Почему нужно слушаться старшего брата

Очухивались кретины долго. Я уже порядком подустал ждать и хотел было встать и посмотреть, не переборщил ли я с зарядом, но тут с кровати раздался первый болезненный стон. У меня аж перевернулось все внутри: Стас. Бедняга, прости. Но я сразу же одернул себя: помнится, я не собирался их жалеть. И вместо того, чтобы кинуться к стенающему и сквозь зубы матерящемуся Стасу, я с совершенно не присущим мне хладнокровием стал размышлять о том, почему раньше очнулся Стас, а не мой брат. Ведь у брата масса больше, да и физическая подготовка лучше. А эффект и последствия разряда от этого наверняка зависят. Черт ее разберет, эту занимательную физиологию. Тем не менее, Стас тихонько и матом завывал на кровати, когда его нытье перебил вопль очнувшегося Сереги. Теперь они корчились синхронно, вызывая у меня море противоречивых эмоций. С одной стороны, хотелось броситься к обоим идиотам и приласкать-приголубить, с другой стороны, хотелось ржать до упаду, а с третьей, хотелось ещё по разику влепить им обоим вольта. Поэтому я просто смотрел на блеющую парочку и нервно игрался шокером, из последних сил разыгрывая невъебически хладнокровного мужика. Наконец, они смогли чуть более осмысленно вести себя, и оба уставились на меня в ужасе, а брат еще и со злостью. — Кира, ты охуел? — возопила моя родная кровь. — На собственного брата с шокером! Это ж кем надо быть? Ты охренел вконец. Тебя лечить надо! — А кто на собственного брата с кулаком, ась? — зло спросил я, показывая пальцем на покрасневшую скулу. Я лукавил: ударить вполне мог и Стас, но еще раз подставлять его перед взбешенным Серегой не хотелось. — Ты сам полез, — не очень убедительно оправдался Серый, явно жалея меня в душе. Жалей, жалей, скотина. Я тебе покажу бойцовский клуб у нас дома, урод. Ух, накажу! Я перевел взгляд на Стаса, который до сих пор болезненно морщился, но в наш разговор не встревал и не обвинял меня ни в чем. Он лишь взирал на меня с молчаливым изумлением, широко распахнув свои невозможные ореховые глаза. Вот урод красивый, а. Я осознал, что наверняка смотрю на него влюбленными глазами, и отвернулся. Вот чего не хватало-то. — Ну, что делать будем? — слишком бодро и слишком фальшиво для радости спросил я у парочки, которая все еще не могла опомниться от маминого классного приспособления. Оба вперились в меня совсем не добрыми взглядами, а я пожал плечами. — Я не виноват, что вы тут устроили Дикий Запад. Я всего лишь нашел наиболее эффективное средство, чтобы прекратить этот бедлам. Теперь я хочу знать, что и насколько вы поняли, чтобы не продолжать ваше ледовое побоище, когда я вас развяжу. — Только развяжи! — брат сделал попытку дернуться в мою сторону. — Я тебя… — Значит, не поняли, — резюмировал я и со вздохом встал с кресла. — Значит, спокойной вам ночи, а я пошел спать в другую комнату. Просидите так всю ночь, авось, чего-нибудь путное уразумеете. — Кира, стой! — завопили оба в один голос. Вот же, блядь, однояйцевые близнецы: уже в унисон разговаривают. — Я не хочу оставаться один на один с этим психом! — Стас подал голос. — Я не останусь один с этим пидором! — Серега, похоже, испугался, что Стас его не изобьет, а соблазнит. И опять они это в один голос сказали. Меня разобрал смех. — Тогда давайте жить дружно, — неумело изобразил я мультяшного героя. — Кир, ты хоть представляешь, что предлагаешь? — возмутился Серый. — Чтобы я принял этого… — Моего друга, — перебил я его. — Да, принял, как моего друга. Брат, неужели это так сложно? Серый замялся. Я называл его так серьезно только тогда, когда действительно что-то случалось. — И я не предлагаю, я вынуждаю, — добавил я, сжимая в потной ладони потеплевший пластик шокера. Еще чуть-чуть, и я готов был упасть, честно. Я чертовски устал, проголодался и хотел спать. Да ещё скула ныла и чесалась. А эти два ебанатика продолжали упорствовать. Хотя нет, упорствовал мой брат, а Стас благоразумно молчал, за что я мысленно уже двадцать раз его поблагодарил. — Кирилл, вы точно не пидоры? — с отчаянной надеждой спросил брательник, смотря на меня в полном унынии. Похоже, понял, что