Почему нужно слушаться старшего брата

Меня разбудила вопящая на улице сигнализация. Солнце светило удивительно ярко для конца октября, и я даже не стал открывать глаза, чтобы оно меня не ослепило. В комнате почему-то отчетливо пахло краской и ремонтом. "Неужели родители опять решили обновить квартиру? Только же недавно ремонт делали...", — недовольно подумал я, но тут ощутил, что в кровати не один. За пояс меня обнимала чья-то рука, к спине прижималось теплое тело, а ещё мне сладко сопели в самое ухо. "О-о-о, подцепил девочку в клубе и остался у нее ночевать", — удовлетворенно подумал я. Дома с девушкой я бы не появился. Значит, я не дома. Я стал вспоминать ночные похождения. Клуб, невероятное количество алкоголя, всякие шалости, пара драк, всё безумие ночного общения со Стасом... Запретив себе думать о Стасе, я попытался оценить свое физическое состояние. Организм, как обычно, радовал отсутствием похмелья: голова болела не сильно, тошнота прошла, пить хотелось в меру. Надо бы встать, умыться, попить воды хотя бы. Но лежать в этих объятиях было так удивительно тепло и уютно, что, будь я кошкой или девкой, непременно замурлыкал бы. Но ни хвоста с когтями, ни сисек у меня не наблюдалось, поэтому я просто с наслаждением потянулся, нежась в приятных ощущениях. Тело сзади недовольно задвигалось и засопело подальше от моего уха. В знак благодарности за минуты счастья я ласково погладил обнимающую меня конечность. Но вместо девичьей мягкости и округлости нащупал руку твердую и с жесткими частыми волосками… И не нашел ничего лучше, чем заорать и соскочить с постели, чуть не ткнувшись лбом в пол. — Не ори, пожалуйста, — донесся с нее жалобный стон. Мужским голосом. — Голова раскалывается. Я повернулся и увидел помятое со сна лицо Стаса, который пытался разлепить глаза. — Блядь!.. — это было единственное слово, которое я мог вспомнить в тот момент. В моей голове разом закрутилась логическая цепочка: мы со Стасом вчера кошмарно напились в клубе, а сегодня я просыпаюсь, по всей видимости, у НЕГО дома, в ЕГО кровати и в ЕГО объятиях... Что было, мать вашу?! — Блядь! — повторил я с чувством. Разум медленно ускользал от меня. Мои руки сами собой панически потянулись к заднице, проверяя ее на предмет "взлома". Странно, но моя жопа была в джинсах. Да и вообще, я весь был одетый. Во вчерашний клубный прикид. И даже ширинка не расстегнута. Я посмотрел на Стаса. Он тоже наготой не блистал: те же вчерашние джинсы, та же футболка. Стас приподнялся на локте и, наблюдая за моими нервными манипуляциями, усмехнулся: — Убедился? — В чем? — в состоянии, близком к панике, я мало соображал. — В том, что ничего у нас не было. Мы просто напились и заснули в одной кровати. Всё. И ничего больше. Нет поводов для истерики, — Стас был спокоен, как удав. Только морщился от головной боли. — Всё? — переспросил я. — И всё? Стас, ты муда-а-ак!.. — простонал я, падая в ближайшее кресло и обхватывая руками голову. — Кирилл, только не надо сцен, а? — Стас недовольно поморщился, потирая виски. Он полулежал на кровати, упираясь локтем в подушку. — Как мы оказались у тебя? — спросил я для того, чтобы хоть что-то спросить. Разговаривать не хотелось. Было мучительно стыдно, досадно и, как ни странно, волнительно. Как он меня обнимал, ёпты... — Ты вырубился около шести, просто разлегся на диване и отказался вставать. Мы пытались тебя разбудить, но ты очень крепко спал и вообще ни на что не реагировал. Амалька сказала, что тебе в таком виде родителям показываться нельзя. Я вызвал такси, назвал свой адрес. А кровать у меня одна, ты уж извини. Я молчал. — Эй. Ты опять заснул, что ли? — позвал Стас. — Ты помнишь все, что вчера было? — глухо спросил я, не поднимая головы. В голове проносились смущающие картинки: первый брудершафт, второй, моя непонятная ревность к Антону, танец, всякие разговоры... Мне нельзя пить, нельзя. — Да. А что? — Что мы вчера творили? — Ты забыл? — Нет, просто это был идиотизм, — я посмотрел на него. Хотелось свести на нет всё смущение, но никак не получалось. — Ничего особенного мы не творили. Просто мы были пьяные. Чего с таких взять? — Стас даже улыбнулся. Мне было противно смотреть на эту улыбку. — Ничего