Почему нужно слушаться старшего брата

Утром я, по счастью, проснулся раньше недоумка Светлова. Умылся, удивившись, что зубная щётка, которой я пользовался, когда оставался у него ночевать, так и стоит в стакане, будто ждёт меня. Чертыхнувшись и мысленно обложив Стаса хуями, закончил умывание в смешанных чувствах. Позавтракал тем, что нашлось в холодильнике, потом заботливо развёл для Стаса аспирин на всякий случай и, налив себе кофе в его любимую кружку с надписью “Сам ты стакан!”, сел думать. Очевидно, что конца-края этому приключению не намечалось. Как бы я ни пыжился, я не мог назвать это постельным экспериментом и отвернуться от всего, что было помимо постели. Стас мне в целом нравился, и как личность, и как гипотетический бойфренд. Хотя я совсем не представлял, как это можно осуществить на практике. Если с Амалией, как с представительницей женского пола, всё было кристально ясно, то как влезть в отношения со Стасом, которые ещё и начались совершенно уёбски, было непонятно. В том, что я всё-таки хочу этих отношений, я себе благополучно признался ещё ночью, когда так и не получил то, за чем договорился приехать. Зато получил понимание того, чего на самом деле хочу от Стаса. Оказалось так легко объяснить это себе, не выёбывая дальше свой же мозг. Было очень приятно наконец прийти к чему-то. Я понимал, что частично благодарен за это брату, который посоветовал мне не усложнять. В кои-то веки его совет оказался действенным и пригодился очень быстро. Из ванной послышалось журчание воды, значит, неловкий разговор приближался. Когда помятый Стас вполз на кухню, я не придумал ничего лучше, чем выпалить: — Ты хочешь? — Кофе? — уточнил он, глядя на кружку. — Встречаться, — я поморщился от глупости своего вопроса. — Лучше бы ты предложил кофе, — вздохнул он и подошёл ко мне, забирая кружку из рук. — И ты прям готов мне простить всю эту хрень с пари? Стас отпил кофе и удовлетворенно вздохнул. Кофе лучше аспирина, сложно не согласиться. — Ну, ты ебанина редкостная, конечно, но самое паршивое уже случилось. Не вижу причин, чтобы это не забыть, — ответил я на вопрос. Его брови поднялись от удивления. Было видно, что я его впечатлил. Всепрощающий Кира — это что-то новенькое. — То есть, не просто потрахаться без обязательств? — хмыкнул он, смотря на меня как-то ласково. — Не просто, — кивнул я. — Хотя я что-то слабо представляю, какие тут могут быть обязательства, но если это так называется, тогда окей. Стас поставил кружку на стол, наклонился и поцеловал меня. Поцелуй был спокойный, даже осторожный, тягучий, не похожий ни на один прежний. У меня случился душевный подъём, и появилось какое-то новое ощущение, которому я не мог подобрать название. А поскольку Стас оперся одной рукой на стол, а другой мне на бедро, подъем меня ждал не только душевный… — Хотел проверить, — ухмыльнулся он, отстраняясь. — Проверяй-проверяй, и мы такими темпами на работу не уедем, — буркнул я, снова завладевая кружкой с кофе. — Всё ещё ждёшь подвоха? — От тебя? Да постоянно, — хохотнул Стас. — Я про родео вчера не просто так сказал. То ты не готов заново начинать, то предлагаешь встречаться с утра пораньше. Ты бы как-то пореже свои решения менял, что ли. А то через пять минут окажется, что снова Стас на хуй пошел. — Ты ещё ночью на него пойти должен был, но не сложилось, — расхохотался я и получил чувствительный пинок в коленку. — В общем, предложение в силе, можешь обдумать. — Ты точно прекращаешь делать мозг? — Себе да, тебе — не уверен, — хмыкнул я. — Но у меня случилось просветление от твоего храпа, и я понял, что если прыгнуть до середины костра, можно сгореть, так что надо прыгать через него полностью. Стас поморгал и приложил ладонь к моему лбу, словно проверял температуру. — Мощная вчера попойка была. Давай-ка ещё по кофе, и поедем на работу. А то твои