Почему нужно слушаться старшего брата

В обеденный перерыв я получил смс-ку от Стаса: «Пойдем вместе?» Сердце радостно трепыхнулось, сделав тройное сальто где-то в районе желудка, но я вспомнил свой сон и помрачнел. Сейчас Стас опять будет вызывать у меня совершенно предсказуемые, но от этого не менее неприличные реакции. И я отказался, мотивировав свой отказ работой. В итоге, остался без обеда и в расстроенных чувствах. Зачем я бегаю от Стаса? Мы уже оба поняли и решили, чего мы хотим друг от друга в конечном варианте. Но это казалось таким обыденным, что зубы сводило. Неужели мне хотелось от него ещё какой-то романтики, что ли? А вот какая может быть романтика, когда у меня может встать только от одних мыслей о нем? Ну вот опять... Я поёрзал на стуле, пытаясь поудобнее усесться в своих узких брюках, которые вдруг стали ещё уже. Ёперный театр. Я покосился на вешалку, где висела моя куртка с ключами от квартиры Стаса в кармане. «Не смей, Кира, тебе сначала нужно уладить дело с твоим братом и Мариком», — сказал я себе. Завтра разберусь с этими двумя кретинами, в пятницу отработаю относительно спокойно, а потом... Решено, в субботу с утра поеду к Нему, прямо без предупреждения. И будь, что будет, но мы наконец-то останемся наедине. Марат приехал только к четырём, наградил громко щебечущую Лару убийственным взглядом и кивнул мне. Я расплылся в ехидной улыбке, когда он снова отвернулся к моей начальнице. Ромом баловаться, дружок, это тебе не пивка попить во дворе. Ну, ничего, сейчас я тебя расшевелю. Чем я и занялся, собственно говоря. Мы достаточно продуктивно поработали два часа, если не считать раздражённого Марата, отметающего каждую мою идею, словно поганой метлой. То есть, это я продуктивно поработал, получается. В конце рабочего дня я не выдержал и рявкнул на Марика, что всё равно будет по-моему. Лара в ужасе уставилась на то, как мы оба стояли и смотрели друг на друга, словно бык на тореадора. Она и так не могла привыкнуть, что мы друг другу ближе, чем клиент и заказчик, а тут вообще в первый раз видела, чтобы мы собачились. В итоге, Марик уступил и извинился, сославшись на головную боль. Я хмыкнул: «То-то же...», и конфликт был исчерпан. В четверг, вернувшись домой с работы пораньше, я стал свидетелем потрясающего шоу под названием «Сергей не хочет идти на школьный концерт, поэтому устраивает концерт домашний в собственном исполнении». А выглядело это примерно так... Серый носился по квартире, убегая от мамы, которая пыталась приладить ему костюм с галстуком, и от папы, который держал в руках две разных туалетных воды, модных и бешеной стоимости, и предлагал выбрать одну на вечер. — Я не собираюсь идти на этот грёбаный юбилей! — вопил мой брат, отмахиваясь от родителей. — А эта сумасшедшая женщина меня туда тащит, да ещё ультиматумы ставит, — надо думать, это он о Свете. — Я ненавижу всю эту людскую мишуру, ну как вы не понимаете?! И эту школу я в гробу видал в белых тапочках! — Серёж, я тоже не люблю всякие званые вечера и тому подобные мероприятия с расфуфыренными девками и чванливыми мужиками, но мы с тобой уже дохрена лет не были в школе, можно и сходить разок, — внес я свою лепту, параллельно снимая куртку и сапоги. Серый уставился на меня, как баран на новые ворота. — И ты, Брут? — хмыкнул он, но стал заметно меньше отбиваться от мамы, прикладывающей к его шее разные галстуки. — Серый, ну пожааааалуйста, пойдем с нами. Я очень хочу в школу, я там с самого окончания не появлялся. Так хочется повидать там всё! — после этих слов я незаметно потрогал нос: не вырос ли... Потому что врал я ну просто виртуозно. Уж куда-куда, а в школу меня не тянуло совершенно. Закончил я ее не в лучших отношениях со всеми. — Хорошо, братишка, только ради тебя. Но ненадолго. Я просиял от слов «братишка, только ради тебя», это было чертовски приятно и похоже на моего брата. А потом я заканючил: — Как это «ненадолго»? А шампуня попить на халяву? — Нифига не на халяву, — возразил брат. — Будет сбор средств со всех желающих. Так что возьми денег с собой, порадуй нашу завуч. Да и ты представляешь, какого качества там будет шампунь? Небось, какое-нибудь «шампанское Советское». Мама, я не надену костюм с галстуком!!! — вдруг завопил он на всю квартиру. — Не ори, — спокойно отреагировала мама. — На такое мероприятие нужно надевать что-то приличное. Ну хорошо, а что ты наденешь? — Сам разберусь, — буркнул Серый и ушел к себе в комнату, отодвинув папу и забирая у того из рук оба флакона. — Кирочка, а ты что наденешь?.. — начала было мама, но я предусмотрительно юркнул к себе и закрыл дверь, избегая надругательств над собственным нарядом. Какая ей, блин, разница? Хотя, её тоже можно понять: не каждый день она отправляет обоих сыновей на какое-то стоящее мероприятие. Я переоделся в неброский черный свитер с высоким воротом и темно-синие джинсы, которые вкупе делали меня не столь заметным, как в том, во что я привык обычно одеваться. Сегодня мне не нужна была популярность и узнаваемость: не в то место я иду, чтобы себя показать... На самом деле, был определенный риск в том, что я шёл в школу. После 11 класса некоторые личности грозились прибить меня при встрече (и ведь было, за что!), но я так редко стал появляться в своем районе, что свел на нет все контакты с этими личностями. Хотя, казалось бы, нет ничего проще, чем подкараулить меня в подъезде или около, и сделать свое черное дело. Но мои недруги до дрожи боялись моего брата, а встретиться с ним в подъезде было очень легко. Легче, чем избить меня... Но сейчас я шел прямо к ним в руки. Интересно, они сразу в школе меня бить будут, или подождут, пока я выйду? Но ведь со мной Серёжка, бояться нечего. Блин, да Серёжка сам будет не прочь меня побить за встречу с Маратом. В общем, куда ни кинь, везде клин. Ох, бедный я, несчастный... Я вышел из комнаты и увидел шикарную картину. Братишка решил-таки поразить всех и вся и выглядел сногсшибательно. «Красивая они со Светкой пара, всё же», — подумал я с долей зависти. Темно-серый