Кирилл с электрошокером — это сила. Странно, вроде Серый — взрослый мужик, а вопрос звучит так по-детски наивно. «А вы точно не писали в мою песочницу?..» Брат, да ты сдурел на почве своих подозрений, ей-богу. Тихо так деградировал, лелея мысль о младшем брате, совращенном пидорасами. Подавив желание рассказать ему, в каких позах я хочу Стаса, и как схожу по нему с ума, я сдержанно кивнул. — Точно. Это все пьяные шутки, Серый. У Стаса есть девушка, да и я ищу подружку. Можешь успокоиться и оставить нас в покое. Мы просто друзья, — я устало провел рукавом по лицу. Надоело деланно невозмутимо лгать брату в лицо. Хотелось есть и спать. И покоя. Хоть чуть-чуть. Неужели я много просил? — Хорошо. Развязывай, — Серому совсем не хотелось всю ночь оставаться связанным рядом со Стасом. — Ты обещаешь не бросаться больше на Стаса и относиться к нему хотя бы по-человечески? — пожалуйста, брат, согласись со мной хоть раз. Я смертельно устал. — Обещаю, — сжав зубы, ответил брат. — И ты ему веришь? — подозрительно спросил Стас. — Это мой брат, придурок, — фыркнул я. — Он всегда выполняет свои обещания, и да, я ему верю. Я развязал обоих кретинов, не выпуская, впрочем, из руки шокер. Они поморщились, разминая затекшие конечности. — Руки пожмите, — напомнил я, опускаясь на диван и пытаясь не рухнуть кулем. Нервное и адреналиновое напряжение отпустило меня, на смену ему пришла усталость и полное опустошение. Моральное и физическое. Натерпелся я с этими удодами. — Станислав, — радостно представился Стас, пожимая брату руку. Вот идиот. Я даже улыбнулся. — Очень приятно! Ух ты, а он, оказывается, Станислав. Я поймал себя на мысли, что ни разу не слышал его полного имени. Вполне мог оказаться какой-нибудь «Анастас», знаем, встречали. Наверное, мой брат и Стас подрались сегодня только затем, чтобы я получше узнал последнего. Я усмехнулся своим мыслям: такие могли прийти только в очень больную и очень усталую голову. — Сергей, — угрюмо ответил мой брат, не задерживая ладонь в руке Стаса дольше пары секунд. Я посмотрел на их разбитые морды и руки и вздохнул. Оба выглядели так, будто на них напала, по меньшей мере, дворовая банда хулиганов. Вот ведь разрушительная сила подозрения. Я еще раз вздохнул и с надеждой сказал: — Пошли, пожрем, а? Мы поели в полной тишине, только ложки звякали о стекло пиал и тарелок. Я как следует навернул маминого борща, мысленно нахваливая её готовку и с нежностью вспоминая её электрошокер, в боевом режиме покоящийся на дне моего кармана, на всякий случай. После борща я, как особо голодающий, набросился на мясо с картошкой и салат, наспех порезанный Серегой. Когда мы пытались сварганить что-то съедобное, Стас не принимал непосредственного участия в приготовлении ужина, он только сидел на стуле и с улыбкой смотрел, как мы с братом переругиваемся за место у мойки или микроволновки. Я старался не глядеть на Стаса, чтобы случайно не выдать своих чувств перед братом. А думал я о том, что с тех пор, как я впервые встретился со Стасом, моя жизнь превратилась в одно сплошное приключение, с кучей мордобоя и попадалова, а я сам превратился в клубок натянутых нервов. И я так и не разобрался, нравится мне это или нет. — Спасибо большое, — учтиво поблагодарил Стас и отставил тарелку. Брат уставился на него в недоумении, но буркнул: — Не за что. Посуду завтра помоем, а сейчас спать. Кир, возьми аптечку и обработай гостю его…физиономию, — на последних словах я чуть не бросился к брату на шею в приливе благодарности. Он предложил позаботиться о Стасе. Какая, мать вашу, прелесть. Стас едва заметно кивнул моему брату, оценив жест. Сереге с трудом давалась вежливость в присутствии Стаса, но он очень старался. Ради меня старался, я так подозреваю. Я обожаю своего брата, реально. — А ты? — спросил я, глядя на его «боевые» травмы. — А я сам справлюсь, — фыркнул брат. Когда мы с братом рылись в аптечке, обнаруженной в одном из многочисленных кухонных шкафов, я рискнул спросить: — Я так понимаю, вы друг перед другом извиняться не собираетесь? — Нет, — и снова они в один голос. — Кир, мы уже и так установили нейтралитет. Тебе мало? — процедил