языческие метафоры меня пугают, — усмехнулся он. — Свежую одежду дать? — Не, нах, — я махнул рукой. — Нашему отделу не хватает бунтарства. Какая вообще свежая одежда на утро после корпоратива, о чем это он? Половина сотрудников сегодня на бровях приедет. Халявное пойло — это вам не шутки. И мы поехали на работу вместе. Рутинно так, как женатая парочка. Слушая Rammstein и спокойно общаясь, будто не было последних голимых дней по отдельности. Жизнь снова сделала немыслимый кульбит за одно лишь утро. Я начал привыкать к её резким виражам и уже не боялся того, что могло случиться дальше. *** Стоило зайти в кабинет, Лариса, уже бодро печатающая что-то, подняла глаза от компьютера и весело поприветствовала: — Утречка, Кирилл! И по улыбке я понял, что она вчера выпила недостаточно, чтобы всё забыть. Досадно. — Выспалась? — кисло спросил я. — Не особо, — она откинулась на спинку стула и посмотрела на меня внимательно. — Не зажимайся так, я тебя не съем. — А что сделаешь? — спросил я, садясь за свой стол. — Пока ничего. Мне нет резона тебя топить. Даже Стаса, хоть он и подонок, конечно. Но пока ты здесь работаешь, ты у меня на коротком поводке, это ты ведь понимаешь? Меня внезапно разобрал смех, отодвинув все страхи и всё, что я себе напридумывал. — Ты так грозно это говоришь, что я уже уделываю штаны. Серьёзно, ты думаешь, эта работа для меня всё? Я не хочу отсюда уходить, это да, но и ничего грязного и беспредельного для тебя делать не буду, если уж зашла речь о шантаже. Лариса прижала руку к щеке и улыбнулась, несмотря на то, что я довольно хамски с ней разговаривал. — Я думала держать тебя на крючке, чтобы ты меня не подсиживал. Я перестал сдерживаться и заржал в голос. — Не собирался даже. Зачем мне это? — Это ты пока не собирался. А поработаешь ещё пару-тройку лет, заматереешь, в плане повышения станет тесно. — Я, может, свалю отсюда раньше. Не придумывай. И мы замяли тему, хотя тот факт, что Лариса могла лишить меня работы, никуда не делся после разговора. Вот чего она боялась, в самом деле. Что я стану успешнее и займу её место в скором будущем. Я хотел карьерного роста, само собой, но не этой ценой, отцовское воспитание в справедливости не позволяло за чужой счёт выезжать. Я был способен только на мелкие пакости из мести. Интересно, как мы с Ларисой вырулим из этой ситуации, и пострадаю ли я в итоге. Хотя пока в Багдаде всё спокойно, можно забить и не думать. После “перемирия” со Стасом мне удивительно легко удалось сосредоточиться на работе. Инцидент с Ларисой по-прежнему пáрил, но уже на задворках сознания. Появилось благостное ощущение, что всё в жизни начинает вставать на свои места. А днём мне неожиданно написала Амалия. «Всё ещё злишься?» Я понял, что раз уж прекратил по-детски вести себя со Стасом, надо и Амалии оказать ту же любезность и перестать скрываться от неё. В конце концов, она не виновата, что у меня к ней до сих пор собственнические чувства. «Нет, детка, а ты?» Зря прощения не попросил, но ей оно было не нужно, судя по всему. «Нет. Заедешь ко мне сегодня после работы, может?» «Заеду, не вопрос. В салон?» «Да, я сегодня весь день там, в универ не поехала. Жду тебя тогда?» «Конечно, милая», — написал я, ощущая, как утренний душевный подъем возвращается. Амалия больше не обижается, зовёт к себе, между нами всё хорошо. А потом я сдулся, как воздушный шарик. С утра я предложил встречаться Стасу, а днём меня зовёт Амалька, и я готов мчаться к ней по первому зову, неважно, с кем я какими обязательствами себя связал. Подумав, что обязательства, по сути, мифические, я начал успокаиваться. Не жениться же мы со Светловым решили, в конце концов, и с Амалией мы просто друзья, я могу проводить время с ней, и ничего я Стасу объяснять не должен. Я так и не сказал ему в обеденный перерыв, куда собираюсь вечером, просто