пуловер превосходно оттенял серые глаза моего братца, а элегантные черные брюки придавали ему вид серьезного, уверенного в себе мужчины. Рядом со своим в высшей степени представительным братцем я выглядел серой мышой, что меня обрадовало: это мне и нужно сегодня. — Вау, — прокомментировал я открывшийся вид. — Что? — Серёжа смутился и пригладил волосы. — Ты крут, брат, — хихикнул я. — Только вот с хаером тебе всё-таки надо что-то сделать. — Что я с ним сделаю? Он торчит так, как ему хочется, — Серый поглядел в зеркало в прихожей и погрустнел. — Ну да, у тебя всё торчит так, как хочется, — заржал я, схватил его за рукав и утащил в ванную, где у меня стояли всякие гели и другие поебени для волос. Через пятнадцать минут и двадцать моих синяков Серёже было сделано подобие прически, на которое сам Серый и вся наша семья отреагировали однозначным «Офигеть!» Потирая ушибленные части тела, я прошипел: «Хоть бы спасибо сказал, козёл». — Спасибо, Кирёныш, — хохотнул мой брат и скомандовал. — Всё, выходим. Чем быстрее мы пойдем, тем скорее всё это закончится. — Что за «Кирёныш», ёпт твою налево?! — завопил я в гневе. — А что? Мне нравится, — брат увернулся от подзатыльника и начал выпихивать меня из квартиры. Я на ходу натягивал те ботинки, которые первыми подвернулись под руку в прихожей. Это оказались высокие сапоги до середины икры на шнуровке, которые были хороши с моим обычным прикидом, но никак не вязались с необходимым образом серой мыши. Завязывая в лифте шнурки, я ругал брата, на чём свет стоит, но он молча протянул мне куртку и пожал плечами, мол, какая разница. Я мельком глянул в зеркало в лифте и громко фыркнул. Раскрасневшийся, мокрый, не хуже той самой мыши, которой стремился подражать, и испуганный. Отлично, самый вид для школьного юбилея... Мы подошли к дому Светки ровно в семь и ждали еще десять минут, пока она соизволит выйти. Это был фурор, я вам скажу, как она появилась... Клеопатра и царица Савская нервно курнули в сторонке, пока наша Света грациозно выносила свои телеса из подъезда. Тонкая черная шубка до колена из неизвестного мне зверя, кожаные ботфорты с каблуками в пятнадцать сантиметров, распущенные длинные волосы и клатч под цвет шубки. Состоялся взаимный обмен любезностями, и мы наконец пошли к школе. Я держался слегка позади парочки, чтобы моя презренная тень не падала на их божественный вид, ёпти... Пока мы шли, я весь исфыркался, глядя на них сзади. Интересно, там все вырядились, будто на Бродвей? Мои опасения подтвердились, когда мы пришли. Вестибюль школы превратился в подобие вестибюля консерватории им. Чайковского: так красиво и совково-величаво все смотрелось. Только в консерватории не было такого обилия воздушных шариков и огромных плакатов «Нам 30 лет!», «Юбилей — 30 лет!» и так далее в том же духе. Да и народ постарался разодеться один покруче другого. В итоге, все выглядели как сборище попугаев. И только некоторые приехали прямиком после работы, так что были похожи на нормальных людей. Мы зарегистрировались на охране, отметив себя в списке выпускников по годам. Народу было достаточно много, так что Серый сразу нашел знакомого и начал беседовать с парнем, который был на два года старше него, но с которым он общался в школе, насколько я помнил. Я же бродил по коридорам, как неприкаянный, избегая училку алгебры и ее дочку (по понятным причинам), здороваясь с остальными учителями, которые делали вид, что мне рады, и расспрашивали об институте и работе. Вдруг я увидел в конце коридора стайку бывших одноклассниц, которые стопудово тут же начали бы приставать ко мне со всякими глупостями, типа: «Кирочка, ты ещё больше похорошел! Какой лапочка стал!» и тому подобными. Знаем, проходили уже. Однажды встретил этих дур у метро, визгу было... Я нырнул в мужской туалет, но тут понял, что лучше мне от этого не стало. У окна курил Вадик Артемьев, с которым мы распрощались три года назад не лучшим образом: я переспал с его девушкой и рассказал ему об этом. Уже не помню, что сподвигло меня тогда на подобную глупость, но она была сделана... — Кирюха! — непонятно чему обрадовался он. — Вадим, — я поприветствовал его рукопожатием. — Как поживаешь, шельма? — Вадик улыбнулся так, будто никакой ссоры между нами не было. — Отлично, а ты? — осторожно сказал я. — Я тоже ничего, — он выбросил окурок в унитаз. — Женюсь скоро. — На Маринке? — рискнул спросить я. — Нет, Кира. Ты мне оказал услугу тогда, знаешь? Она такая блядь, эта Маринка, была... Она не только с тобой трахалась за моей спиной, а еще с половиной класса. В общем, спасибо, что глаза мне открыл, — Вадим улыбнулся. Я оторопел и смотрел на него в немом изумлении. — Сигарету хочешь? — Вадим протянул мне пачку. Я молча выудил одну и прикурил из его рук, всё ещё переваривая информацию. Выходит, своим блядством я сделал кому-то доброе дело. Охуительно. — У тебя-то девушка постоянная есть? — спросил Вадим, ухмыляясь так, словно сам не верил, что я могу утвердительно ответить на его вопрос. Не обманывая его ожиданий, я покачал головой. — Сам же знаешь, — я расслабился в его обществе и хмыкнул. — Ага. Кстати, Кир, — вдруг посерьезнел Вадик, — осторожней тут. Голубков и Стрёмин уже здесь, и они жаждут с тобой побеседовать. — Знаю, — кивнул я. — Видел их уже. Удивительно, как выпускники одиннадцатого класса могут превратиться в гопоту. — Всё бывает, — мотнул головой Вадим. — Не поступили никуда, шляются по улицам, торгуют в палатках на районе. Твой же брат тоже не поступил никуда, правда? — Вадь, он не гопник и не чмо, — отрезал я. — Мой брат — пример для подражания. — Ну, это у тебя семья такая, интеллигентная. Кстати, я помню твоих предков, классные они у тебя! — воодушевленно сказал Вадим. — Спасибо, — благодарно кивнул я. — Ну, я пойду, Вадь? Ещё увидимся? — Ага. И ещё кое-что, Кир, — остановил меня бывший одноклассник, — ты не виноват, что ты у всех всегда был занозой в заднице. Ты клёвый чувак, и, если что, зови, я помогу. Я расплылся в улыбке. — Вадь, спасибо. Я запомню