Серый, отщипывая несколько кусков ваты от мотка. — Где ты таких слов-то нахватался? — скривился я. — Кирюха, не злоупотребляй моим добродушием, — оскалился Серега, повернувшись ко мне и хватая меня за ворот рубашки. Тут же с места подорвался Стас, но Серега меня уже отпустил. Я умилился Стасову порыву: он даже от родного брата меня защищать собрался. Мило-то как. — А ты сядь и не рыпайся, — дал Серый полезный совет Стасу, наставив на того палец. Светлов послушно плюхнулся обратно. — Придурки вы оба, — проворчал брательник, пряча ухмылку. Мне очень хотелось рассказать ему, кто тут на самом деле «придурок». Но вместо этого я просто продолжил его легонько раздражать. Хотя бы для того, чтобы проверить, насколько брат успокоился после драки. — Ты, это, интеллектом-то не дави, братишка, — хмыкнул я. — А то словечки, понимаешь, умные выдает и считает, что уже гора мозга. А на деле только гора мускулов и… — но мне не дали закончить. — Пошел нахер, — беззлобно выдал Серый, взял пузырек йода, вату и перекись водорода и ушел с кухни. Значит, на сто процентов успокоился. У меня с души как будто камень упал. Хоть насчет эмоциональной стабильности брата на сегодняшний вечер можно не беспокоиться. Я сгреб аптечку одной рукой и кивнул Стасу на дверь. — Пошли в мою комнату. Будем лечиться. Стас встал и направился вслед за мной. Я умопомрачительно хотел лечь и отрубиться, как только увидел свою кровать с любимой подушкой, ждущей меня в изголовье, но понимал, что нужно обработать Стасу лицо и руки. А если он еще и раздеться соизволит, то и тушку его тоже намазать мазью от ушибов. В общем, полно работы, и только после этого я смогу поспать. — Сядь и закинь голову вверх, — я кивком указал ему на свою кровать, достал из аптечки вторую склянку с перекисью и сделал небольшой марлевый тампон. Стас не издал ни единого звука, он вообще был странно молчалив с тех пор, как зашел в мою квартиру. Он сел на кровать и расставил ноги, как только я подошел, чтобы мне удобнее было стоять и лечить его красивую, но побитую харю. Я оценил повреждения. Глаз красный, под ним явно фингал будет, окровавленный нос, ссадины по всему лицу. О, а вот и моих рук дело: треснувшая кожа на губе. Мне сразу вспомнилась первая ночь в клубе, и я вздрогнул, отгоняя возбуждающие воспоминания. — Футболку сними, — отрывисто сказал я. В контексте моего к Стасу отношения прозвучало развратно. Лишь бы ему так не показалось. — Зачем? — удивился Стас. — Если ты не хочешь, чтобы утром совсем хуево было, — коротко ответил я, не вдаваясь в подробные объяснения. Он как маленький ребенок, ей-богу. Очевидных вещей не понимает. Стас пожал плечами, но футболку снял. Она была изрядно растянута и местами порвана, а торс Стаса украшали следы побоев. Я тихо приствистнул. Они дрались серьезно. Как же вовремя я успел с этим шокером. — Ребра целы? — спросил я обеспокоенно. Как мне это раньше в голову не пришло? — Да, я бы почувствовал, если бы они были сломаны. — Вообще-то, переломы не всегда можно почувствовать, — рассудил я и смочил тампон перекисью. — Вверх, — скомандовал я, кивая на его лицо. Стас снова запрокинул голову и уставился на меня своими ореховыми глазищами. Нет, ну это невозможно. — Глаза закрой, — потребовал я. — Почему? — Мне неуютно. Этот стервец ещё и улыбнулся. — Почему? — По кочану и по кочерыжке, — очень интеллектуально ответил я и надавил пальцем на синяк под его левым глазом. Стас ойкнул и закрыл глаза. — Вот и умница, — порадовался я. Но стоило мне дотронуться тампоном, смоченным в перекиси, до ранки на губах Стаса, как перекись зашипела и начала пениться, вступив в реакцию с кровью, а Стас зашипел, вступив в реакцию, видимо, с болью и жжением. Я злорадно ухмыльнулся. — Ты чего творишь? — ореховые глаза снова распахнулись и с раздражением на меня посмотрели. — Терпи, казак. А то до атамана тебе еще пиздюхать и пиздюхать, — какой я милый, а? — Прежде, чем замазывать рану чем-либо, ее нужно сначала продезинфицировать, — я чувствовал себя профессором медколледжа на паре у первокурсников. Ни хрена не понимают люди в первой помощи. — Откуда ты все это знаешь? — Открою