отказался ехать к нему после работы, сослался на дела дома. И какого-то хрена меня от этого грызла совесть. *** Поприветствовав администратора Инну в салоне, я пошел прямо в офис Амалии, дверь в который была уютно скрыта от глаз клиентов за декоративной стеной. В комнате горела только настольная лампа, а силуэт Амалии угадывался на диване. — Закрой на ключ, — хрипловато попросила она, и, повернув ключ в замке, я понял, что на столе стоит бутылка чего-то спиртного, а у женщины моей мечты заплаканный голос. — Что с тобой, детка? — обеспокоенно спросил я, вытирая грязные ботинки о придверный коврик. — Мы с Ваней расстались, — ответила она и шмыгнула носом. Я попытался изобразить на лице сочувствие, несмотря на полутьму. Подозреваю, что вышло плохо, потому что в душе я ликовал: она рассталась с этим рыжим уёбком, так что у меня еще мог быть шанс. “Какой шанс, Кира, долбоёб ты клинический?” — спросил я себя. — “Ты только этим утром предложил отношения Стасу, а теперь хочешь какой-то шанс с Амалией”. Вот уж точно: и рыбку съесть, и на хуй сесть. Прям про меня. Пока я предавался самокритике, моя рыбка похлопала плавничком по дивану. — Выпей со мной. Я весь день пыталась держаться, но тут прям нахлынуло. — Вы не так долго встречались, чтобы ты так убивалась, — не очень тактично начал я, присаживаясь рядом с ней. — Что случилось? — Он сказал, что не может быть со мной, потому что боится что-то сделать из ревности. Мол, это очевидно, что все вокруг хотят меня выебать, и он не может ревновать к каждому встречному, особенно к тем, с кем у меня было прошлое, типа тебя или Стаса. Откуда узнал только, Шерлок сраный… Сказал, что если он продолжит постоянно так ревновать, то кого-нибудь прибьет. Что за идиотская причина для разрыва? — и Амалия снова всхлипнула. — Детка, в его словах есть резон. Любой половозрелый мужчина с функционирующим пенисом захочет тебя выебать, и ты ничего не можешь с этим сделать, такая родилась. Но причина для разрыва действительно идиотская. Иди ко мне, — я обнял её за плечи и стал нежно поглаживать волосы. Посидев в моих, как я надеялся, успокаивающих объятиях несколько минут, Амалия тихо всхлипнула, потянулась к столу и плеснула себе в стакан ещё того, что оказалось коньяком. Что ж их всех на коньяк-то тянет… Я вспомнил секс со Стасом, и стало жарко. Стас как-то упомянул, что Амалия привила ему любовь к шелковым простыням, а любовь к коньяку кто кому привил? Амалька ещё пила, плакала, снова пила и плакала, а я обнимал её и гадал, что же хочу сделать с этим Ваней: то ли руку пожать за то, что Амалия снова свободна, то ли рыло начистить за то, что она сейчас так рыдает. Так и не разобрался, в итоге, потому что движения Амальки стали вдруг вперемежку резкие и плавные, немного коньяка пролилось на диван, а сама подружка обняла меня за шею и начала поглаживать загривок. — Кир, спасибо тебе, что ты рядом. Ты мне сегодня был так нужен, и ты приехал. Мой рыцарь, — и он прижалась теплыми губами к моей щеке, обдавая запахом спиртного и своих духов. Рука соскользнула с моей шеи на грудь и принялась поглаживать, одновременно пытаясь расстегнуть рубашку. Когда Амалька добралась прохладными пальчиками до сосков, я не сдержался и застонал. Стояло моё хозяйство с тех пор, как она произнесла слова “меня выебать”, но пустив в ход свои ласковые ручки, Амалия таки подписалась на то, чтобы быть выебанной очень скоро. — Ты всегда делаешь мне хорошо, Кирилл. Кто бы ни был после тебя, ты один такой, самый любимый, самый нужный, — шептала она мне в ухо, накрывая ладонью бугор на брюках. Её горячее дыхание посылало по телу мурашки, а смысл слов лился в мозг расплавленным золотом. — Ты половозрелый, и у тебя весьма функционирующий пенис, — Амалия встала, немного пошатываясь, запустила руку под юбку и сняла трусики, бросив их мне на грудь. Я