это. И я вышел из туалета в приподнятом настроении. Мне осталось отыскать нескольких людей: Ромыча, Марата и ещё одного моего школьного друга (да-да, были у меня все-таки друзья) — Михалыча. Михалыч учился на класс старше, был законченным панком и хулиганом, которого грозились выгнать бесчётное количество раз, но не выгоняли, потому что его отец, член совета директоров "Альфа-Банка", был одним из негласных спонсоров школы. После школы мы мало общались, но он был мне верен один из немногих, это я знал точно. Ни одна живая душа не могла уразуметь, как мы сошлись и как дружили, но именно этот контраст между нами и придавал нашей дружбе особый колорит. И именно поэтому он был мне верен, его тоже восхищала наша непохожесть... Вадим совершенно правильно говорил, что я был занозой в мягком месте у всего своего окружения, но таков уж я, и это не изменить. Неотразимый, капризный и хитрожопый, перед выпускным я умудрился испортить отношения почти со всем классом, уводил девчонок у одноклассников и бросал соблазненных одноклассниц. Самовыражался так, что ли?.. Неудивительно, что у меня было катастрофически мало друзей. Концерт начинался в восемь, так что у всех оставалось еще полчаса, чтобы просто пообщаться. В толпе я заметил рыжую шевелюру Ромыча и кинулся к нему, расталкивая девчонок из бывшего десятого «А». — Ромка! — Кира! Мы обнялись и заколотили друг друга по спине, хотя виделись совсем недавно, когда... — Как девочка, подошла? — ехидно спросил Ромка, хитро блеснув своими черными глазищами сквозь очки. Я всегда изумлялся, как такой ботаник умудрился встать на кривую дорожку, связанную с сутенерами и проститутками. — Цыц, рыжий, не сейчас об этом, — предупредил я. В этот момент к нам подошла Кристина. Через обтягивающее серебристое платье хорошо проглядывался круглый животик. — Кирилл, — поприветствовала она меня, неосознанно кладя руку на живот. — Крис. Ого! Поздравляю вас! Какой месяц? — Пятый, — ответил Рома за жену. — А почему раньше не сказал? — обиделся я. — А тебе-то это зачем? — логичный Рома иногда сбивал с толку. — А может я крестным хочу стать, — фыркнул я и потянул руку к Кристининому животу. — Можно? — Ага, — кивнула девушка и улыбнулась. Я погладил упругий животик и засмеялся. — Ну вы скорые, ребят. Молодцы, а! На меня вдруг кто-то налетел сзади, сжимая в костедробильных объятиях, и сипло пробасил на ухо: — Белая ворона! Я с трудом выпутался из объятий и сквозь зубы произнес: — Павлик... Рядом со мной стоял шкаф... На самом деле, это был человек, мой ровесник, но больше он все-таки походил на шкаф. Все его черты были квадратными, от подбородка до плеч, от кистей рук до спины. Ни одного плавного изгиба тела, казалось, в нем не существовало. Странно было звать этот шкафик Павликом, но именно это имя закрепилось за ним неотрывно. Павлик Зеленцов, ушел из нашей школы после девятого класса. С младших классов цеплялся ко мне, как репей, хотел со мной дружить, но я патологически его избегал, так как шкафы меня никогда не привлекали. Как я уже говорил, мне нравились люди особенные, с изюминкой. Типа крейзанутого Михалыча или хитрого Ромки. Ну и с развитым интеллектом, конечно. Павлик ничем таким не отличался, опять-таки, кроме задвига на моей персоне. Не знаю уж, было ли там что-то гомосячное в его поползновениях, я и не горел желанием проверять, так что, когда он не выдержал конкурса в десятый класс, и ушел в техникум, я только вздохнул с облегчением. Но, похоже, его верность не исчезла с годами. Поэтому он сейчас стоял и взирал на меня с немым обожанием, как смотрит собака на вернувшегося из командировки хозяина. Было еще кое-что, за что я не мог терпеть Павлика. Он звал меня извечным нелюбимым мной прозвищем «Белая ворона». Мне его дали из-за трех вещей: первое — из-за фамилии Воронов (а вот Серёжку одноклассники уважительно звали Вороном...), второе — я блондин, значит, ворона белая. И третье... Само выражение «Белая ворона» подходило мне, как нельзя лучше, я всегда отличался во всём. Класса с десятого эта кличка стала от меня отлипать, так как звали по большей части «Кирочкой» или «Кирой», но личности, вроде Павлика, этого не знали и продолжали звать меня «Белой вороной». — Как поживаешь, Ворона? — Павлик лучился радостью. — Отлично, — снова процедил я, стараясь свести общение к минимуму. — Я тоже неплохо, я теперь автомехаником работаю, машинки чиню. Твоему брату вот недавно подвеску менял, — похвастался Павлик. Он считает, что починить машину моему брату равно порадовать меня? Ну и глупо. — Чудесно, — я улыбнулся во все свои тридцать два, мечтая, чтобы кто-нибудь спас меня от этого шкафика. И чудо свершилось. Павлика совсем не деликатно отодвинули в сторону тощим Михиным плечом, а сам Миха проорал мне в ухо: — Всем пламенный панковский привет! Кирка, здорово! — Бля, Мих, ты не можешь потише? — я скрыл за ворчанием искреннюю радость от встречи, и приобнял друга, но сразу начал отплевываться от полезших мне в рот его длинных разноцветных волос, из которых он периодически делал феерические ирокезы. — Как житуха, братец? — с интересом спросил Миха, разглядывая меня и мое общество. Так получилось, что мы стояли кругом: я, Ромка с Крис, Павлик и Миха. Я почувствовал себя в окружении людей, которым я небезразличен и даже дорог, и воспрянул духом. — Хорошо, учусь, работаю. А у тебя? — я действительно не знал, что происходило у друга по жизни, и меня это огорчало. — Нормалёк, тоже учусь, тоже работаю. Все, как у всех, — кивнул Миха, с интересом поглядывая на Кристинин живот. — А у вас, я смотрю, уже семья, — обратился он к Ромке. — Давно уже, — улыбнулся Ромыч. — А сейчас маленького ждем, ага. — Поздравляю, — сказал Миха и снова посмотрел на меня. — На концерт с банкетом остаешься? — Конечно. Надо же посмотреть, что там наша творческая ячейка замутила, — хихикнул я. Пока я учился в школе, состоял в драм-кружке, и имел оглушительный успех на каждом школьном выступлении. Я и играл, и пел, и придумывал тексты. Так что карьера рекламщика-пиарщика