особенного? — прошипел я зло. — А что вчера было за "Кирюша, ты самый дорогой мне человек"? Что за бред это был? Стас молчал, опустив голову. Уши у него порозовели. Я встал с кресла. — Отвечай, сука! Молчание. Я подошел к кровати и с силой ударил Стаса кулаком в лицо. — Отвечай! Он упал лицом в подушку, но тут же поднялся, тряхнул головой, а затем схватил меня за руку и сильно дернул на себя, опрокидывая спиной на кровать. Он прижал мои запястья к кровати на уровне моей головы и, нависая надо мной, прожигал злым взглядом. — Хватит меня бить! — прорычал он. У меня заколотилось сердце. Я не боялся его, но ситуация выходила из-под контроля. И, наконец, вышла... Стас поцеловал меня. И на этот раз я ответил на поцелуй. Яростно, надавливая языком на его зубы, по-хозяйски исследуя его рот. Ужасаясь и одновременно умирая от наслаждения, я целовал его с такой страстью, с которой дарил поцелуи только любимой Амальке. Он по-прежнему держал мои руки, а я поднял голову и плечи, чтобы дотянуться до него как можно ближе. Я укусил его за язык и почувствовал долгожданный вкус его крови. Поцелуй становился все более неуправляемым, воздуха стало не хватать, голова кружилась. Я упирался коленкой Стасу в пах и ощущал его возбуждение. Я понял, что сам начинаю нехило возбуждаться. Осознав, куда это может нас завести, я напрягся и в ужасе скинул с себя Стаса. Он ударился спиной о стенку и тихо охнул. Я соскочил с кровати и попятился к окну. — Извини меня, — произнес Стас, облизывая губы окровавленным языком. Меня затрясло от этого жеста. — Что это было? — спросил я, пораженно дотрагиваясь пальцами до губ. — Это? — в глазах и голосе Стаса чувствовалась неприкрытая ненависть. — Это было что-то охуенное, — жестко сказал он. "Мягко говоря", — пронеслась в моей голове жалобная мысль, но вслух я ничего не ответил. Стас рывком встал с постели. — Пойду умываться. Когда он вышел, я с глубоким вздохом снова опустился в кресло. Что мы наделали? Мы целовались по-настоящему, черт возьми. Опять! Не-ет, не опять. В прошлый раз он поцеловал меня, а я терпел, потому что не мог вырваться. Но сейчас... Мы именно целовались. Это было взаимно и... И нереально. Я хотел этого поцелуя, как ничто и никогда в жизни. По-моему, это был высший пик моего существования: целоваться со Стасом наяву, а не в своих безумных снах. Что ты со мной сделал, ублюдок? Я же больше не могу нормально соображать. Твоими стараниями я превратился в пидора, мать твою! Или ещё нет? Я же не хочу с ним переспать, правда?.. Или хочу? Блядь, у меня же на него встал! На него! Стас мужского пола. Ну, всё, я пидор. Привет, я Кирилл Воронов, пидорас! На каком Стас этаже живет? Может, еще не поздно самоубиться, чтобы избежать последствий. — И что нам теперь с этим делать? — обреченно спросил я, когда Стас появился на пороге комнаты. Он прошел к кровати и сел напротив меня. — Я не знаю, Кирилл, что нам теперь делать, — отчего-то устало проговорил он. — Но ты мне ответил. Я не стал отрицать очевидное и придумывать себе оправдания и отговорки. — Ответил, — подтвердил я. А потом вдруг зачем-то добавил, — и ответил бы ещё раз. — Стас поднял на меня удивленный взгляд. — Только… не надо больше, — тихо попросил я. Стас понимающе кивнул. — Я не врал тебе вчера, когда говорил, что ты мне дорог. Ты мой друг, и я не хочу потерять тебя из-за...из-за того, что я такой ненормальный, — Стас еле закончил мысль. Я горько усмехнулся. Стас ненормальный? А я сам нормальный?.. — Всё. Забыли. Ничего не было, — твердо сказал я. "Как это не было?" — болезненно заныло внутри. — "Как это не было, когда вот они, совсем рядом, его сводящие с ума губы. Как это не было?.." Меня разрывало от противоречивых эмоций. С одной стороны, хотелось повалить Стаса на кровать и целовать дальше, вплоть до последствий, но с другой... Я не был уверен, что хочу так ломать свою жизнь. И правило "Один раз — не пидорас" в моем случае уже не прокатит. Потому что всё... Я влип. Пришлось до боли сжать зубы и уйти из квартиры Стаса. Он не предлагал меня проводить и вообще был очень сдержан, когда сказал сухое "До понедельника". Выходя из подъезда, я почувствовал, как подступают злые слезы. Почему всё так несправедливо?