взялся за кружевную ткань и понял, что Амалька уже очень мокрая, она возбудилась только от того, что обнимала и гладила меня. Или от коньяка? Я предпочитал думать, что причина во мне. — Трахнешь меня так, чтобы я имя своё забыла, не то что бывшего? — ухмыляясь, спросила Амалия, расстегнув блузку и отсоединив чашечки лифчика, открывая свою небольшую, но совершенную грудь. — У меня нет резинки, — я едва мог говорить от возбуждения. — Так даже лучше, хочу тебя чувствовать полностью, — казалось, я мог кончить только от её хриплого голоса и откровенных слов. Я расстегнул брюки, приспустил их вместе с трусами и перестал думать, сажая Амалию к себе на колени и вбирая в рот её грудь, покусывая и посасывая. Когда Амалька опустилась сверху на мой член, нам пришлось зажимать друг другу рты, так хотелось заорать от полноты чувств. И больше я уже не останавливался, набирая бешеный темп, держа Амалию одной рукой за шею, другой за талию, трахая так, словно мы последний день жили. Она кончила очень бурно, сжимая меня внутри мышцами так тесно, что искры из глаз брызнули. От того, как она билась в оргазме, и какая узкая стала в этот момент, я не смог держаться и разрядился, обняв ее так крепко, как мог. — Я люблю тебя, — прошептала она, целуя меня в лоб. — Только, Кира, не надо было в меня. — Прости. С тобой не получается связно мыслить, — я снова поймал губами её грудь. Амалия выгнулась в моих руках, и я крепче прижал ее бедра к своим. — Второй заход? — О боже, да, — она тихо застонала мне в потные волосы на виске. — Я бы не слезала с твоего члена. Завидую Стасу. Меня словно обожгло его именем, произнесенным ее губами. Совесть всколыхнулась было, но ровно до того момента, пока Амалия не двинула бедрами, снова приводя моё орудие в боевую готовность. Так я трахал женщину своей мечты, почти не думая о Стасе. Мифические обязательства, Кирилл, мифические. — Спасибо, это было лучшее утешение, — Амалия, лежащая в соблазнительной позе на диване, выглядела довольной и сытой. Никаких слёз, никаких больше всхлипов, только если от страсти пять минут назад. — Главное, не кончай в меня, когда мы делаем это без резинки. — Не провоцируй меня делать это без резинки, — парировал я, наклоняясь, чтобы поцеловать её в шею. — Ох, ты сейчас не уедешь, если не прекратишь, — изменившимся голосом сказала она, выгибаясь под моей ладонью, ласкающей её спину. — Ты меня так распалил, что я могла бы скакать на тебе всю ночь. — Не я, а коньяк, — хмыкнул я, хотя откровенные Амалькины признания будоражили так, будто это не я получил разрядку два раза подряд. — Повторим как-нибудь? — подружка обернулась на меня, прищурившись. — Мы со Стасом решили встречаться, — счёл нужным пояснить я. — Ну и что? Не вижу помехи. Я Стасу не конкурент, — она повела плечом и усмехнулась. — Я не знаю, Кирилл, что в тебе такого особенного, почему я не могу тебя отпустить, а ты меня. Почему я раздвигаю перед тобой ноги по первому твоему требованию, почему хочу с тобой переспать после разрыва с тем, о котором я думала: “Ну вот, наконец-то, это именно ОН”. Хотя вечно это оказываешься только ты. И нет, убери щенячий взгляд, я не в любви тебе признаюсь. Верила бы я во всякую херню, решила бы, что это приворот. Поезжай уже, порочное создание, ты меня дестабилизируешь. Я смотрел на неё во все глаза и не мог поверить в то, ЧТО она говорит, и в то, что она это вообще говорит. Она будто моё отношение к ней описывала, а оказалось, что она чувствует это сама. — Амаль, я… У меня слова застряли в горле, столпившись и не решаясь, кому именно вылезать. — Съеби сейчас, ладно? — лениво нагрубила моя совершенная женщина, предотвращая мои попытки всё-таки сладить с речью, и на контрасте с резкими словами поцеловала меня в ладонь. Я уезжал от неё с пустыми яйцами, полным раздраем в душе и щемящим чувством нежности.