уже тогда была мне предназначена. — Да без тебя она уже, наверное, загнулась вконец, эта ячейка, — фыркнул Михалыч. Я не успел ответить, как почувствовал сзади себя какое-то движение. А потом мне ткнули кулак под ребра так сильно, что я чуть не задохнулся от боли, и знакомый ненавистный голос Голубкова проворковал: — Ну, здравствуй, Воронов! — Привет, — я обернулся и уперся взглядом в голубковский зеленый прищур глаз. — У вас тут семейный междусобойчик? — ехидно спросил он, оглядывая всю нашу компашку. За его плечом нарисовался ублюдок Стрёмин, хищно улыбающийся, будто предвкушал пролитие моей крови. Кристина округлила глаза и попятилась назад, обхватывая свой живот. Павлик сделал неосознанное движение вперед, как бы защищая меня, но Голубков остановил его, упершись рукой ему в грудь. — Остынь, Зелень, никто твою Ворону сейчас трогать не будет. Но учти, Кирочка, мы с тобой ещё поговорим... — в голосе Голубкова звучала неприкрытая угроза, когда он обратился ко мне. Тут же на его и Стрёмина плечи легли ладони моего брата, а сам Серёжа громко спросил, широко улыбаясь: — Какие-то проблемы, парни? — он так сильно сжал пальцы, видимо, что Голубков и Стрёмин поморщились. — Да никаких, шеф, — фыркнул Голубков, и Серый отпустил его. Уходя, Голубков провел пальцем по горлу так, чтобы я видел, а Стрёмин по-идиотски хихикнул. Я вздрогнул. Похоже, если я сегодня буду уходить отсюда без брата, мне достанется на орехи. Не справлюсь же я с ними в одиночку... — Пойдемте на концерт уже, — предложил Серый, вкладывая ладонь Светы себе в руку. — Да-да, — Рома обнял испуганную Крис и пошел вслед за моим братом. Я шел между Михой и Павликом и всё время смотрел на Голубкова и Стрёмина, которые нехорошо ухмылялись в конце коридора. Ну вот ты и попал, Кирюша... Концертом называлась сорокапятиминутная импровизация на тему школьных лет. Жалко и убого, но с претензией на оригинальность. Песня «Школа, школа, я скучаю» в исполнении трех бывших выпускниц, изображающих группу «Любовные истории» и сексуально вытанцовывающих на сцене, была, пожалуй, самым ярким номером. Субтильный парнишка в очках и с гитарой пропел со сцены песню о нашей школе собственного сочинения, и его проводили щедрыми аплодисментами те, кто вслушивался в текст. Остальные галдели, трепались о своем и обменивались номерами контактов, в общем, делали всё, что угодно, только не смотрели концерт. Все ждали банкета. По окончании этого фарса пристыженная завуч вышла на сцену и высоким голосом проблеяла: «Спасибо за внимание, дорогие выпускники! А теперь мы приглашаем вас в спортивный зал, где наша администрация организовала банкет в честь юбилея». Чего и следовало ожидать, все ломанулись в спортзал, не обращая ни малейшего внимания на отмучившихся «артистов». Я раздобрился, подошел к пареньку с гитарой и начал разговор. Парнишка расширил глаза и, ежеминутно поправляя очки, которые уже чуть ли не на лоб ему налезли, стал отвечать мне так испуганно, как будто его вызвали на ковер к директору. Оказалось, что парнишку зовут Виталием, и он учится в десятом классе. Так как наш Виталий очень хорошо играет и поет, его пригласили выступать на концерте, хотя больше никто из школьников не удостоился такой чести. Я разговорил мальчишку настолько, что к концу нашей беседы он уже стал несмело улыбаться, а потом и вовсе сказал, что я клевый, и попросил у меня номер аськи. Посмеиваясь, я написал ему на руке свой номер, чувствуя себя звездой, оставляющей автограф. Это не укрылось от внимания Михи, который тут же громко поиздевался, заставив парнишку покраснеть, быстро попрощаться со мной и исчезнуть. С этой минуты Михин рот не закрывался. Он рассказал всей нашей компании, что у меня появился новый поклонник, и беспрестанно прикалывался. Все мои «Утихни!», «Закройся!» и «Заткнись, а то вырублю!» не возымели ни малейшего эффекта. Тогда я стал подкалывать его на тему того, сколько денег отвалил его отец, чтобы организовать празднование этого юбилея. Он отреагировал крайне бурно, как, впрочем, и всегда по поводу отцовских денег, и отвечал мне с удвоенной ехидцей. Так мы и переругивались, пока я не увидел у дальних столов в спортзале знакомую белую рубашку, похожую на женскую блузку. Я похлопал Миху по плечу и сказал, что увидел приятеля. Тот пробурчал что-то невразумительное, поглощая пирожное с вишенкой, и махнул рукой, мол, «топай уже». — Марик! — поприветствовал я, подходя к встрепанному шатену в длинной белой рубашке. Он обернулся и сверкнул широкой улыбкой. — Кира, привет! Как дела? — спросил он. Мы не виделись со вчерашнего дня, так как сегодня у него были другие дела на фирме дяди, и мы с Ларисой работали вдвоем. — Хорошо. Серый тут. Со своей бабой... — поморщился я. — Не важно, — улыбнулся Марик. В этот момент к нам подошли Рома и Крис. — Кирыч, мы пойдем домой, — сказал Ромка, обнимая жену за талию. Этот рыжий крысёныш умудрялся изменять Кристинке по несколько раз в неделю, но при этом оставаться примерным мужем и отличным семьянином. У них все было настолько идеально, что у меня рвался шаблон о понятии «семья». — Что так? Банкет же только начался, — удивился я. — Крис устала уже, — ответил приятель, многозначительно закатывая глаза. Кристина ткнула мужа в бок наманикюренным пальчиком. — Кир, очень рада была с тобой повидаться. Заглядывай к нам иногда, — девушка подошла и чмокнула меня в щеку. Рома скривился. Он ревновал ко мне Кристину еще со школы, хотя мы не давали ему ни единого повода для этого. Я никогда не посягал на то, что принадлежит моим друзьям или близким людям. Так что девушки моих корешей могли жить спокойно, их я соблазнять не собирался. Из-за Ромкиного плеча показался Мишка. — Я с ними, — сказал он, хватая меня за руку и начиная ее энергично трясти. — Кирка, я тоже до жути рад тебя видеть. Надо куда-нибудь сходить на днях и попить пивка, давно мы с тобой так не сидели нигде. — Да, я тоже присоединюсь, поболтать с тобой надо, Кирыч, — поддакнул Ромка. Я тепло улыбнулся друзьям и кивнул. — Значит, сходим