После этого Лара стала ласковее, чем обычно, усадила в кресло и налила кофе. Стебанула, естественно, чтобы пил осторожнее. Остаток рабочего дня я посвятил чтению прошлых рекламных и PR-материалов компании, на которую мы сейчас работали. Надо сказать, для небольшой фирмы они неплохо продвинулись, даже не имея в штате специалистов нашего профиля. С другой стороны, прибегать в таком случае к услугам сторонних спецов иногда более выгодно и качественно. В перерывах между буклетами и пресс-релизами я возвращался мыслями к Стасу. Особенно, к его последним словам. Ими он меня окончательно запутал и выбил из колеи своей прямолинейностью. Ещё больше расстраивало, что я чувствовал то же самое. Он привлекал как личность, несомненно. И я до сих пор не разобрался, привлекает ли он меня… не только как личность; а еще в том, чего он, в итоге, хочет от меня. То с пеной у рта внушал, что не гей, то делал комплименты и хотел ко мне прикоснуться. Непоследовательный какой-то товарищ. “А я последовательный, можно подумать”, — упрекнул себя. То ругался на чём свет стоит, то добровольно согласился ещё раз встретиться, и это даже не было плохо. Справедливости ради пришлось признать и то, что после встречи легче мне не стало, и всё ещё не хотелось от него окончательно избавиться, послать пожестче, чтобы наверняка отъебался. Я вернулся домой странно вымотанным и уставшим. Морально выжатым, что ли. Вяло поужинал, отстраненно слушая причитания мамы о моей бледности. На автомате чмокнул мать в щеку, поблагодарил за вкусный ужин, вкуса которого на самом деле не почувствовал, и ушел в свою комнату. У самой ее двери меня грубо схватили за шиворот и прошипели в самое ухо: — Ну, рассказывай, братец, кто тут у нас "Сергей-гей". О, брательник решил отомстить за задетое накануне самолюбие. — Прости меня, Серый. Я был неправ, — сказал я в надежде минимизировать конфликт. И Серегино присутствие рядом заодно: мне не хотелось сейчас никого видеть. Брат оторопел. — Ты чего? А где врезать мне по морде, а наподдать, как обычно? — удивленно и разочарованно спросил он. — Ты извини, братуха, но что-то мне не хочется сегодня с тобой махаться и вообще связываться, — всё так же вяло попытался откреститься я. — Та-ак, Кир, а давай-ка ты мне сейчас все подробно расскажешь, хорошо? — сказал брат, запихивая меня в мою собственную комнату. Я слабо пытался сопротивляться, но брата бесполезно выгонять. Проще стену подвинуть, чем оттолкнуть родного человека, которому есть дело до твоих проблем. Подумав так о Сереге, я ощутил нечто сродни приливу благодарности и братской любви. И, усаживаясь в кресло перед компьютером, я начал рассказывать брату всё, что происходило со мной с той ночи в клубе: и о разговоре с Амалией, и о дне в офисе, и о кафе, и о квартире Стаса. Даже о своих мучительных мыслях о нем. Всё, кроме снов о поцелуях. Серега слушал спокойно, не перебивая, не ругаясь; он вообще молчал. — Ну вот как-то так... — неловко закончил я. Брат вдруг уставился на меня полным одновременно ярости и беспокойства взглядом. — Воронов Кирилл Вадимович, — отчеканил он совсем не свойственным ему менторским тоном, да так, что я вздрогнул, — слушай сюда! Ты вконец охуел? — Как интеллектуально, — поморщился я. — Кир, ты понимаешь, что творишь? Что с огнем играешь? Ты зачем к нему домой потащился? Приключений на жопу захотел? Так он тебе их быстро найдет! Кира, купи себе вибратор, если так неймется, и прекрати выебываться! Ты ждешь, чтобы тебя поимели? От его слов у меня сжались кулаки. — Что ты несешь, придурок? — Ты бы со стороны на свои действия посмотрел... — хмыкнул брат, откидываясь на спинку стула. — Как будто сам идешь к нему и подставляешь задницу. — Нет! Ничего подобного! — заорал я. — И далась тебе моя задница уже, в конце концов! — Я её пытаюсь спасти, между прочим, — фыркнул Серега. — А вот кому она дастся скоро, так это твоему Стасику-пидорасику, — поддразнил он. Почему-то слушать издевательства брата надо мной и Стасом было особенно обидно, и я неосознанно закрыл уши руками, чтобы не слышать больше его хлёстких слов. Умеет же Серый, сука такая, успокоить! — Или ты его тоже… хочешь? — голос брата прозвучал неожиданно мягко. — Что? Нет, упаси господи! Но с ним общаться прикольно... — это уж совсем по-детски получилось. Я чертыхнулся про себя. Серега горестно вздохнул. — И дался тебе этот Стас... — Не давался, — хихикнул я. — Это он хотел, чтобы я ему дался, — снова хихикнул. Ба, да это никак истерический смех лезет наружу? При брате истерить не хотелось. — Ну, хорошо, дался ты этому Стасу, — проворчал брат, и мы оба заржали. — И я ему не давался, — давясь смехом, пробормотал я. — Но, по ходу, до этого недалеко, — поддел Серый. — Слушай, Серый, а может он и не пидор никакой. Просто напился и рассудком повредился, а? Ну а вдруг он правда не гей? — воодушевился я. Брат моего воодушевления не разделил. — Ну да, конечно. А я тогда Майя Плисецкая. От хохота я съехал со стула и продолжил смеяться уже на полу. И далась нам несчастная балерина... Ответ пришел сразу: "Не давалась!" Мы с Серегой шутили и ржали до глубокой ночи, пока, наконец, не пришла мама и не отчитала нас, настойчиво посоветовав посмотреть на часы. Выходя из моей комнаты, Сережа наклонил голову и серьезно сказал: — Кирилл, что бы ты там ни надумал с ним делать, будь осторожнее. И помни, если ты свяжешься с пидорами или даже сам заделаешься... — Знаю, знаю, — перебил я его, — самолично мне шею скрутишь. — Умный мальчик, — хмыкнул Серый. — Спокойной ночи, брат. — И тебе, братуха. Я лег спать относительно довольный и умиротворенный. Серёга всё же выполнил свой братский долг — настроение поднял и слегонца успокоил. Но ситуацию это не меняло: воспоминания о Стасе отвращения по-прежнему не вызывали, скорее, это было теплое ощущение, как когда думаешь о чем-то интересном и захватывающем. О приключении. И это всё ещё было неправильно. Кто меня так проклял?