тебе секрет: это знает любой ребенок. — Я вот не знаю. Сразу йодом фигачу, если что. — А ты и не ребенок, ты дуралей-переросток, — фыркнул я. — Зенки-то закрой уже! Стас хмыкнул, но глаза закрыл. Я осторожно обрабатывал его лицо, протирая перекисью ссадины и нос. Стас забавно поморщился, когда я сунул два ватных тампона, смоченных в той же перекиси, в его носопырки. Обеззаразив ранки, я достал «Пантенол» и щедро попшикал им на Стасову физиономию. Он чуть не захлебнулся холодной белой пеной, залившей его лицо, и стал ругаться. — И сколько мне с этим безобразием сидеть? — возмущался он, а я хихикал, потому что на морде его торчали только глаза и кончик носа. Во всем остальном он напоминал недоделанного снеговика. — Недолго, — успокоил я. — Посиди пару минут, а потом сотру и ещё чем-нибудь намажу. Оставив недовольную мордаху Стаса что-то ворчать себе под нос, я занялся его грудью и плечами. Они представляли собой довольно плачевное зрелище, и я ещё раз мысленно извинился перед Стасом, что так его подставил. Но только я дотронулся рукой с мазью до его ребер, как Стас дернулся куда-то назад. — Больно? — испугался я. — Н-нет, — прозаикался Стас, снова садясь прямо. — Продолжай. Я пожал плечами и стал наносить мазь на его грудь и плечи. Это было очень приятно — проводить скользкими от мази руками по его телу, и я не удержался от соблазна втереть мазь по два раза в одни и те же места. Но Стас, похоже, испытывал обратные чувства, потому что во время всей экзекуции просидел, закусив губу и издавая странные звуки, похожие на стоны. Я решил, что ему и вправду очень больно. Закончив с мазью, я вытер руки о салфетку, а потом аккуратно стер «Пантенол» с пострадавшего лица. Еще одним, на этот раз ватным, тампоном стал замазывать йодом самые «кровавые» участки. Стас морщился и кривился, а я не нашел ничего лучше, чем спросить: — Ну хочешь, подую? — Не надо, — хрипло и чересчур быстро отказался Стас. — А зря, мне мама всегда так делала, когда йодом мазала. Ну, как хочешь. Казалось, Стас силился что-то сказать, но в итоге так и не сказал, а только снова уставился на меня своими затягивающими глазами-омутами. Я откинул в сторону все использованные салфетки и тампоны и полюбовался на дело рук своих. По-моему, вышло неплохо. Во всяком случае, завтра будет лучше, чем было бы без «Пантенола» и мазей. Я изо всех сил старался не смотреть Стасу в глаза, зная, что пропаду, если встречусь с ними. Но всё же попал взглядом в его расширившиеся зрачки, как в ловушку. И тут уже не смог удержаться. Едва дыша, я провел указательным пальцем по его губам, которые тут же открылись навстречу. Ох, зря ты это сделал, Стас. Я снова оглядел его лицо, приоткрытые губы, посмотрел на свой палец, задержавшийся на его подбородке. Стас взирал на меня с удивлением и чем-то еще, я не мог определить эту эмоцию. Я ещё раз погладил его по губам и-и-и… окончательно попрощался с разумом. И вот я уже наклоняюсь и целую его, все мои десять пальцев в его волосах, а он морщится от боли в разбитых губах и шишках на голове, но обнимает меня и прижимает к себе. И я коленом чувствую то, что в американских фильмах обычно провоцирует шутку: «Это у тебя пистолет, или ты просто так рад меня видеть?» Выходит, не больно ему было, пока я мазь втирал, он просто возбудился. Понять можно, я тоже был недалек от того, что повалить его на кровать и сделать что-нибудь совсем не вяжущееся с образом непоколебимого натурала, на который я претендовал перед братом, защищая себя и Стаса от немедленного убийства. Стас всё же оторвался от меня через несколько секунд и для приличия посопротивлялся: — Кирилл, что мы делаем? Вот зайдет сейчас твой брат… — Не зайдет, — перебил я его. — Он у себя в комнате, раны зализывает. Или трусишь? — поддразнил я, медленно проводя языком по губам. Я был так возбужден, что мне было всё равно, зайдет Серёга или нет. Да хоть конец света начнись: меня не волновало ничего, кроме поцелуев со Стасом. — Кто? Я? Ни за что! — прищурился Стас, грубо схватил меня за прядь волос, притянул к себе и сам впился в мои губы. И сам же тихо застонал от боли, когда я скользнул языком