и посидим. Пока, ребята. Я очень рад, что пришел и увидел вас всех. Ром, береги Крис и мелкого, а ты, Крис, не позволяй ему лишнего, — я показал рыжему язык и засмеялся, когда Кристина начала распекать Ромку. Так мои друзья и удалились, шутливо ругаясь и ехидничая. — Компанейский ты человек, Кир, — ухмыльнулся Марат. Я скривился и горестно махнул рукой. — Нихера подобного. Они — единственное, что у меня есть. Ну, и еще парочка друзей. Нихера я не компанейский. Ладно, не будем о грустном. Ты подумал, о чем будешь с Серегой разговаривать? Марат взял со стола бокал шампанского и кивком пригласил меня на выход из зала. Мы остановились у лестницы, где никого не было. — Кир, а что тут можно придумать? Да я несколько лет потратил, размышляя, как могу перед ним извиниться. А потом понял, что универсального извинения не существует, и нельзя придумать себе четкий план, по которому ты будешь говорить. Мне кажется, на этот раз все должно идти от души, спонтанно. — Как знаешь, — хмыкнул я, а потом положил руки на плечи Марику и пошевелил пальцами, разминая напряженные мышцы. — Мар, расслабься. Щас подойдешь к нему и просто извинишься для начала. Вы помиритесь, я уверен... — Кирилл, — вдруг раздался голос Серого. — Что за?.. Именно этот момент выбрали брат и Светка, чтобы появиться и застать нас с Маратом в закутке у лестницы, с моими ладонями на плечах Марика... Я обернулся и посмотрел на Серого. С него можно было писать полотно. Добрая дюжина эмоций пронеслась в его глазах, пока он переводил взгляд с меня на Марика и обратно. Я медленно опустил руки и взглянул на Марата. Наверное, именно так, загипнотизировано и с животным ужасом, должны смотреть будущие жертвы питона на своего убийцу. Мы все молчали. Светка тоже взирала на происходящее круглыми глазами. Серый заговорил первым. — Кирилл, что происходит? — твердо спросил он, сжимая кулак до хруста суставов. — Серый, Марик мой друг, — начал я. — Друг? С каких это пор?.. Ах, это с ним ты во вторник гулял? — я же говорил, что мой брат чрезвычайно проницательный. — Ну да, — кивнул я, ожидая драмы. Марат, на которого была вся моя надежда, молчал. Скотина, а? — Так... Так... Кира, а ну-ка иди сюда! — мой брат в бешенстве схватил меня за свитер и оттащил за угол. Ей-богу, я слышал треск разрываемых ниток! Он мне еще и шмотки рвет! Серый от души шваркнул меня спиной об стену и придавил локтем горло. — Кира, живо рассказывай, что это за херня! — прорычал он. Я издал полузадушенный вопль. — Отпусти меня, и поговорим спокойно, — прошептал я. Честно говоря, я начал пугаться реакции брата. Видно было, что он на пределе. Убить не убьет, а вот покалечит запросто. Серый опомнился и отпустил мое горло. Еще полминуты я надсадно кашлял, а потом зло сказал: — Это мое дело, с кем дружить! — Не в этом случае, — резко оборвал меня брат. — Рассказывай, гнида мелкая! — Моя фирма взяла заказ у компании «Наядов Ресерчерс». Знакомая фамилия? Брат медленно покивал. — Марат оказался его заместителем и стал работать с нами. Вот мы и подружились. — И давно вы уже...дружите? — хмыкнул братец, замявшись на середине вопроса. — С понедельника, — нервно хохотнул я. У Серого округлились глаза. — Быстро вы, — он отошел от меня на метр и задумался. — Я не ошибусь, если предположу, что мы все неспроста здесь? — Конечно, дубина, сегодня у школы юбилей, а мы все ее заканчивали, — я не упустил возможности поиздеваться над братом. Тот шутки не оценил и замахнулся на меня кулаком. — Я серьезно, кретин! Я съежился у стены и проговорил: — Да, блядь, да! Я хочу вас помирить! Ясно? Доволен? Серёжа уставился на меня странным взглядом и глубоко вздохнул. — Кира, Кира, Кира... — скороговоркой пробормотал он. — Идиот ты, Кира! — он хлопнул меня ладонью по лбу, а затем пихнул в плечо. Я не понимал такого поведения и лишь испуганно смотрел на его лицо, которое выражало помесь паники и нездорового веселья. — Что же ты творишь, маленький дебил? Я почувствовал, что сейчас разревусь. — Я не хочу, чтобы такая дружба, как у вас, так глупо закончилась! — выдал я то, что мучило меня уже несколько дней. — Какая "такая дружба"? — взвился брат. — Какая дружба, ты, болван? Ты хоть знаешь, какая у нас дружба была? — Да! Я помню! Брат фыркнул. В этот момент мы услышали из-за угла разговор на повышенных тонах и, не сговариваясь, оба замерли в тишине, прислушиваясь. — Ты специально сюда приперся? — грубо спросила Света. — Не твое дело, — огрызнулся Марат. — Я хотя бы не делаю вид влюбленной до гроба несчастной девочки! — Что бы ты понимал, педик сраный... — фыркнула Света. — Сергей — самая лучшая кандидатура для брака. Он успешный и нацеленный на будущее. Именно такой муж мне нужен. — Вот именно! — воскликнул Марик. — Ты вцепилась в него только затем, чтобы выйти замуж и сесть к нему на шею! Ты его не любишь! — Ну и что? Зато я его в постели удовлетворяю, и вообще, буду ему отличной женой. Любовь — понятие для слабаков, нищих и неудачников. А ты? А ты его любишь, что ли? — ядовито процедила Света. — Не волнуйся, педрила, он тебе не достанется никогда. Только в твоих снах, Марочка, — язвительно пропела она. Марат ничего ей на это не ответил, а я посмотрел брату в глаза. И вздрогнул... В них не было злости или огорчения, когда он узнал, что девушка его не любит, а испытывает к нему лишь практический интерес. В них было безразличие... Как будто мой брат знал! Он знал, почему Света с ним, и все равно продолжал с ней встречаться! Зачем? Он мазохист, что ли? Ему же нужны чувства, я знаю, мой братик не толстокожий чурбан, которому необходима женщина только для того, чтобы потрахаться... Зачем, зачем он продолжает эту фигню со Светой?! Меня затрясло от нахлынувших эмоций, острейшего любопытства и адреналина, ударившего в кровь. Брат взял меня за плечо и приложил палец к губам, делая знак молчать, а потом громко сказал: — Всё, Кира, я с тобой дома поговорю! Я не успел ответить, как он вытащил меня из-за угла за шиворот. Марик и Света повернулись к нам, а у Светы на лице написался страх перед тем, не слышал ли Серый, что она тут наговорила. — Сергей... — начал Марат, но Серый одарил его ледяным взглядом и отчеканил: — Я, кажется, тебя уже предупреждал... Не приближайся, а то хуже будет. У Марика опустились руки, он смотрел на Серого жалким взглядом побитой собаки, враз растеряв все свое достоинство и важный вид. Мне стало за него до боли обидно, но Серый даже слушать ничего не хотел. — Всё, Свет, пошли. Мы уходим отсюда, — слегка дрожащим голосом скомандовал Серый, грубо схватил девушку за руку и потащил к лестнице. Она согласно кивнула, а потом спросила: — А как же Кира? — Не маленький, сам доберется. До дома пять минут идти. Когда затихли их шаги, я взглянул на Марата, до сих пор находящегося в прострации. — Мар, прости, я сам не знал, что он так... — я тронул его за локоть. — Кирилл, зато я это знал. И зря приехал. Ни к чему это все, — он отцепил от себя мои пальцы и сказал. — Пока, Кир, завтра увидимся. И спасибо за всё. Ты хотя бы постарался. Ты не виноват, что он не захотел меня выслушать. И Марик ушел. А я постоял пару минут и вдруг понял, что остался один. Марик, Серый, Миха... Все ушли. А где-то тут бродят Голубков и Стрёмин... От досады я пнул бокал Марата, стоящий на полу. Тот жалобно звякнул и разбился об стену на мелкие осколки. Не сказать, чтобы мне было очень страшно от перспективы оказаться один на один с двумя ублюдками, желающими свести счеты, но беспокойство не оставляло. Меня много раз били, это мне не впервой. Но у Голубкова был такой взгляд, когда он подошел ко мне сегодня... Он как будто обещал что-то. Что-то неприятное, что-то похуже обычной драки. Ну не ночевать же мне в школе, бля! Я еще полчаса побродил по «банкетному» залу, поболтал с учителями и бывшими одноклассницами, а потом спустился в раздевалку, взял свою куртку и рискнул выйти на улицу один. Школьный двор освещался парой слабых фонарей, а уже через дорогу, которая вела к моему дому, было темнее темного. Я покурил на школьном крыльце, вспоминая ученические будни, когда нас гоняли с сигаретами из каждого угла, хмыкнул и пошел в темноту. То, что за мной идут, я понял через пару минут, услышав тихие шаги. Я обернулся. Две фигуры следовали за мной на расстоянии десяти метров. Я прикинул, что убежать в моем положении будет наилучшим решением, и рванул с места, набирая скорость. Но бегать в этих проклятых сапогах было совсем неудобно, так что через считанные минуты меня нагнали и повалили в грязный снег. Меня перевернули на спину, и я почувствовал тяжесть на животе. Голубков уселся на меня сверху и схватил за руки, прижимая их к земле. — Отпусти, гнида! — проорал я, но он только сильнее сжал пальцы на моих запястьях. — Не ори, малыш, тебя тут все равно никто не услышит, — мерзко хихикнул он. Я повертел головой. Блядь, они загнали меня в вечно открытый двор старого детского садика, с одной стороны загороженный гаражами, а с другой — мусорными баками. Ну всё... — Ну вот мы и встретились приватно, так сказать, Кирочка, — разулыбался Голубков. — Что тебе надо, сволочь? — осмелился спросить я. Зато я не рисковал рыпаться, во-первых, Голубков был силен, а, во-вторых, рядом стоял Стрёмин и спокойно курил. Начни я вырываться, они мигом начистили бы мне рожу. Получать фингалы не хотелось, поэтому я решил обойтись без лишних телодвижений. — А ты не помнишь, что ты нам с Лёхой сделал, малыш? — хмыкнул Голубков. Я помнил. Конечно, я помнил. На одной пьянке в выпускном классе я поспорил с Михой, что разведу девушек Голубкова и Стрёмина на секс втроем. То есть, они обе и я... А мне тогда море было по колено, и вскоре мы втроем творили беспредел в квартире Голубковской подружки. Конечно же, такая новость быстро разлетелась по школе, с тех пор оба пацана поклялись если не убить меня, то сделать больно точно. И вот, до сегодняшнего дня им не выпадала такая возможность. Но, коли выпала... — Помню. Я уже извинился, — спокойно сказал я. — Хм, извинений нам мало, да, Лёх? — обратился он к Стрёмину, который кинул горящий бычок в паре сантиметров от моей штанины. — Да, Тём, — поддакнул Стрёмин. — И что вот нам теперь с тобой делать, таким беззащитным? — гаденько улыбнулся Голубков, сжимая коленями мои ребра. Я испугался, что они сейчас треснут под его костями, больно было ужасно. — Знаешь, Кирочка, а у меня есть идея... Ты трахнул наших девчонок тогда, а мне кажется вполне справедливым, чтобы мы сейчас трахнули тебя. Как тебе предложение? — Что, все вокруг пидоры, что ли? — возмутился я, не успев подумать, что говорю, и тут же получил удар в живот. — Не волнуйся, Кирочка, мы по разу тебя попробуем и отпустим. А то ты такой сладкий мальчик, так похож на девочку, что грех не воспользоваться... — голос Артёма звучал почти ласково. Я лихорадочно начал размышлять, как выкрутиться, но выхода почему-то не видел. Сейчас они действительно меня изнасилуют, а что будет потом, я даже думать боялся. Стопудово они снимут это на видео, а потом об этом узнают все мои знакомые. И пиздец котенку... Странно, но изнасилования я тоже перестал бояться. Это же был именно я, кто мечтал переспать со Стасом. Со Стасом, с парнем, смекаете? А парни друг с другом трахаются в жопу. Значит, эти трахнут меня туда же. Больно будет, бесспорно, но ничего такого, что нельзя было бы пережить. Да и узнаю я, что это такое, вот и решу, хочу ли я того же со Стасиком. Бляяяя, о чем я думаю?! Да мне рвать когти надо отсюда по-быстрому, а я тут рассуждаю о том, понравится ли мне то, что эти козлы будут меня насиловать. Да я башкой, по ходу, слишком сильно ударился, когда падал. И у меня быстро родился план. Херовый план, конечно, но для начала сойдет. — Артём... — позвал я тихо и приподнял голову и плечи, потянувшись к нему и сложив губы трубочкой, как для поцелуя. Голубков доверчиво моргнул и потянулся ко мне в ответ. Я тут же с силой ударил его лбом в лицо. Артём сразу сполз с меня, ругаясь и держась за лицо. А у меня перед глазами как будто взорвался сноп искр, и я схватился за голову, в надежде