по замазанной йодом ранке. Не знаю, сколько мы целовались, я потерял счет времени, но в конце концов Стас отпихнул меня от себя так сильно, что я от неожиданности упал на диван напротив. — Ты чего? — ошеломленно спросил я. Только что же всё было шикарно. — Хватит. Я уже не могу себя сдерживать. Просто не трогай меня, Кирилл, или… — Или что? — разозлился я. — Не можешь себя сдерживать? Вроде же ещё недавно плевать на меня было. — А ты не провоцируй меня. И будет плевать, — спокойно сказал этот ублюдок, вытирая влажный рот большим пальцем. Как ему удается так молниеносно успокаиваться после таких уносящих крышу поцелуев? Я не понимал. «А я не хочу, чтобы тебе было плевать!» — хотелось заорать мне. — «Я хочу именно, чтобы ты не сдерживался!» — Ты трус, Стас, — не выдержал я. От досады я кидался детскими обвинениями. — Нифига, — смешно возразил он. — У меня пока ещё есть инстинкт самосохранения. Я не хочу быть покалеченным твоим братом, который зайдет и увидит, как мы с тобой… — он неопределенно взмахнул рукой. Он и сам не знал, что бы мы делали, не останови он поцелуй. Я вздрогнул. Он при брате не может со мной ничего делать. А если бы брата не было? Неужели это обещание продолжения? Нет, нельзя об этом думать. Я встряхнул головой. — Я схожу к брату, проверю, как он там. Можешь уже расстилать кровать и ложиться. Я на диване посплю, — сказав это, я поднялся и вышел из комнаты, но направился сначала в ванную, чтобы посмотреть, насколько наше со Стасом небольшое приключение отразилось на моем лице. Губы слегка припухли, на щеках алые пятна, а в целом-то нормально. Умывшись холодной водой, я наспех вытерся полотенцем и пошел к брату. Он сидел на кровати и пытался разглядеть в мамином зеркале все свои повреждения. Я хмыкнул и прыгнул рядом с ним на кровать так, что он выронил зеркало. — Кира! — воскликнул брат изумленно. Ха, он меня даже не заметил. — Дай помогу, — я отобрал у него медицинские принадлежности и быстро обработал ему лицо, гораздо быстрее, чем Стасу. Странно, но скорость не отразилась на качестве, потому что Серый просиял. — Спасибо, — поблагодарил брат. — Давай руку твою посмотрю, — предложил он, уже хватая мою правую кисть. Я поморщился. Вчера Антона избил, сегодня этим хулиганам врезал: рука болела и саднила. Брат не пожалел йода, практически вылив на мои пальцы пол пузырька. Я стиснул зубы, но ничего не сказал. — Ну как? — туманно спросил брательник. — Норма, — ответил я, понимая, что он спрашивает вовсе не о руке. Догадливый и насквозь видящий меня брат уперся в меня пытливым взглядом. — Кира, ты точно не… — Нет! — взорвался я. — Я не гей! Сколько уже можно повторять? — он одним этим вопросом уже заебал до печенок. — Я вообще-то хотел спросить: ты точно к этому Стасу ничего не чувствуешь, кроме, хм...? — тут меня ощутимо затрясло от страха. — Ничего. Кроме благодарности за дружбу, — я, как мог, пытался сохранить ровный голос. И вдруг Серега сделал нечто такое, чего я от него совсем не ожидал. Он притянул меня к себе и крепко обнял, прошептав в самое ухо: — Кир, я тебя умоляю, чего бы ты там ни думал и ни чувствовал, не ломай так свою жизнь. Мне это совершенно не понравилось: ни его отчаянная и умоляющая интонация, ни смысл слов, который он пытался до меня донести. Я твердо и неприязненно отодвинул от себя брата и довольно жестко ответил: — Чего бы я ни надумал и ни решил в своей жизни, ты — последний человек, чье мнение я спрошу. Брат дернулся, как от удара. — Вот уже как? — угрожающим тоном спросил он. — Расслабься, Серый. Меня просто взбесили твои наставления. Сам не понимаю, почему нагрубил, прости, — я попытался спасти положение, не хотелось злить родственника сейчас, когда у нас ночует Стас. Серега просек всю мою фальшь, но спокойно кивнул, при этом бесцветно произнося: — Спокойной ночи, Кирилл, — и взглядом указал мне на дверь. Стоит ли говорить, что я ушел от брата с четким желанием расколошматить что-нибудь или даже разрыдаться. Весь сон схлынул после адреналинового поцелуя со Стасом и после душераздирающего разговора с Серым, после которого я понял, что мои отношения с братом трещат по швам.