унять острую боль. — Ёбаный в рот, сука, он мне нос сломал! — вопил Голубков, а Стрёмин тем временем поднял дезориентированного меня за шиворот, поставил ровно и мазнул своей лопатой-ладонью по лицу. Это был не удар даже, а, скорее, затрещина, но я сразу почувствовал вкус крови во рту и понял, что, даже если они обойдутся одной этой пощечиной, след все равно останется. Я потрогал языком ранку на губе и сплюнул. Голубков отнял руки от лица и стряхнул с них капли крови, из носа у него текло знатно... — За что же ты так со мной, Кирочка? — тихо и зло прошипел он, приближаясь ко мне. — Я же тебе ничего плохого ещё не сделал... Моё ухо уловило только слово «ещё», и я осознал, что все мои беды только начинаются. — Держи его, — приказал Голубков Стрёмину, а сам схватил меня за отвороты куртки и притянул к себе. Стрёмин скрутил мне руки за спиной, как бы я ни пытался вырваться. Голубков вплотную приблизил свое лицо к моему, а потом впился в мои губы поцелуем-укусом. Его кровь из носа смешалась с моей из губы, от него воняло пивом и дешевыми сигаретами. Этого я терпеть не захотел и ещё раз боднул его головой, задевая его покалеченный нос. Голубков снова взвыл и ударил меня под дых. — Воронов, веди себя тихо, и тебе будет не так больно, — посоветовал он, расстегивая свою ширинку. Я задергался в руках Стрёмина, но тот держал меня крепко. — Нагни его... Вдруг на Голубкова сзади налетела внушительная фигура и сразу повалила его на землю, начиная пинать ногами в тяжелых на вид ботинках по всему телу. Я узнал в этой фигуре Павлика... Лёха тут же отпустил меня и накинулся на Павлика с кулаками. Я бросился было на защиту последнего, но Лёху схватил за волосы другой человек и с силой ударил того по почкам, а потом в лицо. Стрёмин упал, вереща, а я узнал в человеке Вадима. Павлик оставил бесчувственного Голубкова лежать на земле, а сам взял Стрёмина за куртку и приложил головой об забор садика. Меня затопило чувство облегчения, и я стал оседать на снег, потому что ноги отказывались держать обессилевшее тело. Меня тут же подхватили под мышки оба моих спасителя и поволокли к ближайшей лавочке. Голубков и Стрёмин остались лежать в снегу, не подавая признаков жизни. Я искренне надеялся, что никого из них не убили, а только вырубили. Я не хотел, чтобы у Павлика с Вадиком были такие проблемы из-за меня. Мы присели на лавку неподалеку от садика, и Павлик повернулся ко мне, с беспокойством оглядывая мое лицо. — Они тебе ничего не сделали? — спросил он, а я в этот момент посмотрел на него совершенно другими глазами. Человек, которого я столько лет отшивал, не позволяя дружить с собой, сейчас встал на мою защиту, когда больше никто не мог мне помочь. Я загнал подальше грозящие выступить слезы и отрицательно покачал головой. — Вот ублюдки, — сплюнул Вадим. Я подумал, что обязан высказать всё, что думаю, и внезапно возразил ему. — Не они ублюдки. Это я ублюдок. Ты же помнишь, что тогда случилось? Ты, кстати, тоже в полном праве сделать со мной что-нибудь подобное. И, конечно, Вадик помнил историю про мой секс втроем с Лёхиной и Тёмкиной девушками. — Ты мне даже помог, дав понять, что Маринка блядь. И вообще, Кир, знаешь, есть такая поговорка: «Сука не захочет, кобель не вскочит». Если бы они действительно не хотели изменять этим придуркам, то не изменили бы, — как ни странно, но этими словами Вадик меня полностью успокоил. И правда, моей вины в том происшествии ровно половина. А злятся Голубков и Стрёмин не на своих бывших девок, а именно на меня... Хотя, судя по способу наказания, они просто хотели меня выебать, а это был лишь повод. Как они там говорили?.. «Такой сладкий мальчик, так похож на девочку»? Неужели и Стас поэтому ко мне полез тогда, в клубе? Потому что я сладкая девочка... Я почувствовал, что слезы мне уже не остановить, и они потекли по щекам. Сразу же мокрое лицо схватил холодный ветер, и меня передернуло. Я вытер щеки и нарочито бодро сказал: — Спасибо, ребята. Вы не представляете, из какого дерьма меня вытащили. Спасибо вам огромное. Ну, я пойду? — Никуда ты не пойдешь, — ухмыльнулся Павлик, а я перестремался от этой его ухмылки. Ну, что, всё?.. Я теперь так всегда буду реагировать на мужиков? Бояться и всё такое... Но я оказался в корне не прав. — После такого адреналинчика мы тебя просто так не отпустим. Тебе надо выговориться, расслабиться, да и нам не помешает, да, Вадь? Поэтому мы сейчас пойдем, купим пива и напьемся. Ну как? — проговорил Павлик. — Только не пива! — отреагировал я, вспомнив отвратительные слюнявые губы Голубкова. — Как скажешь, — согласился Павлик. — Да и физиономию тебе надо помыть, у тебя кровь идет. — Это не моя, — отмахнулся я. — Это Голубкова. — Он тебя целовал, что ли? — возмутился Павлик. — Фу! Мне стало больно от его слов. Конечно, это фу. И все мои помыслы о Стасе — это фу. И наши отношения тоже фу, они невозможны. Блядь, как же мне не везёт в последнее время! Мы пошли в ближайший супермаркет, работающий круглосуточно, и купили пива, мартини мне, простой воды и салфеток, чтобы вымыть мое лицо. Вернувшись на ту же лавочку, мы просто замечательно налакались вплоть до задушевных разговоров «за жизнь». — Знаешь, Ворона, а мне ведь всегда хотелось быть твоим другом, — разоткровенничался Павлик, держа в трясущихся от холода и пьяной дискоординации руках пластиковый стакан с мартини. — Ты всегда был особенный, интересный и необычный. И постоянно меня отбривал. Конечно, ты же у нас крутой, тебе хотелось общаться с такими же особенными... А я тупица и амбал, что с меня взять? — он грустно посмотрел в промерзшую землю и глотнул из стакана. Мне стало горько после его слов. Да, я скотина. Не разглядел за внешней серой оболочкой отличного человека и прекрасного потенциального друга. Но сейчас ведь не поздно, правда?.. — Простииииии меня, Павлик! — заныл я и опустил пьяную голову к нему на плечо. — Эй, Ворона, не пидори, — предупредил меня Павлик, отодвигаясь. Я сразу отпрянул от него и неожиданно разозлился. — А захотел бы ты со мной дружить, если бы узнал, что я гей? — зло прошипел я. Он испуганно глянул на меня и спросил: — Что ты такое говоришь? То есть, ты хочешь сказать, что был бы не против, если бы эти козлы тебя нагнули? — Нет, — я помотал головой. — Просто... Просто, я, кажется, влюблен в одного человека. И он мужского пола.... Пока Павлик потрясенно молчал, очевидно, протрезвев, Вадик загоготал, сгибаясь в три погибели от хохота. — Вот, бля, Кир, ты клоун! Вот почему у тебя девушки нету? Ты в парня втюрился! Так ты гей, что ли? — Не знаю, я девушек тоже люблю, — улыбнулся я, глядя на ржущего Вадима. — Тогда ты би, — резюмировал Вадик. — А вы уже того..? — заинтересованно спросил он. Кажется, он решил выудить у меня все аспекты моих отношений со Стасом. — Нет! — воскликнул я. — И не знаю, будет ли... — Так! Хватит тут пидорских подробностей! — не выдержал Павлик. — Вот что, Кира... — он начал говорить, и это явно давалось ему с трудом. — Мне плевать, с кем там ты спишь или что, но при мне только об этом не говори. А другом твоим я хочу быть несмотря ни на что... — Павлик понурил голову, а я в полном офигении уставился на него. Вот так два моих новоиспеченных друга относительно спокойно приняли такую мерзкую правду обо мне. Я покосился на Вадима, который никак не мог успокоиться, потом на Павлика, который невозмутимо отковыривал с мартини этикетку, и вдруг засмеялся сам. В голос и очень счастливо. Кажется, эти двое действительно будут со мной, что бы я ни творил. Удивительная штука — жизнь. Стоило им спасти меня от тех придурков, как мы подружились, и, похоже, это не пустые слова. Мы пили и трепались до часу ночи и решили разойтись по домам, только когда руки и ноги занемели от холода. Вадим с Павликом, не слушая моих возражений, проводили меня до двери в квартиру, и мы еще двадцать минут простояли на лестничной клетке, поржали и покурили. Я тепло попрощался с обоими, меня не отпускало чувство благодарности и радости. Они взяли с меня обещание повторить, но на этот раз без Голубкова со Стрёминым, пьяно посмеялись, посшибали углы и нетрезвой походкой направились к лифту. Я проводил их насмешливым взглядом и начал открывать дверь своими ключами, чтобы никого не разбудить звонком. В прихожей никого не было, но горел свет. Специально для меня, я так понял. На шум из комнаты вышел Серый. — Где ты шлялся? С Маратом? — сразу начал он сыпать вопросами. — Не твоего ума дело, — огрызнулся я, развязывая шнурки и чувствуя себя донельзя напившимся и уставшим. Когда я наконец справился со шнурками, стащил с себя ботинки и поднялся, Серый уже стоял передо мной, скрестив руки на груди. — Кира, где ты был так долго? — Я же говорю, это не твое дело, отъебись, — я оттолкнул его, снял куртку и стал вешать ее на крючок. Вруг брат развернул меня к себе и схватил за подбородок. — Что это? — спросил он, кивая на ранку на губе, которая еще не до конца затянулась корочкой. Здесь душа поэта не вынесла, и я истерически взвизгнул: — Спасибо, что бросил меня одного! — Что случилось? — Серый вмиг посерьезнел и обеспокоено посмотрел на меня. — Меня поймали. — Кто? — Голубков и Стрёмин. И хотели меня изнасиловать. Я же такой смазливый мальчик! — зло прошептал я, сбавив голос, чтобы родители не услышали, о чем мы говорим. Брат отшатнулся, словно я его ударил, и побледнел. — Что они тебе сделали? — он мгновенно помрачнел, став похожим на грозовую тучу, которая вот-вот обрушит весь свой запас молний на тех, кто посмел меня тронуть. Раньше надо было думать, братик... — Ничего не успели. Нашлись добрые люди, — фыркнул я. — Одноклассники бывшие помогли. А сейчас я иду спать, так что убери от меня свои лапы, упрямый кретин! — Кстати, насчет этого. Ты еще должен объясниться насчет твоей идеи помирить меня с Маратом, — брат снова сложил руки на груди и уставился на меня с серьезным выражением лица. В этот момент из спальни вышла мама. — Вы еще не спите, мальчики? — устало спросила она, зевая. Я посмотрел на брата, на его серьезную харю, и понял, что он не стоит ни толики Маратова расстройства и грусти. Надменный урод, который мучает других без зазрения совести. Как будто не мог дать Марату хоть один шанс поговорить и попросить прощения. Бездушная скотина мой брат. — Знаешь, Серый... — начал я. — Пошел ты нахуй. С этими словами я зашел в комнату и закрыл за собой дверь. Я слышал сдавленное «Ах» мамы, но мне уже было все равно, что она о нас подумает. Как я и хотел, я послал этого кретина, остальное не так уж важно. Всё, сделал вывод: мой брат неблагодарный ирод. Я ему лучшего друга хочу вернуть, а он обращается со мной, как с преступником. Тут же меня посетила противоречивая мысль: я же не знаю в точности, что произошло у Серого с Мариком в прошлом, так что мои попытки их помирить могут не радовать, а наоборот, причинять боль. Вон как мой братец переполошился... Благими намерениями дорога в ад вымощена, напомнил я себе, но мне все равно жутко хотелось завершить начатое. Я решил забить пока на это дело и подумать завтра, потому что с утра обычно думается лучше. Пока я ждал, чтобы моя семейка отправилась ко сну, а я сам спокойно пошел бы в ванную, я накатал смс-ку Стасу: "Стасик, привет. Я дома уже. Комп включать не хочу, поэтому так пишу. Пообедаем завтра вместе?" Мне было до дикости тоскливо и хотелось с ним поговорить. "Я рад, что ты уже дома. Пообедаем, конечно". "Отлично, а то я с тобой поговорить хотел". "Что-то случилось?" "Нет, просто так. Спокойной ночи, Стас", — я тоже приучился добавлять его имя в конце разговора. "Спокойной ночи, Кирюш", — ласково ответил он, а я чуть не взвыл от желания обнять его прямо сейчас и пожаловаться на все свои беды. Мне почему-то казалось, что именно и только он меня поймет и сможет утешить. А еще я просто неприлично соскучился. И соскучился не по неприличному, а просто по Стасу, по его голосу, теплу, запаху. Это идиотизм, и, возможно, я веду себя, как девчонка, но я отчетливо ощущаю, что влюбился в этого кретина, целующего смазливых парней в клубных туалетах...